Месть для тебя

Странника не было всего каких-то минут пятнадцать и все это время Каэдэхара провел в ступоре. Яэ Мико ушла так же внезапно, как явилась, запутав и так переплетенный сотней узлов клубок. И, главное, почему она тоже глаголит о некоем барьере? Почему все вокруг что-то знают и один только Кадзуха в неведении находится? И далее после возвращения синеглазого с охапкой сухих ветвей он продолжал пребывание в трансе. —Что с тобой случилось, человек? Будто вживую увидал войну Архонтов. - бесцветно любопытствует Странник спустя десять минут игры в молчанку. —Это... Нет, ничего. Просто устал я, сражение вымотало. - лукавит Каэдэхара, хотя ко лжи он относится негативно. Это ощущение чем-то ядовитым расползается по венам. —Любите же вы, люди, все усложнять. Зачем молчать и лгать, если вам что-то не нравится или доставляет терзания? - кривится брюнет, елозя палкой в костре. —Потому что эти проблемы касаются только меня, Странник. Это моя личная цель, моя личная головная боль и кипящая в жилах кровь. Свободолюбивому ветру не положено знать о делах земных... - монотонно проговаривает блондин, пялясь в человека перед собой. Цепкое ощущение недосказанности витает полупрозрачной дымкой над головой. Кадзуха крепче сжимает фигурку в кармане. Она отдает едва заметным ударом низковольтного электричества на подушечках пальцев. Приятно, доверчиво, неопасно. Не верится, что фигурка, схожая по форме на сердце бога и имеющая такую мощь, теперь в руках простого человека. —Все равно ничего не понимаю. Впервые, о Архонты, я злюсь из-за этого. Отвратительно. - Странник морщится. Его губы кривятся в полуулбке-полуухмылке, что в отблесках пламени кажется зловещей. Кадзуха выдыхает, тело наполняется приятной усталостью. Обо всем стоит позаботиться завтра, когда разум будет не так сильно загружен многочисленными вопросами и догадками. —Доброй ночи, Странник. —Мгм. Каэдэхара отползает от костра вглубь палатки. Странник остаётся недвижим, наблюдая за танцующими языками пламени. В глазах цвета самого драгоценного аметиста плещется безразличие и... тоска? С чего бы? По кому бы ему тосковать? Странник, помимо бескрайнего гнева, презрения и холодного безразличия не показывает других эмоций. Быть может, это тени от костра? Или сонная пелена перед глазами искажает восприятие? Кадзухе не очень хочется раздумывать над правильностью одного из вариантов, потому как сон, крадущийся со всех сторон, постепенно размывает границы реальности и сна, в который погружается ронин. *** —Не свершай то, чего желаешь ты. Это ошибка. Снова материнский глас окутывает с головой, погружая в болото непонимания. Ее тон по-прежнему мягок и добр, как это было всегда при жизни. —Да почему?! Неужели я не имею права стать счастливым?! - напускная сталь в голосе идёт трещинами, как тонкий лёд по весне. Слезы, не ощущаемые совсем, вновь скапливаются в уголках глаз. Неужели то, чему он посвятил своё юношество, может считаться ошибкой?! —Имеешь. Именно поэтому, найдя свою цель, не свершай задуманного, Кадзу. - слезы перерастают в кипящую ярость. - Месть не принесёт тебе ничего, кроме страданий на всю жизнь. —К чему ты клонишь, мам?.. - ярость переходит на бессилие. - Почему я не могу свершить мести? Он отнял у меня всё, чем я когда-либо дорожил. Он забрал вас. Разве могу я просто взять и бросить это дело? —Ох, сынок, поверь мне, стоит лишь узнать всю истину, и ты уже сам не захочешь этого. - женщина печально улыбается, хоть и за скрывающей завесой белого дыма ее лица не видно. Кадзуха просто это чувствует. - Я лишь хочу донести, что мы с твоим отцом не обидимся, если ты месть оставишь позади. Мы давно мертвы, поэтому для нас это больше не имеет смысла. —Отец?.. он тоже здесь?.. —Конечно, Кадзу, он рядом, но не имеет оболочки и не может разговаривать, поскольку его душа почти рассеялась. Мне предоставили возможность видеть и разговаривать просто потому что я ещё не смогла наставить тебя на путь истинный. - мать чуть склоняет голову набок. - Барьер начинает воздвигаться, Кадзу. Не пытайся его разрушить или обойти. —Да что ж вам так это барьер приелся... То ты, то госпожа гудзи... Что он вообще означает?! —Потом. Ты должен осознать это самостоятельно, чтобы понять, почему месть - несчастье. Прошу тебя, ни в коем случае не пользуйся той фигурой, что предоставила тебе госпожа Яэ. Кадзуха чувствует нарастающее внутри нечто, состоящее из гнева, отрицания, и нежелания слушать. Он просто обязан свершить правосудие. Ему не присуще поступать столь жестоко и кровопролитно, но Куникудзуши - исключение из всех существующих правил, заслуживающее лишь смерть. Кадзуха молчит, ибо сказать ему нечего. Он может сколь угодно отстаивать свою точку зрения, но мать наверняка слушать не станет. Он, сжимая кулаки, обещает себе во что бы то ни стало отомстить. *** Глаза широко распахиваются, и Кадзуха, схватившись за бешено колотящееся сердце, резко садится. Из глаз снова текут беспричинные слезы. Странник рядом, никогда не спящий, вздрагивает. —Мать твою! Да что ж ты так резко вскакиваешь то, а? - недовольствует брюнет. —Н-нет... Почему она