Гиперопека по-доминантному

      Антон утром ласковый безмерно. Ему не нравится оставаться в одиночестве, поэтому он каждый выходной максимально не хочет вставать, всё тянет руки, ножки, крепко прижимает к себе и сонно целует. Рабочий будильник звонит второй раз. Арсений со стоном поднимается, с трудом выпутывается из объятий, в очередной раз удивляясь откуда у его мальчика столько сил в такую рань. Он бросает тёплый взгляд на красные следы от вчерашней сессии. Эфемерная верёвка на бёдрах, ближе к паху, лёгкое покраснение на запястьях, куда более насыщенные цвета застыли на едва выглядывающей из-под одеяла попе. Арсений несдержанно сжимает ягодицу разок-другой. Антон сквозь сон постанывает и немного дёргается. У Арсения к его пятой точке, пожалуй, наибольшая слабость. Такая она нежная, мягкая, горячая и манящая. Мучить её одно удовольствие, и шлёпать, и тискать, и бить чем-нибудь покрепче.       Очень скоро Антон вновь проваливается в глубокий сон. Арсений отправляется на работу в прекрасном настроении. Со времени их переезда общее удовольствие от жизни у обоих выросло. Антон теперь под присмотром Иры, он ходит с ней и Толиком порой гулять, в другое время сам дожидается таксиста, открывает двери только ему, и с ним чуть ли не за ручку доходит до спортивного комплекса. Зона обширная, охраняемая, напичканная кучей камер и полностью изолированная от небраслетных людей. Иногда он катается в общежитие или Рома с Оксаной катаются к нему.       Запрещённые вещи постепенно покидают их жизнь. Арсений вдали начинает чувствовать себя спокойно, не переживает из-за каждой мелочи. Успешно сдаёт тесты на повышение квалификации, подтверждает свои знания, умения, получает приятный бонус от начальства к зарплате. Плюс полностью обустраивает свой кабинет. Большая часть ящиков находится под замком. Антон сперва никак не интересуется ими, но потом, видимо, после неудачных попыток открыть и засунуть в них свою любопытную мордашку, всё же спрашивает, что там такого секретного.       Арсений к этому готовился заранее, поэтому открывает только один из ящиков, в котором на самом деле находятся рабочие документы, плюс высчитывание налога для отчисления ФДиСу. Всё это нижним видеть, по правде, запрещено, но не то, чтобы они что-нибудь в них могли понять. Антон вот тоже изучает долгие десять минут каждую бумажку, неуспешно стараясь вникнуть в текст. Бесчисленное количество сокращений, аббревиатур, числовых значений, коротких бессвязных выводов, ссылки и QR-коды, которые Антону даже забивать в сети и сканировать неинтересно.       — Скучно тут у тебя, — говорит он и дальше не лезет. — И зачем это от меня скрывать? — кидает бумажки обратно на стол. Арсений их аккуратно складывает и ласково поясняет:       — Для надёжности. Чтобы понимать где что находится, чтобы случайно не взять, не пролить, и чужие люди, которые сюда могут прийти, те же самые рабочие, которые нам квартиру делали, или какой-нибудь электрик, не подглядели. Не всё же скрывается от вас, мой хороший. Под замком просто привычнее и мне спокойнее.       У Антона не было причин не поверить. Хотя на самом деле большая часть бумаг скрывалась именно от него. Вероятнее всего, ему было бы скучно изучать все бумаги в поисках понятных и интересных сведений, а нижние не любят скучных вещей, но на всякий случай правила безопасности обязывали оберегать запрещённый контент, а тем более тот, что бы промаркирован как ЗСЛ — запрещённая сабмиссивам литература. Такую Арсений дома практически не держал, только по необходимости. На счастье, некоторые отвезённые на работу книги, так и оставались на ней. Он привёз их домой и спрятал в сейф, с внешней стороны закрытый книжными полками.       Подступала зима. Температура на улице оставалась тёплой, только деревья постепенно редели своей цветастой листвой. Вечные лужи и частые дожди заставляют теплолюбивого Антона сидеть дома в пледиках и играть в компьютерные игры, обнимая руками дакимакуру с котиками.       В этот день достаточно солнечно, но лёгкая дрожь дождевых капель ласкает уши. Антон никуда не торопится, играет в новую игру — от первого лица нечто вроде шутера. Он качается пока что в одиночку. Рома за ночь успел обогнать его на десять уровней и обзавестись легендарными вещами. Теперь его приходится догонять без перерыва на покушать и сходить в туалет.       