Оттенки морских вод Золотой гавани

Скарамучча – это новые оттенки ранее нераспознаваемых цветов, а также иные вкусы на кончике языка. Одним своим случайным появлением исключительно по воле самой судьбы, он подмешал в привычный Кадзухе любимый коктейль свои личные компоненты, на которые заказчик не давал согласия. Ощущения в глотке непривычные, они стоят где-то между «отвратительно» и «экзотично». Скарамучча – малоизвестный алкоголь, сигарета, потому что к старой, как оказалось, герой уже давно не испытывал нездоровую привязанность, но после использования той, что в новинку, вспомнив о начальном удовольствии, обострил забытые когда-то чувства. Такие неожиданности, как Скарамучча, будто специально заявляются в самый особенный день с определенной целью оставить на нем противный легкий налет. Все вокруг то же самое, но само восприятие внешнего мира происходит словно сквозь чужие глаза, нос и уши. И, как назло, именно подобные дни надолго застревают в памяти. – Хочу произнести тост в честь нашей Красной королевы! – Кадзуха не был первым и последним, кто в этот вечер восславлял капитана. – Под ее ответственным контролем, наша большая команда, вне зависимости от пути и точки ее нахождения, в очередной раз отличилась своим духом единства. Она снабдила нас современными технологиями, внесла большую сумму денег для комфорта на рабочем месте, и, самое главное, поддерживает любовь каждого из нас к кораблям и морскому течению. Только благодаря ей мы воспринимаем нашу работу как, своего рода, хобби, за которое мы получаем не только деньги, но и чувство безграничного удовольствия к этому делу. Красная королева повела себя так, как достойно капитану – не бросила соседнее судно и лично, рискуя своей жизнью и незаменимой главной ролью, бросилась помогать офицерам. Не спорю, что силы наших врагов и рядом не стояли с могуществом внутри тех, кто боролся за отстаивание своих свобод и позиций, но, как и любой здесь из собравшихся, смею предположить, что если бы мы столкнулись с командой, равной нам, наша королева сделала бы все, чтобы подарить нам победу. За Красную королеву! – Подняв бокал вверх, Кадзуха услышал ответное ликование в честь капитана, которая скромно решила уединиться в своей кабинет-каюте и оставить своих людей праздновать недавнее достижение. У Кадзухи побаливает голова, но, кажется, он готов еще какое-то время потерпеть, растворившись в центре бокала медового цвета вперемешку с послевкусием от любимого алкоголя. Взгляд размазывался по написанной будто маслом размытой картине то на раскрасневшиеся щеки моряков, после – к себе в полную тарелку еды, к которой притронулся лишь пару раз, и затем – в бокал, который, в отличие от блюдца, уже в неизвестный ему раз становился полупустым. Такой вот круговорот, который с каждым оборотом затягивал Кадзуху в бездонную глубь сильнее. Благо, он за все время уже научился задерживать дыхание так, чтобы не задохнуться и в любой момент найти то, за что можно зацепиться и подняться к глади, что соприкасалась со свежим прохладным воздухом. Рубашка с каждым новым метром погружения вниз мокла сильнее и почти душила, прилипая к спине и груди, что возвышалась и опускалась с новым глотком жидкости все чаще. Концы собственных волос, освободившиеся недавно от тугой резинки, закручивались в волны, подобно тем, что уносили сейчас разум Кадзухи в неизвестном направлении. Каждый раз – одно и то же, но препятствия в виде мыслей всегда приобретали новые, ныне незнакомые формы. – Когда будет проходить вербовка? – Звонкий, будто кончиком ногтя по бокалу, голос Сяо вернул Кадзуху на землю. – На рассвете мы дождёмся ответного письма от Нин Гуан с её распоряжением о новом корабле. После – сразу же отправляемся на границу, где сутки будем контролировать поставку товара через её пересечение. В этот раз мне придётся остаться на корабле, а ответственность за штампы и бумаги передаётся Чун Юню. – Тут же послышался шумный вздох парня, которому за весь день так и не сказали ни слова о поставленных задачах. – Изменения в планах касаются и тебя, Сяо. Королева назначила тебя первым помощником-клерком на новом пути. – Уже две пары выпученных от неожиданности глаз, в которых, кажется, алкоголя и след простыл, уставились на спокойного юношу, будто бы снизившего к минимуму все эмоции. – Сделаю