я тебе покажу все свои эмоции.

Смотрю на твои татуированные руки, и мне становится легче, будто тысяча камней спадает с души, и я вот-вот взлечу куда-то к небу. А холодный взгляд добавляет к ощущениям какую-то перчинку. Так и хочется ощутить совершенно другой взгляд, именно в мою сторону, под другим ракурсом и совершенно точно не в классе физической культуры. Ты всё рассказываешь что-то другим девчонкам о правилах подачи мяча, ругая за то, что даже дети пятого класса уже что-то выучили, а они не смогли, совершенно не глядя даже в ту сторону, где стою я. Те девочки лишь возмущённо восклицают, что не всем это дано и чтобы ты отстала, а я после этих слов замечаю, что твои губы подрагивают. Не каждый может заметить то, что за семь лет, пока ты вела у нас, замечаю я. Со всеми ты совершенно холодна и даже раздражения никому не показываешь. Такая сдержанная и спокойная, доводишь старшеклассниц до слёз, рассказывая о том, что кто-то совершенно лучше, чем они, и, разворачиваясь, уходишь, напоследок произнося, что единица в журнале уже обеспечена. Когда тебя выводят из себя, то нижняя губа слегка подрагивает и взгляд обретает абсолютно другие эмоции. Когда тебя всё устраивает, ты совершенно спокойна, брови совсем не подняты, голос ровный и руки за спиной не сжимаются в кулаки. Я наблюдаю за тобой слишком много времени и знаю, как понять, что ты испытываешь на данный момент, как вычислить каждую из твоих эмоций. Я ëбанный сталкер Медведевой Киры Андреевны.