Внешний мир оказывается абсолютно отрезанным от внутреннего. Поэтому Антон натурально пугается, когда вдруг слышит звонок и лёгкий стук по двери. Он недоумённо откладывает от себя джойстик, поднимается на затёкшие ноги и бредёт к двери. Припадает к глазку. Видит в смутном стёклышке искажённые лица, вернее одно мужское лицо — совсем близко, и женское позади. Женщина стоит в соседской квартире. Вероятнее всего, эти люди и есть соседи. Антон помнит наставления Арсения не открывать двери чужим, тем более людям, но эти выглядит так подкупающе взволнованно, что он всё-таки решает выйти к ним.       — Здрасте?       — Добрый день. Простите, что беспокоим. Нам… Нам казалось, что здесь живёт доминант, — говорит мужчина растерянно.       Антон с озарившимся лицом быстро кивает.       — Да, но Арс сейчас на работе. Он только к вечеру будет, если всё спокойно. А сейчас у них спокойно, он обычно вовремя домой приходит. А что такое? Передать ему что-нибудь?       — Просто… А Вы…       — Антон, — представляет он с лёгкой улыбкой.       Мужчина поджимает губы и смотрит ему на ноги. Антон в домашнем, то есть в одной лишь футболке и шортах. Браслет на щиколотке ничего не скрывает.       — У нас есть дочь, — говорит мужчина. — Меня Анатолий зовут. Приятно. У нас дочь сейчас получила браслет… как у Вас. И сильно растеряна.       Антон только сейчас переводит взгляд на женщину и замечает рядом с ней невысокую милую девочку, совсем ещё юную, не больше двенадцати лет. Девочка в светлом сарафанчике с золотистыми кудряшками жмётся к матери. Её тонкие ножки абсолютно голые, без волос и ссадин, чистые и гладкие. Поэтому чёрная полоска кожи выделяется на них особенно ярко.       — Правда? Классно же, — улыбается Антон. Совсем как ребёнок такого же двенадцатилетнего возраста, он подходит к девочке и садится перед ней на корточки. — Привет. А ты кто?       — Маша.       — Тоша, — улыбается Антон. Улыбается он так невинно, что девочка к нему начинает чувствовать доверие. Расслабляется немного, смотрит прямым, пусть и настороженным, заинтересованным взглядом светлых больших глазок. — Ты чего-то боишься?       — Я не хочу.       — Быть сабом или что?       — Уезжать. Мама с папой сказали, что мне нужно будет уехать.       — Да, в пансион. Там классно. Своя комната, никакой формы, никаких занудных учителей, куча-куча друзей! Мне там нравилось. Почему ты туда не хочешь?       — Не хочу уезжать, — стоит на своём девочка, крепче вжимаясь в маму.       Антон раздосадованно поднимается. Когда-то он сам не хотел уезжать в пансион, боялся этого настолько, что несколько лет скрывал своё состояние. Но это было как будто бы так давно, так неправдоподобно и глупо, что он даже понять не может, какие слова ей требуется сказать. К тому же за нижними должны приглядывать доминанты, а не сабмиссивы.       — Мы знаем, что нужно позвонить на горячую линию и сообщить о…       — Не нужно! Не хочу! — кричит чуть ли не в слезах девочка. Женщина поглаживает её волосы и шепчет что-то невнятное.       — Мы просто переживаем за Машу, — в своё оправдание говорит Анатолий.       Антон видит в этих людях понимающих и разбирающихся в законах родителей. Они ещё молодые, боятся сделать неправильно, но и своего ребёнка сильно любят, не хотят сделать ему хуже. Они испытывают одновременный страх и перед законом, и перед необходимостью отдавать свою малышку неизвестно куда неизвестно кому.       — Мы просто подумали, что доминант сможет её успокоить и…       — Арс — куратор, — говорит Антон задумчиво. — Вроде кураторы и занимаются тем, что отвозят нижних в пансион в первый раз. Я ему позвоню сейчас, погодите. Маш, всё в порядке. Не думаю, что Арс повезёт тебя против твоей воли.       «Со мной он, правда, сделал так, но я и не возмущался как будто», думает он про себя, пока набирает Арсению. Тот берёт трубку быстро. По звуку едет в машине. Голос у него звучит мягко, неустало. Он никуда не спешит, катается по обычным заданиям, вычищая документацию перед скорым новым годом. Антон рад с ним болтать и слышать его голос, рад вмешиваться в его рабочий процесс, точно им руководит ревность. Он не сразу говорит зачем звонит, сначала рассказывает про новую игрушку и сознаётся, что опять забыл позавтракать, потому что слишком заигрался. Лёгкая ругань от Арсения заставляет его отчего-то улыбаться. Но стоит ему начать говорить про постучавшего соседа и объяснить ситуацию с девочкой, как Арсений сразу становится более серьёзным, и его голос уже не гладит, а порит.       Впрочем, и порка Антону нравится.       — Он минут через пятнадцать будет. Маш, хочешь зайти? Поиграем пока.       