вид, что держал эти новости у себя в голове ради подходящего момента вроде этого, а не потому что забыл. – Это большая честь... – Сквозь тарелку перед собой смотрел последний. – Один из новеньких достанется тебе под опеку. – Кадзуха не сдержал улыбку от тут же закатившего глаза Сяо. – Поэтому вербовка состоится уже через сутки, как только корабль вернётся в "столичную" бухту. Чун Юнь, ты снова будешь заменять меня. Сразу скажу: волноваться не о чем, процедура эта, по большей части, как и все официальные, скучная и монотонная. Из того, что вызовет на твоём лице искреннюю не натянутую улыбку – это дорогое вино, которое будут разливать каждому гостю в конце церемонии. В конце этого же дня после прибытия последней лодки, если Нин Гуан даст добро, произойдут похороны старого судна на Южном острове. – С ним совсем всё плохо? – Шёпот, которым говорят о серьёзно больных людях. – Именно из-за него капитан сейчас в своей каюте? – Шёпот, которым аккуратно стараются задать вопрос на слезоточивую и болезненную тему. По одному взгляду Кадзухи и поджиманию губ Сяо прочёл: "Он бьется в агонии". – Никогда прежде не был на похоронах, а на прощании с судном – тем более. Почему мы привязываемся к предметам и так сильно хотим их одушевить? – Риторический пьяный вопрос, который волнами растворился в жидкости в бокале напротив. – На этого бедолагу было тяжело смотреть: гнилые доски, запах плесени и чего-то кислого и тухлого, молчу про разлагающиеся во всех смыслах каюты. В той же, где расположена моя, сделали что-то вроде склада с мусором. Когда мы с боцманом спускались на нижнюю палубу, серьезно испугались возможной встречи с крысами, но спустя время до нас дошла мысль: они бы там передохли все или утопились бы в море. – Но одна крыса все-таки нашлась. – «Сяо красивый» – Кадзуха водил глазами, на которые будто кто-то наложил размытый фильтр, по румянцу на щеках парня, чуть не резал сетчатку о его острый подбородок и скулы, скрещивал между собой цвет их радужек. Кадзуха уже натыкался на сие произведение уровня ренессанса полтора года назад и, кажется, все еще помнит вкус губ, напоминающий кедровый сироп. Тогда все произошло спонтанно: первый поцелуй, первое изучение чужого тела и своего под контролем того, кто напротив, случайный выбор места, что пал на пустую столовую. Из серьезного тогда не было ничего, что можно было бы назвать «отношениями», а «любовь», тем временем, все еще была окрашена в бледно-серый цвет и скрывалась под замком. « – Никому ни слова? – Никому ни слова». Юноша напротив, чьи гормоны не могут успокоиться, как будто мельком увидел в отражении приоткрытых глаз Кадзухи знакомую им обоим картину «Его можно читать как раскрытую книгу». Алкоголь стал потихоньку сплетать мысли между собой, путая их местами. Был ли он во вкусе Сяо? Да. А наоборот? Тоже верно. Хотели бы они повторить? Ответ очевиден, но голова сына королевы была заполнена шумом разбушевавшихся волн у «верхнего» побережья острова, и этим шумом был тот, кто находился снизу. Их с Сяо пути не пересеклись лишь единожды и в последний раз. – Сын Райдэн. – Кадзуха с большим усилием отвел взгляд в сторону от соблазняющего демонического зеленого. – Тайну я вам не раскрою по той причине, что ее и нет вовсе. Капитан написала письмо Пурпурной королеве, где предложила сделку: ее сын взамен на западный путь. Делать ставки на всевозможные варианты ответа бессмысленно, но предупредить ее о найденном «сокровище» было необходимо в целях избежать возможный конфликт и начало новой войны. А она, для вас не секрет, может оказаться в сто раз хуже той, что произошла этой ночью. – В голове будто бы что-то кольнуло, от чего Кадзуха на секунду поморщился. – Разумеется, пришлось заплатить некоторым людям, чтобы Нин Гуан ни о чем не узнала, лишние проблемы и чужие переживания нам не нужны. Капитан хочет надеяться, что Райдэн пришлет людей, которые заберут ее сына. Если не знать, что мы находимся на корабле, можно подумать, речь идет о случайно оставленном в детском саду маленьком ребенке. – Это вызвало одновременный смешок с других краев стола. – Пока я отсутствовал, он не доставлял никому проблем? – Плотник зашел к нему один раз проверить, не повесился ли он, ибо вел себя подозрительно тихо. – Пережевывая еду, пробормотал Чун Юнь. – Но тот только уснул