Санитар

      Не вырываюсь, наоборот, пячусь назад, прижимаюсь. Что собрался делать? Вести себя как ни в чем не бывало. Ведь что можно запомнить, лёжа на тротуаре с дырой в груди и без возможности нормально дышать, кроме как беспомощно трясти посиневшей губой? Именно! Я вообще был не против списать происходящее на собственную неожиданно вспыхнувшую паранойю и забыть, но…       Достаточно было прильнуть к рельефным мышцам мужского торса, как услышал тук-тук, тук-тук, тук-тук. А-а-а-а… Он! Леви точно мужик из инцидента почти трёхлетней давности. Задерживаю дыхание, только чтоб не выругаться во всеуслышание. Что это за дрянь такая — судьба? Почему мы встретились снова? Сто процентов моя «удача» и длинный нос подсобили. За последнее хочу себя прибить. Вечно во что-то эдакое вляпаюсь. Особый тип людей. Вот все будут прыгать через лужу, но именно я поскользнусь и в неё упаду. Ну, как так?..       Отлично замёл следы. Днём с огнём не сыскать. Лица он не мог запомнить, это точно. Суматоха, недостаток жизненно важного кислорода, да и вообще он не поворачивал головы. Я шептал или кричал, невозможно идентифицировать по голосу. В списке свидетелей нет, никто не озвучивал моё имя. Всё. Не найти. А думал, что будет искать? Думал. Я бы искал, наверное. Ради простого, но такого важного «спасибо»… Не каждый день валяешься почти трупом на обочине, да?       — Кажется, ты врёшь, Эрен, — опаляющее дыхание щекочет шею, голос цедит моё имя с каким-то неведомым смыслом.       — А ты нет? — активизируюсь. — Почему не сказал, что кота забрал к себе и голодная смерть ему не грозит? — пытаюсь как-то сменить тему. Увести в другое русло, поплыть в другую сторону. Разглядываю пространство, убеждаюсь, что квартирка-то не бабулина.       Если он меня узнал, то как и где? Почему? Не понимаю… Не может быть! Кружат мысли в голове до легкого восторга со щепоткой уязвимости, как в парке на аттракционе ощущаю себя. И страшно, и странно, и переполняет эмоция: мужик выжил! Тук-тук, ловлю тук-тук, о Боже мой, тук-тук.       — Всего-то хотел поговорить в спокойной обстановке. Есть вопрос.       — Говори! — незамедлительно выплюнул я. Вышло громче, чем надо, но что поделать. Плохо поддаётся контролю моё состояние. Вообще бы орать.       По-хорошему, что бы он ни сказал, стоит отрицать. Всё. Доказательств нет, любые доводы не будут иметь подкреплений и устойчивой почвы. Послушаю, поулыбаюсь, делов-то. Если он не бандит и не потенциальный преступник… а если докопается, что я тот самый. Белиберда выходит!       — Может, всё же чай? — его кулак разжался, горловина одежды больше не грозила удушьем.       — Зелёный… — сказал неуверенно. Не особо хочу слушать и что-либо слышать, но, видимо, придётся.       Вспоминать давнее не люблю. Было и было, зачем ворошить? Что изменится? Только хуже станет. Мне точно станет. И так донимает кошмарами до сих пор. Вздрогнул. Мелкие мурашки пробежали по спине, оставляя дорожки, да что там, ледяные борозды. Если разобраться, так-то я — трус. В моей жизни много страхов, они связаны с самыми разными пугающими вещами. Страх — он есть у всех, ничего такого. Но… В бреду я всегда вижу лишь одного человека. Мужчина, что дышит едва, умирает. На моих руках, прямо в карете скорой помощи, в больнице, год спустя… Всегда. Словно чёрная смерть не отступает, душит, следует и всё равно забирает своё. Что творится в таком видении! Вскакиваю с постели среди ночи, как водой холодной кто окатил, рыдаю как ненормальный, успокоительное пью. Шутка? Для меня не очень. Это личное, далёкое, такое страшное.       «Всё хорошо, всё замечательно», — уговариваю сам себя. Мужик жив и здоров — вот она правда, которую я боялся узнать. Вернее, не так — я очень сильно боялся того, что как раз он умер, и мои полуночные видения далеко не кошмары, они — та самая реальность, а я пророк, телепат, ясновидец. Поднимается «гусиная кожа», сжимаю плотно дрожащие губы и возвращаюсь на место. Только потому что понимаю: выбора особого нет, стоит подыграть.       — Несколько лет назад со мной приключился неприятный случай, — Леви и впрямь поставил чашку с дымящимся напитком. — Помощь прохожего оказалась очень кстати, благодаря ей я всё ещё дышу…       — Да? Ничего себе! — ляпнул, ведь надо демонстрировать неосведомленность. — И что было?       — Борьба — один из менее травмоопасных видов спорта, ты знал? — он тоже опустился на стул, рядом со мной.       Сидим так, словно я не собирался минуту назад уйти, с той же непосредственностью. Раздражает. Отрицательно качаю головой, заглядываю рассказчику в рот, вроде с интересом слушаю. На самом деле — дудки, скребу ногтями по ткани джинсов на коленке, изнываю в нетерпении, хочу сбежать от разговора.       — Так вот. Разногласия и драки случаются не только на ринге. Когда ребята поняли, что не довезут живым до точки «Б», с меня уже вряд ли будет толк — просто выкинули. С трупом возни больше. Но мне повезло…       Его глаза блестели. Я не понимаю, что создаёт такой эффект — освещение или, может, это моё встревоженное восприятие? Колко, больно. Я упорно не хочу в них смотреть. Больше того, знать подробностей, оживлять картинку прошлого. Почему? Спина продолжает холодеть, «тук-тук» не покидает. Ставлю на то, что выгляжу рассеянным, не могу сфокусировать взгляд. С удовольствием бы уши заткнул, но и без того справлюсь. Переношу сознание в параллельную реальность, вброс куда угодно, лишь бы образы не всплывали.       — Так почему?!       Вопрос в повышенном тоне вырвал меня из искусственно вызванной глухоты.       — Что почему? — переспросил, потому что давно потерял суть. Глупенько улыбнулся.       Примерно на слове «пневмоторакс» сознание отключилось. Предо мной лишь кровища, свист, хрип, дрожь, жажда без возможности сделать вдох, «тук-тук, тук-тук» — адский звук чужого колотящегося сердца глушит. Тот самый страх…       — Ты же работаешь в больнице, помогаешь пациентам больше, чем обязывает должность, каждый день, день ото дня, — пропустил момент, когда собеседник переместился и оказался где-то за моей спиной, — и не прячешься после. А другой бежит.       — Сравнил. Всего моя работа, — бурчу, — совсем иное дело.       Смекнул: Леви пытается найти объяснение пропаже. Странный. С чего он взял, что я должен был засветиться с гордо вздернутым носом или интересоваться его здоровьем? Я ничего и никому не должен. Не обязан! Я вообще случайный, на моём месте мог оказаться вообще кто угодно.       — Нет, с одной стороны понимаю: бескорыстный поступок не требует благодарности. Ощутил на себе, как оно. Не совсем приятно купаться в лучах славы, когда ты ничего такого не сделал, просто оказался рядом. Но… — он замолчал, видимо, собирая воедино личные ощущения, накладывая разные истории друг на друга.       Почему его так задело отсутствие того, кому просто стоило пожать руку и похлопать по плечу? Время прошло, надо всё подчистую забыть, да, вычеркнуть момент, где чуть не расстался с жизнью. Та! Безразличны мотивы. К чему мне его желания и стремления? Всё, что надо сделать — найти предлог и смотаться. Толку в ковырянии прошлого нет. И хоть к чайной чашке я так и не притронулся, вымученно выдохнул:       — Мне правда пора, — поднимаюсь и сразу, против воли, оседаю обратно.       Меня прибили на место одним хлопком по спине. Э! Что за пытка? За что?..       — Хорошо-хорошо, — пискнул, ощущая тяжесть чужой руки. — Давай вместе подумаем. Что ты помнишь?       У меня есть шанс запутать его ещё больше. Направить в другую сторону, подальше от себя. Что-то придумать, подтасовать факты, дать другой образ. Но я прогадал, мужик пошёл в неожиданное наступление, отчего я не только забыл о коварных планах, но и в принципе, как издавать внятные звуки. Стоило ему навалиться на меня сзади, прижаться щекой к щеке — парализовало. От непосредственной близости, от творящегося звездеца, я и так мелко вздрагивал, а теперь…       — Кажется, я помню… — он провел по моим волосам, подцепил прядь, пощупал, — это. А ещё, — погладил по щеке, прошелся большим пальцем по скуле, очерчивая, переместившись на подбородок, — вот это. И тут, — прокатился по предплечью до кисти, сжав захватом в кулак.       Я молчал. Я разучился говорить. Ловлю каждый вздох и движение. Он узнал, узнал меня? Не думаю, что ассоциации пришли сразу, в первую встречу, тогда лишь зыркнул. При «рукопожатии»? Вглядывался в лицо, и только. В палате? Когда я демонстрировал пренебрежение, блистал улыбкой или дразнил? В подвале? От дерзкого поведения или подката? Где, когда? Не ясно.       Кроме сдавленного скулежа мне больше нечем ответить, а Леви не отстаёт, одним рывком развернул тяжёлый стул вместе со мной, словно тот на колесиках. Ох и силища! Склоняется передо мной на колени, так, чтоб заглянуть в опущенное лицо, и добивает чёртовым вопросом, повторяя:       — Так почему?       — Почему?.. — пытаюсь повториться, зацепиться за что-то, соврать. Шумно сглатываю. Но у меня ничего нет, кроме: — Страшно. Очень страшно… — выдавливаю.       Теперь на нём очевидное недоумение. Вздёрнутая бровь, всегда одинаковая гримаса искажена, ладони охватывают руки, благодаря которым, по его словам, он всё ещё жив.       — Для кого-то ты уже умер. Давно. И не один раз! Себе и представить не можешь, насколько это страшно. Я лишь услышал и не могу сдержать слёз. А каково тому, кто прожил, ощутил, пропустил через себя? — мне хватило силы воли изловчился. Выдержал!       — Не понимаю… — наверное, он бы и хотел сообразить, но не выходит.       А что тут можно понять? Надо почувствовать, надо попробовать, и не со стороны, а прямо на своих нервишках. Что ощущаешь, о чем мыслишь, чего желаешь?       Ситуация, где от тебя зависит если не всё, то очень многое. Жизнь. Пробирает. Я напуган? До сих пор не оправился. Можно стараться, сдерживаться, не терять самообладания, выглядеть героем, но на деле всё далеко не так.       Не так!