Родители Маши искажают лица в неописуемой гримасе непонимания и ужаса, точно услышали не невинное предложение, а настоящее совращение их бедной девочки. Но понимая, что она больше им не принадлежит, они не сопротивляются радушному предложению, только сами тоже следуют за любознательной дочерью. Предложение оказывается в высшей степени детским. Антон показывает свою комнату, больше похожую на кокон. Удобный диван, куча подушек, одеял, пледов и снеков. Несколько джойстиков, поставленная на паузу игра. Маша заинтересованно оглядывает комнату, выводя по итогу, что это самая лучшая личная комната, которая только может быть. За новую игру она не шарит, возможно, у людей такая и вовсе не выходила. Поэтому Антон включает ей другую, попроще, платформенную, в которую они могут ненапряжно играть вдвоём.       Анатолий с женой ничего не говорят, но и уходить боятся. Они пристально оглядывают квартиру, точно попали в дом к дьяволу, и ещё больше теряются, когда находят её совершенно обычной. Никаких крюков, клеток, громоздких сооружений, крови и латексных костюмов. Жена Анатолия на время уходит — у них в квартире ещё остался старший сын.       Сам Анатолий выглядит обычно. Чем-то похож на дочурку. У него такие же кудрявые золотистые волосы, только глаза более спокойные, а губы более тонкие, так ещё и круглые очки на носу. Он похож не то на программиста, не то на журналиста. На самом же деле он преподаёт уроки по физике и скоро будет защищать докторскую. Человек интеллигентный.       — А там как? — спрашивает Маша во время игры.       — Где? В пансионе? Я же говорил, там классно. Там лучше, чем в школе. Все учителя классные. Я ни одного плохого вспомнить не могу. И домашку делать не заставляют. И вообще я почти все уроки прогуливал. И кормят там вкусно! И играть можно хоть весь день! А ещё там психолог классный! Там не классно только потому что доминантов толком нет, и открытки редкие. Но всё равно есть ещё Праздник лета, а потом в общежитие переезжаешь. Рома сейчас кайфует. Днём на сессии спускается, вечером и ночью играет, а утром спит. А Оксана постоянно катается куда-то. То на открытки, то на курсы по шибари, то на тренировки, то на уроки по языку, то на рисование. Это друзья мои, если что.       — А ты почему не катаешься?       — Мне здесь хорошо, у меня свой дом есть, — довольно отзывается Антон. — У тебя браслет прям сегодня появился?       Девочка с поджатыми губами кивает и непонятливо оглядывает свою ножку с браслетом.       — Сегодня. Мы фильм смотрели. И… я о чём-то подумала, а он сам появился. Я ничего для этого не делала.       Входная дверь вдруг закрывается, совсем не выдавая момент, когда её успели открыть. В квартиру заходит Арсений. На чужака-человека он бросает недовольный колкий взгляд, а на девочку мягкий.       — А тебе и не надо ничего делать для этого, — говорит он, подходит к ней и присаживается перед ней на колено. Маша пугливо вжимается в диван. — Твоя природа пробудилась сама по себе. В этом нет ничего плохого, — он поддевает её браслет пальцем и царапает. Ощущения знакомые — кожа под ногтём не разрушается, только безрезультатно шкребётся. Он поднимает на девочку ласковый взгляд, а она не может не посмотреть в ответ. Не дрожит, не боится, но дышит глубоко и медленно, точно перед ней, белым зайчонком, находится опасный дикий зверь или змея. — Как тебе здесь? Тоша не обижал? — она мотает головой. — Хорошо. Правду говорят, что ты уезжать не хочешь? — она коротко кивает. — А почему? Что тебя так пугает?       — Мама… и папа… останутся тут… А я там буду.       — Ты их, верно, сильно любишь?       Она часто-часто кивает. Арсений со вздохом поднимается, шебуршит Антона по волосам и просит его поразвлечь девочку ещё некоторое время, а сам зовёт с собой молча стоящего в углу Анатолия за собой. Они перебираются в другую квартиру. Арсений знакомится с матерью Маши — Анастасией. Их пятнадцатилетний сын Денис сидит в комнате, либо фильм смотрит, либо в компьютер играет, но в общем и целом он занят.       — Во-первых, почему не позвонили на горячку?       Арсений старается говорить без наезда, а по существу. Анастасия кладёт ладонь мужу на плечо и сама отвечает:       — Понимаете, Маша очень испугалась, когда появился браслет. У неё так девочка знакомая в один из дней пропала. Просто не пришла в школу. И она с тех пор боится, что тоже пропадёт. Что от нас уедет. Мы когда попытались поискать телефон в интернете, на который нужно звонить в таких ситуациях, она… заплакала, истерику закатила, стала отбирать у нас телефон и говорить, что никуда не поедет. Вы поймите нас, пожалуйста, мы не собираемся препятствовать… вашим законам. Просто… ну мы не можем заставить её поехать, она всё же наша дочь. Вот мы и хотели с Вами сначала проконсультироваться.       — Я понимаю ваше стремление и… — Арсений тяжко вздыхает. — Давайте поговорим откровенно. Как понимаю, девочка вас очень любит, а вы нормально относитесь к ней.       — Она наша дочь, — возмущённо говорит Анатолий.       — И это не причина её любить, — безжалостно осаждает того Арсений. — Поверьте, я не первый раз взаимодействую с родителями, которые узнали о браслетности своего ребёнка. И давно уже выучил, что большинство родителей начинают относиться к своим сабмиссивным детям хуже.       — Она в любом случае наша дочь, — хмурясь отвечает Анастасия. — И не важно, браслет у неё на руке, ноге или его вовсе нет.       — Это мило, но несколько утяжеляет ситуацию с адаптацией. Как я уже говорил, понимаю ваше стремление огородить дочь от тяжёлого опыта и помочь ей, однако вынужден поругать вас за решение обратиться за помощью к соседнему доминанту. Я — куратор, и по своей сути работаю с нижними. Вероятнее всего, меня бы и прислали сюда забирать малышку. Однако, будь вашим соседом не я, а любой другой доминант, он мог бы воспользоваться вашим доверием. Скажу вам откровенно, не всем доминантам следует верить. Вы сами чуть не подставили свою дочь, когда решили не звонить на линию, а искать помощь среди посторонних. К нижним мы подпускаем только проверенных верхних. Если вдруг у вас или у ваших знакомых возникнет подобная ситуация, единственно правильным выходом будет позвонить на горячку, объяснить им всю ситуацию и последовать их рекомендациям. Никаких санкций тогда к вам не будет применено.       Что касается вашей девочки. Я не буду её сейчас забирать в пансион. Она это слишком плохо воспримет, как будто бы мы выкрали её из семьи, а нам этого не надо. Но рано или поздно её всё равно нужно будет отвезти в пансион насовсем. Сегодня займусь её документами на перевод, а также отвезу её ненадолго, чтобы она познакомилась с ребятами, нашим психологом, и не боялась в дальнейшем переезда. Мне это нужно сначала согласовать с руководством, отлучусь на пару минут.       Он уходит в карман, а из него в свой кабинет. Разговаривать в одном помещении с нижними ему не хочется, вдруг подслушают, однако он надеется на честность Тоши и хорошую звукоизоляцию. На горячей линии ждать приходится недолго, она разгружена. Но принявшая звонок девушка теряется. «Как это не хочет уезжать? Почему?», явно впервые сталкивается с подобной ситуацией. На согласование уходит больше запланированного времени, но он в итоге получает подтверждение и полностью берёт на себя ответственность за юную нижнюю.       Возвращается обратно в чужую квартиру. Родители выглядят удручённо. На Арсения поднимают настороженные глаза, точно ожидают от него смертный приговор. Он вздыхает, садится напротив них за кухонный стол.       — Как я уже говорил, девочку постепенно будем знакомить с пансионом. В обычную школу она ходить не будет. Ни на какие уроки, если она их посещает, ни на какие дополнительные занятия её тоже не водите. Пускай сидит дома. Для её же безопасности. Я лично буду отвозить её в пансион и привозить из него обратно. Также рекомендую оградить её от социальных сетей и всего человеческого. В пансионе есть всё, необходимое для жизни, но порядки там другие, отличаются от привычных человеческих.       — А… простите за глупый, возможно, вопрос, — говорит Анастасия, — Маша сразу будет… как бы выразиться. У вас же всё сводится к БДСМ, понимаете?       — Как воспитывать ребёнка мы и сами знаем, — отвечает ей резковато Арсений, но со вздохом всё же объясняет: — Если вы думаете, что вашу малышку там будут избивать и насиловать — это не так. Для её возраста у нас даже практических занятий толком нет, только знакомство с терминологией, фильмами, девайсами, но без прямого с ней взаимодействия. В пансионе дети предоставлены сами себе, за ними только наблюдают взрослые доминанты. Никого не растлевают направо и налево. Большую часть времени нижние проводят обычную жизнь, общаются, смотрят что-то, играют, порой учатся. Ведут себя как обычные подростки, в общем. Когда она сама заинтересуется более глубоко темой БДСМ, у неё начнутся уроки, совмещённые с практикой и другими доминантами. Чтобы вы сильно не пугались, доминанты плюс-минус будут её возраста. В целом, рассказывать всё это я вам не должен, но хочу чтобы вы своими страхами не отпугивали малышку. Она от вас зависит, вы для неё много значите, и если вы будете бояться того места, адаптация продлится дольше, чем мне бы того хотелось. Ещё какие-либо вопросы у вас есть?       — Вы её будете отвозить каждый день?       — Да, каждый. Встаю я рано, не уверен, будет ли ей удобно подрываться часов в семь и возвращаться только к вечеру. Ещё поговорим с ней сегодня вечером по этому поводу. Соберите мне пока все её документы. У вас есть ещё вопросы?       — А мы сможем её посещать?       — Сможете. Но для этого нужно будет подписать несколько документов, а также пройти разговоры с нашей системой безопасности и психологом, который расскажет вам все нюансы посещения. Приезжать к вам она, правда, не сможет. Мы только в начале выдаём ей такое послабление, чтобы не пугать. Но… откровенно вам скажу, ФДиС не доверяет людям, мы плохо ладим с вашим законодательством, вы с нашим. Поэтому, когда девочка полностью освоится в пансионе, связи со всеми человеческими родственниками мы прикроем. Навещать её в пансионе, гулять где-то в его пределах под наблюдением, если хотите, вы сможете.       — Денис тоже сможет? Её брат.       — Ему ещё нет восемнадцати лет, насколько я помню. Даже шестнадцати. Это будет несколько проблематичней, но в целом при необходимости тоже можно организовать. Я сейчас принесу документы, которые вам нужно будет заполнить, чтобы оставаться с нижней. Сыну тоже.       Вопросов у родителей, как будто бы, не отбавлялось. Арсение впервые в своей практике встречает настолько участливых людей. Ранее случалось такое, что дети отказывались ехать в пансион. Нечасто, но случалось. Так что сама ситуация для него не нова, только трудоёмка. Каждый день лишнее действие, отвезти и привезти. Плюс заполнять с десяток дополнительных бумаг. С самой Машей взаимодействовать, отвечать за неё. Адаптацией, как и обычно, будет заниматься психолог. Пансионат выбирают Тошин. Приятное место, так и с Пашей можно лишний раз пересечься.       Денис обязательные бумаги заполняет недовольно, на Арсения поглядывает волком, точно он её сестру собирается зажарить на открытом огне. «Мне всё это не нравится», говорит он, как заботливый старший брат. Анастасия читает кучу соглашений и задаёт вопросы куда хладнокровнее мужа, схватывает всё на лету. Анатолий же сидит точно в прострации и никак не может поверить в случившееся.       Когда с бумагами окончено, они все идут за девочкой, даже недовольный Денис. Арсению не нравятся чужаки на своей территории, но он их терпит ради блага нижней. Маша полностью увлечена игрой с Антоном. Они озорно кричат друг на друга и елозят по дивану туда-сюда, стараясь уклониться от выстрелов на экране. «Давай на башню! А я под землёй пройду», говорит ей Тоша, и её человечек послушно прыгает на башню, а у самой глаза горят шалостью. Вскоре она с улыбкой кричит: «Есть! Он у меня!», на что Тоша ей отвечает: «го́ним!».       Нарушать их идиллию Арсению не хочется, но времени прошло достаточно много уже, а девочку скорее требуется отдать на адаптацию. Так что он подходит к Антоше со спины и нежно начинает мять ему плечи. Антон моментально забывает про игру, расслабляется, откидывает голову и откладывает от себя джойстик. Домашний довольный кот, чья задача — выбить из хозяина как можно больше ласк. Маша на них косо смотрит. Боится, не понимает, обижается за прерванное веселье.       — Машунь, — говорит Арсений, присаживаясь рядом с ней на подлокотник дивана, — смотри, какой у нас с тобой план. Ты пока поживёшь с родителями, раз так не хочешь переезжать. А сейчас я бы тебя свозил в твою новую школу, чтобы ты просто с ней ознакомилась. Без вещей, не бойся. Заберу тебя вечером или, если захочешь, пораньше. Только Паше, психологу, с которым я тебя познакомлю, скажешь, и я приеду, привезу тебя обратно. Идёт?       — А какой пансион?       — Твой, солнышко. Как раз мест ещё достаточно. А что, поехать хочешь?       — Там нет ни Ромы, ни Окси, — куксится Антон. — Я могу, конечно, оттуда поехать. Но Рома сейчас на открытку, наверное, пошёл и непонятно когда будет, а у Оксанки курсы по английскому до вечера.       — Хорошо, значит дома посидишь. В следующий раз, может, заедешь, если захочешь. Машунь, ты как? Не против? Это ненадолго, просто посмотришь как там в новой школе будет, пообщаешься с ребятами. А вечером вернёшься домой.       — Обещаете? — спрашивает она недоверчиво.       Антон фырчит.       — Обещаю, — ласково говорит Арсений и соскакивает с бортика дивана. Он встаёт перед ней, чуть приседая, и протягивает руку. Девочка кусает губы, и тянет свою тонкую ручку в ответ. С особым трепетом она смотрит на чёрный браслет вокруг запястья, а потом глядит Арсению в глаза.       