на твоей кровати. Как он хотя бы выглядит? Мне из-за дел не удалось его разглядеть поближе. – Не сказал бы, что вылитая крыса, но на летучую мышь действительно смахивает. – Полуулыбка застыла на лице, когда тот осознал, что после него придется еще и менять постельное белье. – Кстати, что с Син Цю? – Тут же замер и Чун Юнь. – Мы… – Прокашлявшись из-за внезапно севшего голоса, он продолжил. – Мы виделись с ним, когда он отдавал какие-то бумаги капитану. Хотелось бы провести время подольше, но все никак судьба не сводит нас вместе: сначала из-за разных режимов контроля границы, а сегодня, вдобавок, из-за неспокойного утра он был слишком уставшим, чтобы побыть на нашем корабле. Проговорив где-то около десяти минут, он отправился обратно на южную бухту. – Вот уж кому действительно не повезло. – Очередной бокал высушен. – Но заводить отношения на корабле – затея не такая уж и хорошая. – Кадзуха мельком бросил взгляд на смотрящего в упор Сяо, который знал, о чем тот говорит и был с ним вполне согласен. – Корабль – рабочее место. Для интрижек можно найти подходящее местечко где-нибудь на суше. – Новый первый помощник не сдержал вырвавшийся наружу смех. – Или даже несколько: на улице или внутри домов, при дневном свете или ночью… Ай! – Раскрасневшийся парень ударил рядом сидящего уже достаточно пьяного друга, которого потребовалось заткнуть. Голова Кадзухи – наполненный водой закрытый аквариум, чьи волны, постоянно раскачиваясь, били с новой силой по стеклянным стенкам, будто добиваясь дать в них трещину. Известная ему очередность ощущений наматывала новый круг: легкое чувство онемения половины ног, вид напротив – со сбитыми настройками в расфокусе, перед глазами – узоры из синих и лиловых оттенков, а в собственном разуме обострилась боль от присутствия инородного. Того, кто занимал прямо сейчас его койку. – Было приятно провести вечер, но, кажется, я снова перебрал и чувствую, как засыпаю прямо сидя за столом. – Попрощавшись с остальными, ватные ноги донесли его до кухни, ибо неважно, в каком состоянии ты находишься, а поухаживать за питомцем – твоя обязанность. В качестве хоть и неравных гирь на весах для равновесия: в одной руке – тарелка, в другой – стакан с алкоголем. «Не для себя» – к его сожалению. Порадоваться Скарамучче стоит по той причине, что он остался жив и находится сейчас в надежных руках до тех пор, пока его не заберут обратно на родной корабль. Попытка доставить его через сушу на каком-нибудь транспорте – затея рисковая, потому что глаза Нин Гуан находятся повсюду: они контролируют улицы, дороги, набитые грузом тележки – перебраться на противоположный берег и не остаться замеченным – невозможно. Выйдя на палубу, Кадзуха не сильно закашлял от свежего вечернего воздуха над прохладными волнами, что был для него непривычен после нескольких часов проведения в душном помещении. Гул остался позади за дверью, вокруг него теперь только еле слышимый шум от волн и легкое поскрипывание корабля, которое он уловил не сразу из-за резкой смены обстановки, от чего зажмурился из-за усилившегося звона в ушах. «Нужно привыкнуть» – с этими словами Кадзуха поставил посуду, наполненную едой и жидкостью на лавку перед собой. Вцепившись за бортик, юноша на мгновение закрывает глаза и пытается самыми громкими мыслями-приказами, поступающие от мозга, привести собственное тело в нормальное состояние. Вдох через нос, выдох через рот. Его будто скинули с горячей воды в глубокой ванне прямо за борт в северные воды – в те самые, которые окружали Скарамуччу с момента его рождения. Эдакая амфибия – избегающая солнечного света, питающаяся чем-то, что отыщет в тени, костлявая и, каким-то образом, здоровая и совсем не больная. Подобные тваринки обычно переживают на сто лет других существ, потому что для первых болезни вторых – что-то максимально приземленное и незначительное. В процессе роста в самых, казалось бы, неблагоприятных условиях из всевозможных на острове, их иммунитет закалился до предела, лишь бы продолжать жизненную деятельность организма в необходимом ритме. Кадзуха поднял глаза вверх – перед ним, точно такая же неизученная недоступная гладь, в которой поблескивали неповторимые и невидимые течения. Мерцающие звезды словно общались с волнами снизу, передавая сигналы и разговаривая на уникальном