снова... Разве я не могу... - бормочет невнятное Кадзуха куда-то в пустоту. В голове, скрытые туманом, раз за разом, как на повторе заедающего механизма, звучат фразы матери. Не рушь барьер. Не свершай мести. Будь счастлив. И, главное, каким образом его мать из сна и госпожа Яэ Мико - реальный человек - связаны? Обе твердят о некоем барьере, с одним лишь условием, что одна хочет его разрушить, а другая - даже не пытаться. Какой, к черту, барьер, если он с поиском Куникудзуши разобраться никак не может? В который раз за последнюю неделю голова идёт кругом по замкнутой дороге, состоящей из вопросов, вопросов и ещё раз вопросов, на которые ответить может разве что сама Асмодей. —Э, ты пока сражался с той кучкой недоумков успел мозги последние отшибить? Кадзуха слышит слова Странника, но совершенно в них не вникает: вопросы, вопросы и ещё раз вопросы сдавливают со всех сторон стальными тисками. Они давят, давят, давят и вот-вот превратят в бесформенную кучу костей и крови. —Я тебя спрашиваю, самураишка. Или, по-твоему, я совсем рехнулся и разговариваю с дотлевшим костром?! - и Странник, как подобает живому воплощению электричества, со всей силы, от души, ударяет Кадзуху по плечу. Ударяет и сжимает его, чтоб уж точно наверняка. По коже проходит несильная волна тока. Каэдэхара вздрагивает и быстро-быстро промаргивается, прогоняя наваждение. —А? - растерянно произносит самурай. —Ну точно отшиб. - заглядывает в рассеянно-алые глаза ронина со всем только ему присущим бесстыдством. Каэдэхара глядит в ответ. Аметисты напротив выжигают сетчатку, лишают мозг кислорода и отвлекают от множества безответных вопроса. Все мысли, столкнувшись с преградой аметистов, удрученно вздыхают и уходят на задний план. От них так и веет загадочностью и бездонностью - такие утянут, и вовек не выберешься. Вся реальности на перефирии смазывается, теряя всякое значение. Мир сужается до глаз напротив, таких магнитных и опасных одновременно. Самурая тянет разгадать их, узнать, что кроется за преградой нескончаемой вселенной. Странник молчит. Подозрительно долго хранит молчание и не двигается. Кадзуха двинуться боится - тогда Странник неминуемо отдалится, а странное желание, чтобы этого не происходило, щекочет где-то в районе груди. Кадзухе очень не нравится это ощущение. —Черт! - отталкивает Каэдэхару Странник, отползая чуть дальше, впритык к стенке. —Что это... —Почему ты не боишься? Все смертные до сих пор бежали от меня прочь, лишь заглянув в глаза. - Странник едва ли не трясется от переполняемого его негодования. —А? - удивлённо-рассеяно спрашивает ронин. - Это к чему?... —Да ни к чему! Ты с самого начала нашей встречи не боялся меня, вот я и задаюсь вопросом, почему ты не бежишь от меня?! - брюнет перенапряжен током и готов вот-вот разразиться уничтожающей всю вселенную грозой. Воздух наполняется щекочущим нос запахом озона. Каэдэхара вопросительно наклоняет голову вбок. Действительно, к чему тут это, посреди ночи и странного кошмара? Хотя, наверное, для него непредсказуемость - норма. То готов уничтожить его, то подозрительно молчалив, то подозрительно любопытен. Его невозможно понять, хоть и очень хочется. —Ну... У меня изначально не было причин тебя бояться... - в голове туман, перед глазами пляшут аметисты Странника. Бесчисленные вопросы потонули где-то в подсознании. - Может, ты и ведешь себя... Как бы сказать... Необычно, но это не значит, что я должен со всех ног бежать за несколько тысяч километров от тебя. - Кадзуха вопросительно выгибает бровь. Совершенно неясно, к чему этот несвоевременный диалог посреди ночи. —Это меня раздражает. Почему?! Аргх, ты прямо как... Слов не подобрать. - Странник вскакивает на ноги и, полнясь раздражением, покидает их небольшую обитель. Каэдэхара зависает на длинные полминуты, тупо пялясь на выход из палатки. Кадзуха понимает ещё одну вещь: Странник чрезвычайно непредсказуем. *** Утро начинается весьма необычно - в Кадзуху ни с того ни с сего прилетает небольшой анемо сгусток, от кого ронин едва ли не подпрыгивает в воздух. —С недобрым утречком, Каэдэхара. - скрежещет зубами Странник, глядя на опешившего самурая сверху вниз. —И тебе... Доброго... - поднимается на ноги самурай, выдыхая. Да уж, от подобной практики пробуждения можно и сознания от неожиданности лишиться. —Уже давно утро, самураишка, хватит дрыхнуть. - и, взмахнув лентами широкополой шляпы, Странник покидает прогретую утренним солнцем палатку. Кадзуха проводит ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. На этот раз ему не снилась мать со своей странной просьбой-желанием, но полное отсутствие какого-либо внятного сна тоже не очень приятно - нормально отдохнуть таки не получилось. С сожалением вздохнув, ронин, сонно протерев глаза, отправляется следом за Странником. На утренние процедуры: естественная нужда, умывание, перекус последними оставшимися припасами не уходит больше пятнадцати минут и вскоре, овеваемые ласковыми ветрами и теплыми лучами солнца, они отправляются дальше, навстречу форту Фудзито. Именно туда, как кажется Кадзухе, вновь зародившееся ощущение тянет его.