Молоденьких нижних подкупить не так сложно, достаточно просто быть добрым взрослым. Арсений поднимает её на руки, осторожно поддерживает под попу и уносит из комнаты в карман. Девочка крепко держится, не визжит, не просит себя поставить, ведёт себя очень спокойно, точно пригрелась у любимого отца на груди. Когда они доходят до квартиры, Маша осторожно опускается на пол и убегает собираться для поездки.       — А я тебя не сильно от работы отвлёк? — интересуется выглянувший на голову Антон. Арсений со смешком шебуршит его по волосам и успокаивает.       Анатолий уходит помогать дочке собираться, Денис остаётся стоять в сторонке со всё той же недовольной миной на лице. Он явно хочет сказать пару недобрых слов, но его останавливает от этого Анастасия одним лишь своим присутствием. Женщина это худая, светлая и рассудительная, такой до домины пару шагов. В подкупающих чертах её лица видна стойкость и упрямство, а в глазах — нежность.       Наконец Маша выходит из квартиры одетая в лёгкую сиреневую курточку с розовой сумкой через плечо. Арсений подходит к ней, подхватывает под попу на руки и только после этого журчаще уточняет:       — Или за ручку пойдёшь?       Он пользуется любовью нижних к заботе о них верхних. Девочке приятно такое воздействие, поэтому она помалкивает, только ногами крепче обхватывает его тело, а руки получше сцепляет за шеей. Несмотря на относительно взрослый возраст, весит и ведёт она себя совсем по-детски. Послушно-капризный характер в целом свойственен сабам, а худоба зачастую идёт из-за желания в полной мере ощущать на себе чужое влияние. Когда собственное тело хрупкое, любая забота и защита воспринимаются очень остро.       Арсению спускаться с ней в лифте таким образом не совсем удобно, к тому же Тоша ещё в спину глядит недовольно — ревнует, — но сама Маша доверчиво льнёт ближе, а это для него главное. Чем скорее она испытает потребность в правильном окружении, тем скорее переедет в пансион.       В машине она много болтает тонкими ножками и заинтересованно глядит в окошко.       — Я слышала, — говорит отрывисто, — Что браслетные занимаются… странным… странной любовью.       — Уже знаешь слово «секс»? В целом, не удивлён, двенадцать лет уже достаточный возраст для подобной любознательности. Смотрела что-нибудь?       Маша ожидаемо отмалчивается. Для людей эти темы табуированы, она послушная девочка и ничего подобного и в глаза не видела. Но Арсений знает нижних. У них очень рано проявляется тяга к «запретному», они могут себя ограничивать по разным соображениям, но думать и в любой ситуации стараться подглядеть или подслушать не перестают.       — У меня день рождения был месяц назад, — говорит вместо ответа Маша.       — Хорошо отпраздновала? — поддерживает диалог Арсений. Он получает очень развёрнутый ответ, полный радости и любви к друзьям, родителям, брату, даже к тётушке и дядюшке. Изолировать такого ребёнка не легче, чем позднего. У девочки обязательно появятся вопросы, почему столько всего недоступно, почему нельзя вернуться хотя бы на денёчек к родителям, почему с ними нельзя переписываться, почему… почему… почему…       Ближе к воротам пансиона Маша вновь затрагивает опущенную тему.       — Это, получается, школа БДСМ?       — Это пансион, — хмыкает Арсений. — Обычное место, где счастливо живут и учатся сабы. Не бойся, ты всё увидишь. Ничего сексуального характера с тобой делать не будут. Если, конечно, ты сама не решишь попробовать, пока никто не видит, — он подмигивает ей, а девочка вся теряется.       По человеческим законам это уже можно считать педофилией. Но Арсению девочка не интересна, и шутки шутит он только, чтобы развлечь её и убрать с неё лишний стресс. Маша не принимает это близко к сердцу, а в душе, возможно, чувствует крупный пожар. Нижние, верхние, запретные темы, одиночная жизнь, столько всего её ещё ожидает.       За ручку Арсений доводит её прямиком до Пашиных дверей.       — Машунь, знакомься, это Паша. Если тебе что-нибудь нужно, просто обращайся к нему.       Несмотря на желание поскорее уйти, Арсений вынужден остаться с ними на небольшую беседу. Привычно он пьёт чай и крадёт шоколадные конфеты. В голове уже прикидывается план действий. Сначала документы девочки переоформить, потом отвезти соглашения в офис, после этого доделать хоть что-нибудь из оставшейся документации (архивов там на пару месяцев вперёд), забрать малышку домой и день на том заканчивается. Возможно, Тоша запросит прогулку с Толиком на улице, тогда он перед сном поговорит с Ирой, послушает её новые истории и поделится своими.       