языке без звука. Он был бы рад найти созвездия-знаки, адресованные лично ему, но все мысли были заняты лишь осознанием факта, что ночное небесное полотно принадлежит только Скарамучче, кто улавливает их сообщения регулярно в тот период, пока Кадзуха дремлет под палубой. Как только улучшился слух и ноги стали чуточку тяжелее, юноша оторвался от стенок корабля, вернул в руки «утренний» для совы-питомца завтрак и спустился в трюм. Первый поворот ключа – слишком громкий для тихой нижней палубы, почти оглушающий, второй – чуть тише, завершающий. Приоткрыв дверь, будто бы помещение за ней – вовсе не его личная каюта, Кадзуха обнаружил, что Скарамучча еще спит, развернувшись стороной ко входу. Аккуратно закрыв за собой, он поставил на стол рядом с пустыми тарелками и стаканом воды точно такие же и сел на край кровати. Перед ним олицетворение его головной боли – такая же взявшаяся из ниоткуда и одним своим существованием ставит препятствия в неподходящее время. Кадзуха изучает ее внимательнее, будто бы он деятель науки, мысленно записывает все детали: почти прозрачные веки, под которыми венки, как мороз оставляет фракталы на поверхностях, из-за внешнего воздействия плохой погоды сформировались в вид молний; кожа юноша могла бы быть чешуйчатой, такой же, как у русалок в фэнтезийных книгах («Может быть ее не видно сейчас из-за отсутствия соприкосновения тела с водой?»). При первом знакомстве поближе в кабинете Бэй Доу для Кадзухи вид парня показался почти непримечательным, но первое впечатление, как всем известно, часто оказывается обманчивым. Если бы он нарисовал изображение его восприятия Скара в начале дня и сделал бы то же самое прямо сейчас, вероятно, это были бы две разные картины со множеством отличий. Может быть, так влияет на его разум алкоголь? Или в ночное время видоизменяется Скарамучча? Размышлять над ответами на только что придуманные вопросы не хотелось, учитывая факт, что Кадзухе этот процесс нравился. Разглядывая складочки во внешнем уголке глаза, парень заметил на лице тонкий слой сажи из-за грязного ящика, в котором его держали, словно ненужный забытый мешок со старыми вещами. Прищурившись, он увидел тоненькую полосочку, ведущую с этого края вниз по щеке. «Это что, слеза?». Не двигаясь, только повернув голову на человека сбоку, он старался дышать как можно тише, лишь бы не спугнуть его вплоть до момента, пока кровать предательски не заскрипела под ним без причины. Юноша, что секунду назад мирно пребывал в своих грезах, резко проснулся от внешнего раздражителя и попятился назад к углу стены, у которой стояла койка. У Кадзухи дежавю – то же выражение лица, поза и отдышка от яркой вспышки адреналина в крови. «Нет, кажется, дело не в алкоголе, а первое впечатление снова оказалось ошибочным» - мысленно ответил самому себе. – Все в порядке, никто не собирается тебя трогать. – Невозмутимо ответил он на испуг Скарамуччи. – Королева попросила, чтобы я принес в каюту еду и поделился алкоголем. – Он соврал. – Мы празднуем всей командой приобретение новой бухты, а ты – ценный груз, что нам передали в подарок. – Ты пьян. – Утверждение с ноткой отвращения в голосе. – Я умею себя контролировать, тебе переживать не о чем. И дело даже не в поручении капитана привести тебя в порядок, а в собственном самовоспитании. Любое проявление насилия – плохо. Сужу по личному опыту, ибо по этой причине моего родного отца уже давно нет на этом свете. – Он и в правду пытался пошутить, но у собеседника, к сожалению, не дрогнул и уголок губ. «Постоянно холодный, отстраненный, весь неприятно морозящий сине-фиолетовый, прямо как…» – Это у тебя синяки там? – Кадзуха уставился на приоткрытый участок внутренней стороны бедра, который Скарамучча тут же закрыл, потянув за край длинных шорт вниз. – Это наш плотник сделал? – Собеседник играет в молчанку. Теперь перед Кадзухой сидело не просто существо, а живой человек, с которым лишь поступили как с существом. Кусочки пазла самостоятельно собрались в одну целую картинку: он смотрел на побитого юношу, грязного и пыльного, в замаранной одежде, исполняющего роль не человеческую, а лишь как символ-повод для очередных договоров и морских игр. – Если хочешь, я прямо сейчас могу отвести тебя в душевую и посторожить, чтобы никто не побеспокоил тебя. – Ты пьян. – Повторил Скарамучча уже более твердо. Таким тоном те же слова произносит мать Кадзухи. – Тебе стоит хотя бы сходить умыться, а одежду я тебе дам хотя бы на время, пока ты находишься на корабле по той причине, что ты мне так совсем испортишь постельное белье пятнами, которые могут никогда не отстираться. К тому же, к тебе никто не осмелится притрагиваться, а то вдруг еще укусишь и пустишь яд. – Вот как. Так я и думал – мне не стоит надеяться на человеческое отношение ко мне со стороны вампиров, для которых гуманность – что-то далекое и неизвестное, а все эти эмоции и чувства вы можете лишь только карикатурно пародировать. – От услышанного Кадзуха впал в ступор и забыл о последних возникших в голове мыслях. – Скажи мне, что ты сейчас шутишь или стащил каким-то образом бутылку алкоголя с верхней палубы и, напившись, несешь теперь полный бред. Вампиры? Посмотри на себя: кожа да кости! Не я из нас двоих ведет деятельность в ночное время суток, и, к тому же, разве кормежка и выделенная для тебя каюта сына капитана – не человеческое отношение? – Как только Кадзуха сорвался на крик, с обратной стороны стены два раза постучал плотник, который весь день приглядывал прислушивался к незнакомцу. – Меня бесит, что все на меня здесь смотрят так, будто бы я мерзкий отвратительный зверь, вышедший из пещеры. – Пытаясь кричать, шепотом отвечал Скара. – Ни разу за девятнадцать лет жизни на меня никто не смотрел как на животное в зоопарке, как это делал ты со своей… – Он прервался перед тем, как сказать «мамой». Если бы кто-то перешел на личности капитана его родного корабля, ему бы это не понравилось. «Нельзя обижать королеву». – Со своим капитаном. Ты думаешь, я не вижу в каком состоянии находится прямо сейчас моя одежда, мое тело и лицо и в каком низком положении, униженный, я предстал перед тобой? Кто из нас ведет себя не по-человечески, так это исключительно ты и твоя команда, оторванная от окружающего мира, на которую первым делом проливается дневной свет. Однако, я бы хотел сказать, что встреча с «красными вампирами», а конкретнее с тобой, было чем-то одним из худших опытов в моей жизни, но в каком-то смысле я рад, ибо своим появлением напомнил вам о том, что вы не одни на этом острове. Кадзуха слишком пьян, чтобы ответить что-то равносильное услышанному, а голова вновь в десятый раз за день заполнилась шумом, источник которого был прямо напротив него. Скарамучча – недоразумение, проблема, заноза на кончике чувствительного безымянного пальца, горький неспелый орех, чей привкус больше не дает наслаждаться вкусом остальных, заполняя рот едкими компонентами, способные разжечь все тонкие стенки горла и нёба. Его хочется выплюнуть, но употребив, из последующих вариантов действий остается только один: запивать или заедать чем-нибудь другим и ждать, пока послевкусие постепенно само не пройдет. – Наверное, куда лучше было бы переложить тебя в другую коробку, чтобы никто в лишний раз не пялился? – От сказанного Кадзухой Скара раскрывает рот. Он бы нашел множество десятков или сотен слов, что могли бы так же сильно причинить ему боль, но все они в голове смешались между собой, пересекали друг друга поперек, одни буквы заменялись тут же на другие, образуя кашу, к которой не знаешь где лучше подойти, да так, чтобы отделить самый «лакомый» кусочек для неприятного Кадзухи. Поэтому Скарамучча не нашел более подходящего ежесекундного ответа как бросок подушки в ее хозяина. – Больше не собираюсь участвовать в этом цирке. Завтра мне уже не придется слышать твое нытье, и ближе к рассвету мы дождемся либо письма от Пурпурной королевы, либо ее людей, которые заберут тебя обратно. На твоем месте я бы надеялся на второе, потому что пережить с тобой хотя бы еще один день, сдерживая себя в руках, мне уже не получится. – Скрип кровати, хлопок дверью, звук ключа, закрывающего дверь на замок. Если бы не окно сбоку, Скарамучча бы потерял счет времени уже сейчас из-за четкого ощущения, что все это уже произошло вовсе не единожды, а продолжается на протяжении недель или целых месяцев. Сколько он пролежал в ящике? Прислушиваясь к угасающим в коридоре шагам, он на цыпочках добрался до блокнота Кадзухи. «Пятнадцатое, семнадцатое… Последних записей нет, а эти числа уже точно прошли. Придется кому-нибудь задать этот вопрос, но точно не этому».