Где-то так и выходит. Когда Маша расслабляется и привыкает к Паше, Арсений поскорее покидает их и катит по своим намеченным делам. Часов в семь вечера он заезжает обратно в пансион. У Паши её нет, поэтому они могут перекинуться ничего не значащими словечками.       — Ты мне каждый раз подбрасываешь тяжёлой работёнки, — возмущается Паша, разливая им в подостывший чай ликёр. — Чем я тебе не угодил, Арсюш?       — С девочкой совсем плохо?       — Да нет, — он дёргает плечом и показывает ему экран ноутбука. На камере видно, как Маша хохочет с девочками плюс-минус её возраста, смотрит какой-то фильм порнографического характера и расчёсывает другой девочке волосы. Можно сказать, что она уже адаптировалась, но тогда бы Паша не возмущался. — к БДСМ она спокойно относится, даже рассказала мне немного личного. Ну знаешь, как засматривалась, старалась подслушать родителей и подсмотреть, что брат смотрит. Сама на подобные сайты залезала, разумеется. Учителя ей наши понравились. Она даже урок по математике посетила. Какая довольная была, видел бы ты!       — Но?       — Но она не хочет покидать родителей. Для неё здесь скорее прикольный лагерь. Я вот думаю, каким образом в следующие разы ей выстроить досуг, чтобы она полностью хотела переехать. Родители у неё, как я понял, слишком хорошие и недавящие. Оно мило, конечно, но они мне работу осложняют. Можешь там поговорить с ними, чтобы они ей сами говорили скорее уехать. Она мне сказала, что вы соседи. Серьёзно?       — Серьёзно, — усмехается Арсений. — Я так и притягиваю к себе юных нижних. И всё всегда у них идёт не так. То Тоша, то девочки с цензор-отдела, к которым я, по-хорошему, вообще никакого отношения иметь не должен был, то малышка из Тошиной школы, то вот. Кстати, почему одни сплошные девочки? У нас выродились мальчики?       — Вопрос, конечно. Я их сам стал реже встречать. Боюсь, скрываются, потому что сабмиссивность не соответствует человеческому понятию о мужественности. Как раз вчера читал в наших новостях, что один пацан, семнадцать лет, кажется, сбросился с крыши. Оказалось, саб. Родители говорят, что не знали об этом. В общем, ещё есть куда стремиться. Надеюсь, поскорее придумают, как совместить наши законы. Очень уж мне не нравятся эти все суициды.       — Природа нижних. Такие эмоциональные, что легче умереть, чем сохранить рассудок.       К Паше начинают стучаться. Он смотрит по камерам на коридор, вздыхает и убирает скорее алкоголь со стола. Арсений залпом выпивает остаток чая.       — Мне сходить за ней?       — Да, сходи, в сто пятой.       На входе стоит девочка, совсем ещё молоденькая, как будто бы младше Маши. Она сильно хмурится, разглядывая Арсения снизу вверх, но смущённо опускает голову, когда натыкается на его браслет. К Паше она влетает, как ураган, и заключает его в крепкие объятия. Он гладит её по голове. Арсений закрывает на этом двери.       Машу находит такую же задорно резвящуюся в комнате, полной нижних девочек. Их штук пять здесь, все юные, похожие друг на дружку, но всё равно каждая по-своему очаровательная. Стоит ему постучаться и войти, как девочки бросают все свои дела, чтобы первой подскочить поближе. Они лезут обниматься, дёргают за руку, просят поднять себя, рассказать что-нибудь, посидеть с ними посмотреть фильм. Они всё щебечут, и щебечут, у Арсения голова болеть начинает.       — Хорошие мои, отпустите, задушите же, — но девочки не хотят от него отходить. Недовольно начинают мычать в унисон.       Маша неловко поднимается с места. Ей такая реакция интересна. Арсений же именно из-за такой любвеобильности не любит появляться в жилой зоне. А тем более заходить к нижним в комнаты. На своих учителей они ещё вменяемо реагируют, особенно старшие, а вот на чужих доминантов вешаются, словно никогда больше в своей жизни не увидят верхнего. Он беспорядочно гладит подставляющиеся головки, то одну, то вторую. У всех шелковистые приятные волосы. Прикрыв глаза, Арсений может представить Тошину копну волос, однако у него они короче, волнистее, а ещё пахнет он по-другому.       — Дамы, — говорит Арсений построже. — Мне идти уже надо. Простите, не смогу остаться с вами. Машунь, пойдём.       