***

Голова, что звенела изнутри случайно опрокинутым на пол бокалом, была наполнена мешаниной из всего, что употребил вовнутрь Кадзуха. Как это бывает во мрачных сказках, первый вид съеденного магическим образом оказался под воздействием колдовства, и теперь вместо кисло-сладкого сочного вкуса алкоголя вперемешку с лимонно-мятным легким бризом, что заставляет тебя зажмурится, растворившись в раскрытии нового вкуса, во рту лишь остался яд, что подсунули главному герою сюжета. Цвета забродившего изюма, неестественно яркого и кислотного, таким на горизонте съедают чистое небо грозовые тучи, навевающие вовсе не уют, а ощущение тревоги. Для Кадзухи неважно: Скарамучча или резкая смена погоды на пасмурную – от всех этих вещей его тошнит. Отравление сводит с ума. Точно так же, как в те моменты, когда ты съел «что-то не то» – организм посылает мозгу четкую картинку причины плохого самочувствия, и думать о чем-то другом, более комфортном и приятном, уже не получается. Переворачиваясь с одного бока на другой, парень отвлекался то на собственные мысли, то на спускающиеся в трюм шаги за дверью. Офицеры старались быть как можно тише, но в определенное время суток даже любой шепот – невыносимый скрип вилки об поверхность тарелки. Вот Кадзуха пытается сосредоточиться на ночной глади, отражающей темный холст сверху, как вдруг видит в звездах ненавистный ему силуэт, от которого собственная психика пострадала больше, чем за весь прожитый неприятный опыт за все девятнадцать лет жизни целиком. Или, к примеру, пытается воссоздать сегодняшний вечер, дурманящий разум, но стоит взглянуть перед собой – бледное лицо усмехается очередному выпитому бокалу и трясет над собой опустевшей баночкой с зельем, выпив которое, Кадзуха чувствует, как токсичные капли заполняют все тело целиком. Их не останавливают внутренние стенки желудка, они густым дегтем отравляют кровь, разрушают кости, подбираются к мозгу и отныне имеют над ним полный контроль. Может быть, на северном побережье есть местные шаманы и клан Скарамуччи давно наслышан об их ритуалах и обрядах? Может быть, последний сюжет – это вовсе не плод его воображения, а отголоски почти стертой до конца памяти, и тот действительно загипнотизировал его? Полный бред. Способ победить свой страх – встретиться с ним лицом к лицу. Растворяясь в грезах, Кадзуха предстает перед нарушителем его покоя не только во сне, но и в реальности, и не находит варианта лучше, чем взять и опрокинуть его за борт. «Было бы славно успеть так сделать до прибытия людей Райдэн…». Очередную попытку забыться обрывают приближающиеся шаги прямо к двери комнаты отдыха. Осознав направление, кажется, двоих людей с противоположного конца коридора, Кадзуха тут же зажмуривается и прикидывается спящим. Скрип дерева, легкое передвижение воздуха где-то у ног и снова тишина. Как только он приоткрывает один глаз, тело мгновенно покрывается мурашками, потому что Кадзуха встречается со взглядом ухмыляющегося Скарамуччи, которого плотник сейчас проводил в душ. Его застали врасплох, еще и таким нелепым образом, а самое главное – кто именно сделала это с ним. «Сукин сын, ненароком еще думает, что мы тут все его вельможи: сопровождаем, охраняем, кормим и поим…» – думая про себя как можно громче, как будто тот бы его услышал, Кадзуха продолжал хмуро и презрительно смотреть на него одним правым глазом. – «Йо-хо-хо и бутылка рому», так? Что с глазом? – Рассмеялся тот, разглядев в темноте недовольную физиономию «принца» и скрылся за дверью душевой. Прошипев про себя всевозможные ругательства, взгляд переместился на явно недовольного плотника, чей сон они вдвоем нарушили уже дважды. Поднятая бровь заставила прийти в себя и, наконец, открыть второй глаз. В руках офицера, наклонившего от усталости вбок голову, виднелась аккуратно сложенная одежда. Выпрямившись, Кадзуха разглядел в ней личную, ту самую, на которую указал Скарамучче. «Какой же хитрый, сначала измарал в пыли мое постельное белье, которое придется стирать, самостоятельно открыл комод, взял оттуда мои вещи без моего контроля, словно хозяин комнаты в отеле, разбудил одного из наших работников и заставил его стоять у двери в душевую, пока тот не проделает свою ночную рутину? Гигиена… Тело…». – Те синяки под его одеждой – это ты сделал? – Отрицательный ответ с откровенным недоумением на лице. Почему Кадзуха стал чуть спокойнее, чем всего несколько секунд назад? – Вот и славно, значит это не на нашей совести.

***

Приснилось ли в итоге ему что-нибудь? Точно нет. Бесконечный шорох закончился лишь с гудком, означающим начало рабочего дня и подготовку к отправке на границу. Налет на зубах, раздутая как шар голова, боль в костях и в районе затекших участков тела из-за неудобного и непривычного положения сна, но, что самое главное, отсутствие острой восприимчивости к отчасти их виновнику – воздействие яда стало отступать, заменяясь на легкую тошноту и недосып. Если бы только собственные мысли можно было бы подчищать и контролировать их трафик тем же образом, как морские офицеры делают это с торговыми лодками, то Кадзуха вероятно спокойно бы спал этой ночью. Но его поток бесконечно тревожил Скарамучча, он отравлял его, словно неизвестное ранее существо истребляло в его водах все живое, и все это одновременно с монотонным раскачиванием со всевозможных сторон, что вызывало только больше лишних волн. Но когда Скара покинет его, заживет ли он привычной жизнью до момента их встречи? Кажется, такие психологические травмы способны заглушить специальные лекарства или большая доза алкоголя, но это уже проблемы будущего Кадзухи. Обмотавшись тонким пледом, юноша вышел на верхнюю палубу, где встретился с Красной королевой, встревоженной чуть больше, чем когда-либо. – Через час отправка на границу, а от Райдэн не поступило ни ответного письма, ни ее людей. – Смотря сквозь Кадзуху, но точно не на него самого, Бэй Доу в окружении родного человека не боялась казаться взволнованной. Вирус «Скарамучча», горький и цвета выпирающих синих венок, кажется, мутировал и приобрел способность распространятся воздушно-капельным путем. – Тогда Чун Юня стоит предупредить о том, что в течение дня нужно ждать весточку от нее. К тому же, каждый корабль обязан регулярно мотаться туда-сюда, Райдэн прекрасно знает такие простые вещи, понятные даже дураку. – Даже дураку… Как там ее сын? Много хлопот не доставлял? – Воздержусь от комментариев. – Тело Кадзухи покрылось мурашками от утреннего свежего бриза – что-то между «невыносимо» и «хорошо», как утренняя зарядка или растяжка, ты находишься посередине противоположных ощущений. Прохлада заставляла переминаться с ноги на ногу, туже оборачивать плед вокруг себя, но возвращаться обратно вниз не было и мысли, потому что подобное время суток – особенное, как глоток холодной воды в душной комнате в перерыве между снами. – Слишком много чести для члена конкурирующей команды, но было бы преступлением отдать его в руки Райдэн в том виде, в котором он у нас оказался. Нет, буквально: он мог бы наплести ей, что это все наших рук дело, а дальше остается лишь догадываться, в какой день она бы объявила нам войну за собственного сынка, за которым не уследила. – Можешь не переживать, в душ он сходил, одежду мою украл, надеюсь хотя бы сменил постельное белье на чистое, после того, как проспал на нем весь вчерашний день. – «А что с грязным бельем?» – Кадзуха тяжело вздохнул от осознания, что ни оно, ни грязные вещи Скарамуччи не были никем постираны. Появилась идея. – Разбуди его и скажи, чтобы тот начал собираться и беги завтракать. С минуты на минуту его могут забрать. – Повторный