Маша скорее собирает сумочку и вскакивает. Она долго прощается со всеми, из-за чего Арсений чуть не засыпает в дверном проёме. Наконец нижние отпускают свою новую подружку, но очень счастливо пищат им вслед. Маша неловко идёт с ним рядом по коридору. Арсений берёт её за руку, и ей становится полегче. Расслабляется, улыбается, начинает пересказывать, как прошёл её день.       В машине все оды в основном посвящены учителю по математике. Паша ей тоже, конечно, понравился, но вот математик!.. Она, правда, не помнит, какую тему они проходили, но зато в деталях рассказала, каким образом этот статный мужчина обращался с каждым сабом.       — А у нас такая грымза преподаёт в школе, — дуется она по итогу.       Арсений глядит на неё ласково.       — Нет, у тебя в школе преподаёт именно этот мужчина, которого ты так нахваливала сейчас. Не забывай, в свою старую школу ты больше ходить не будешь.       — Но у меня там друзья остались… И классная у нас хорошая.       — А здесь каждый учитель хороший, и смотри сколько подружек ты завела в свой первый день. Машунь, забудь про старую школу, что в ней такого хорошего было, чего не будет здесь?       — А родителям можно рассказать, какие фильмы мы смотрели?       Арсений хмыкает.       — Думаю, они будут шокированы их наполнением.       Она с поджатыми губами часто кивает. Арсений и не собирается говорить ей, каким образом сохранить хорошие отношения с родителями. Ему нужно обратное. Показать ей, что с ними ей некомфортно, а вот в пансионе она не будет испытывать буквально никаких неудобств. Он просто оттачивает Пашину работу, раз им придётся несколько дней кататься вместе.       На этаже Маша становится кроткой тихой девочкой, которая боится реакции родителей. «Интересно», рассуждает про себя Арсений, пока передаёт её в руки матери, «а она с девочками пробовала что-нибудь? Бондаж, например? Они же любят такое друг с дружкой поделать». Но стоит ему оказаться на пороге собственной квартиры, как о соседской девчушке он моментально забывает. Антон с порога хватает его за руку, показывает новую серию какого-то сабского сериала и заставляет поскорее поужинать, чтобы они успели погулять с Толиком.       — Арс, а ты точно не хочешь собаку?       — Точно.       Утром Маша уже стоит собранная у порога с рюкзачком на спинке и другой сумкой в руке. Говорит, что это для своей комнаты. Арсений предлагает ей просто переехать со всеми вещами сразу, но она упрямо вертит головой.       Где-то через неделю Арсений увозит Машу в последний раз со всеми оставшимися вещами. Одной проблемой становится меньше. Но отдыхать не приходится. Под Новый год ФДиС запускает кучу опросников и присылает ещё больше информационных сообщений, касающихся скорых изменений в законодательстве.       Зато дома тихо и хорошо. Ласковый Антон ненапряжно лезет в выходные. Они посещают ТРЦДС, открытки, закрытые специально для браслетных зоны. Под Новый год уезжают в тёплые края. Антон успешно запрашивает отпуск практически на весь месяц. На море он загорает, лезет в два раза чаще, посещает всё, что только может, и фотографирует каждую попавшуюся им на пути животинку. Арсений давно, а возможно и никогда, не отдыхал так хорошо.       Тоша ведёт себя совсем как взрослый сабмиссив. Он открытый в своих желаниях, немного капризный, особенно, когда ему напекает личико или когда вода слишком холодная. К людям и оборотням он относится настороженно, на других не смотрит, ходит рядышком и никогда в одиночку. На открытых пляжах обвешивается украшениями, так что по нему нельзя определить нижнего, а на закрытых не брезгует и голым позагорать.       Международные карточки несколько отличаются от обычных, к тому же не во всех странах устроена именно такая карточная система, но с кем заключён такой договор, те можно спокойно посещать. Когда Антон спрашивает, могут ли они поехать куда-нибудь в другое место, Арсений аккуратно переводит тему, ведь и здесь хорошо. О родителях он вспоминал пару раз. Сначала с желанием посетить их, узнать, как они живут, потом с желанием похвастаться, но по итогу принял, что ему это не нужно.       Рядом с Арсением ему как будто никто и ничто больше не нужно, настолько он совсем по-человеческому, даже ещё сильнее, влюблён. А Арсений? Пожалуй, к его несчастью, это взаимно. ФДиС связывает ещё крепче по рукам и ногам, переживание за любимого, злоба к краснокарточным, желание работать без выходных, лишь бы обеспечить Антошу и всех других таких же хорошеньких нижних всем возможным, всё это и больше сдавливает виски.       Но верхние всегда отличались стойкостью, к тому же как можно уставать, когда рядом такая поддержка? Арсений не знает. Он доволен своей жизнью и не может представить её иначе.