гул, от которого Кадзуха поморщился и мигом спустился вниз. Проталкиваясь сквозь поток только проснувшихся сотрудников, он ключом открыл дверь в каюту. – Доброе утро, пташка! – Сказал он как можно громче, потому что собственный спонтанный праздник на его улице только начинался. Кадзуха услышал в ответ пробурчавшее в подушку «заткнись» и встал напротив кровати, сложив руки. Сейчас он играет роль Дамоклова меча, который действительно чуть ли не висел над парнем, не давая ему покоя, осознанно действуя ему на нервы. Выглянув из-под одеяла, Скарамучча обвел его силуэт прищуренным взглядом. – Чего радостный такой? – Вспомнил, что по приказу капитана мне необходимо проследить, чтобы ты сегодня был как с иголочки. Как первый помощник, мне необходимо заниматься поручениями, но не могу же я тебя бросить и отдать в руки самой Пурпурной королевы ее родного сына в чужих тряпках? – Кадзуха кривлялся и только подпитывал личный энтузиазм с каждой секундой портившимся сильнее настроением Скара, которое выражала его кислая физиономия. – Чего ты хочешь? – Чтобы ты постирал собственные вещи, а если успеешь – займешься еще и постельным бельем. – «Как-то неубедительно, надо соврать!». – Это приказ Красной королевы. – Яркая светящаяся улыбка против свешавшегося вниз лунного серпа. – Не беспокойтесь, принц, тазик я вам дам, а на верхней палубе достаточно места, чтобы вы, не отвлекаясь, занимались стиркой! – Ты издеваешься?! Еще и на глазах у других? Это тоже приказ королевы? – Соскочивший с кровати разъяренный Скара и его недовольная гримаса – первые потешные огоньки для Кадзухи. – Да, это все она придумала, так что не смотри на меня так! – Снова соврал, но результат того точно стоит.

***

До отправки осталось тридцать минут. Сделав глубокий вдох, Кадзуха растворяется в бордовом флаконе с запахом дерева, что постепенно раскрывается соединившимися нотками щекочущего тонкие чувствительные внутренние стенки носа соленого морского воздуха с разыгравшим аппетит ароматом только приготовленной еды из приоткрытого маленького окошка с кухни. А завершался поток, обостряющий чувства, приятным ощущением рутины, что обязательно несет за собой уверенность в действиях и контроль за порядком вокруг. Но то самое темное пятно перед глазами будто въелось во взор Кадзухи и не оставляло его в покое. Но это лишь вопрос времени. Справа – красные лучи, что для их команды означали противоположное «опасности» – сигнал к действию, кипящая кровь в жилах из-за дикого азарта, бокал лучшего вина, полирующее очередной удачный момент, сопровождающийся новыми достижениями. Слева – цвета глазурной лилии небо, что в это время воспринималось мягким детским пледом, теплым и сладким густым сиропом, немного вязким, от которого текут слюнки попробовать его на вкус еще раз. Сейчас он целиком принадлежит команде того, кто отлично сочетается с ним на его фоне. Кадзуха был бы рад романтизировать Скарамуччу и его образ, но, во-первых, это Скарамучча, а во-вторых, сейчас он был не в лучшем для этого виде. Постоянно оглядываясь то назад на проходящих мимо офицеров, то на воду в надежде увидеть на горизонте лодку с флагом родного пурпурного окраса, он что-то бормотал про себя, согнувшись в три погибели над бедным тазом, в котором полоскал сначала свою одежду, а затем и постельное белье. Сейчас для Кадзухи идеально все. Любимое сочетание ощущений и цветов вокруг стало лучше благодаря последней детали – вишенке на вишнево-черничном торте. – Кадзуха! – Послышалось у входа на корабль. Подойдя к Бэй Доу, та лишь протянула открытое письмо, вкотором было написано:

«Спасибо, что предупредили о нахождении моего сына на вашем корабле, но я вынуждена отказаться от сделки. Временно Скарамучча остается под вашим присмотром, а пока я подумаю над своими условиями.

Подпись: Райдэн»