***

Сегодня вторник, а это значит, что у меня вновь урок физкультуры. Вновь урок с ней. С преподавательницей, от которой я потеряла голову ещё в пятом классе, от голоса которой я готова стать водопадом, уж очень он поднимает мне настроение. Возможно, мы опять будем делать различные упражнения и играть в волейбол, а может сможем выйти на улицу и сыграть в ненавистный мною футбол, она вновь не увидит меня, не обратит на мои заслуги внимания, но я буду счастлива. Даже когда услышу безразличное «Виолетта» и цифру, которая вскоре после произнесения будет записана в журнале, я расплывусь в улыбке и буду ходить довольная весь божий день, ведь она произносит моё имя так, как другой никто не может. Когда спокойный, более мужественный голос произносит моё имя или фамилию, меня пробирает с головы до ног. Кажется, от того насколько она безразлично это всё делает, я уже мокрая. Так грязно и так глупо желать человека, который старше тебя на десяток лет и даже не обратит внимание, что хочется вырвать себе все волосы на голове. Признаться самой себе, что я больная на голову, раз уже столько лет влюблена в виновницу своей частой бессонницы. В грёбаную учительницу физической культуры, которая завораживает умелыми движениями рук, красивыми прыжками во время игры в баскетбол и невероятной закрытостью. Ведь никто, даже из учительского состава, не знает абсолютно ничего кроме того, что указывалось о ней сначала. Ничего личного, даже элементарного – любимого цвета или животного. Но мне будто легче становится, когда её имя в голове произносится само по себе; сразу приходит необычайное спокойствие, когда я понимаю, что нахожусь с ней в одном здании или же в одном кабинете. С каждым её случайным взглядом меня током прошибает, а когда вздрагиваю – замечаю, как совсем немного приподнимаются уголки её губ. Она и не подозревает, насколько я наблюдательна, что могу заметить такую мелочь. А ещё я могу себя очень хорошо накрутить и напридумывать, от чего у неё на меня такая реакция. Вот весь наш класс встал по росту и я стою вторая, после самой высокой девочки в классе, ты пробегаешься глазами по классу и открываешь журнал. Мне кажется, что ты специально не заостряешь на мне своё внимание. Произносишь фамилию каждого человека и чуть приостанавливаешься перед моей, глаза поднимаешь в мою сторону и киваешь. Я думала, пройдёшь мимо, но нет, произносишь его, чтобы персона моя трусливо произнесла, что находится тут, пред тобой. Даже не знаю, почему мне так страшно заговорить с ней, почему я не могу даже элементарного приветствия нормально проговорить. В один момент со мной происходит что-то необъяснимое, что до сих пор, при воспоминании комом в горле отдаётся. Какие-то девчонки нарочно надели сегодня на урок слишком короткие шорты и, когда приседали, специально делали это слишком горячо. Так, как я бы никогда не смогла сделать, потому что бревно. Твои чёрные глаза пробегают по заднице каждой, а у меня очень сильно колет сердце, кажется, что голова кружится и я вот-вот упаду на пол от сильного перенапряжения. Я вижу твои взгляды в их сторону, прищуриваюсь и присматриваюсь, даже когда понимаю, что тебе всё равно и смешно с них, не перестаю чувствовать себя уёбищем, которое не достойно твоего внимания. С каждым их приседанием я ощущала себя так нелепо и плохо, ведь они сексуальней меня и знают как нужно привлекать внимание. А я ничего не могу, я не такая пластичная и красивая, ношу мешковатую одежду, имею неженственные руки, которые в свои семнадцать уже в татуировках. У меня много татуировок на ногах, есть на шее, та, которая спускается к самой ложбинке груди. За них мне в школе очень сильно мозги прожужжали и завуч, и директриса, и мать тоже; самая настоящая хулиганка и куряга. Я не люблю, когда мною управляют, а Кира Андреевна выглядит как тот человек, который управляет. Но я бы с лёгкостью поддалась её напору, если бы такое вообще было возможно. Популярность в школе у меня не самая хорошая, как и различные слухи, которые составляют только вранье, портящие мою и так хромающую репутацию. Она и не посмотрит на меня. Зачем ей такая как я? – Кира Андреевна, помогите мне спину выровнять, чтобы в планке правильно стоять, – говорит какая-то курица, которая перед моей любовью крутит жопой. Меня от этого вертит. Ноги становятся ватными, и я уже не могу стоять в этой ëбанной планке, руки предательски трясутся, пока я слушаю щелчки таймера, в руке красивой и всегда серьёзной преподавательницы. А ведь старшая к той девочке подходит, и правда, руками к пояснице прикасается, рассказывая о том, как правильно нужно стоять. А мне ужасно тошно, некомфортно и жарко, перед глазами какие-то непонятные блики, чëрные точки. Я жду пока таймер сообщит, что время вышло и можно подниматься. Думаю, что это не из-за неугомонной ревности и стресса, а из-за того, что я просто устала. И как только слышу звук, сообщающий об окончании упражнения, выдыхаю, но точно не облегчённо. Мне только хуже становится, когда я обращаю на неё внимание. Она говорит подниматься и пока отдохнуть, а я, как только оказываюсь на ногах, сразу же хватаюсь за голову и присаживаюсь на лавочку, не обращая на других совершенно никакого внимания. На миг закрываю глаза, думая, что просто хочу моргнуть и где-то далеко слышу её слегка взволнованный голос, который громко посылает кого-нибудь за медсестрой. А просыпаюсь от того, что чувствую запах спирта и какие-то неразборчивые голоса вокруг. Надо мной стоит женщина, она с кем-то переговаривается и я раскрываю глаза, так резко, что эта женщина, по всей видимости – медсестра, вздрагивает. Не думала, что в наше время они такие запуганные бывают, их пугают в больницах или что? – Где я? – бормочу, осматриваясь немного, и правда вижу кабинет медсестры. Меня вновь током пробирает, запах больницы выбивает из колеи, заставляя паниковать. С больницами связаны плохие воспоминания, такие ужасающие, неприятные. Лучше бы я оказалась там же на лавочке или сразу же в гробу, но не видела этого белого потолка и слегка голубоватых стен. Я знаю, что в кабинете как минимум два человека, потому что женщина кому-то что-то рассказывает. Надеюсь, что это не моя мама. Но, если бы была она, то она бы точно не сидела молча, поэтому этот вариант сразу отпадает. Женщина, замечая то, что мой взгляд рассеянно рассматривает потолок, подходит ко мне и гладит по голове. Она наверное какая-то новенькая, потому, что тут я раньше её не замечала. – Успокойся, ты в моём кабинете, как себя чувствуешь? – спрашивает светловолосая девушка, одетая в белый халат. Её рука покоится на моей голове, а взгляд, излучающий что-то светлое, направлен на меня. Добрый такой, совершенно не тот, который я хочу сейчас видеть перед собой. Хочется холодного и безразличного, который, наверное, исчезнул бы сразу же, как только я очнусь. Хотелось услышать ровный голос, который хотя бы немножко беспокоится о моём состоянии. А больше всего, хочется забыть о том, что человек, от которого я без ума, прикасался к какой-то шалаве, которая отдастся без проблем, если поманить еë пальчиком. – В порядке. – безразлично говорю и собираюсь тут же встать, но голова предательски кружится вновь, заставляя меня усесться на кушетку. Не то, что бы усесться, а буквально упасть на неё задницей, лишь бы не оказаться на холодном полу. Я чувствую чей-то пронзительный взгляд, который кажется до жути знакомым, но не могу повернуть головы – одно резкое движение и я вновь окажусь без сознания. Меня осматривают две персоны, которые наверняка перекидываются взглядами. Ведь иногда, на короткие промежутки времени, я переставала чувствовать ещё одну пару глаз на себе. – Я бы так не сказала, Малышенко. И я хочу провалится под землю от осознания того, что сейчас она мне говорит. Совершенно перестаю переживать о своëм физическом и моральном состоянии, а парюсь из-за того, что у меня явно стёрлась тушь, которой я, когда не лень, подчёркиваю глаза, и по-любому растрёпанные волосы. Интересно, давно ли я лежу без сознания и как очутилась тут. – Кира Андреевна, – мне становится так тревожно, когда молодая медсестра произносит её имя, поэтому я слегка взгдрагиваю. – это у вас последний урок? – Да, последний, от меня требуется какая-то помощь? – спрашивает она, а я гневаюсь, потому что она предлагает её красивой девушке, которая вся из себя паинька, а не мне. – Да, и желательно, чтобы вы согласились. – меня бесит то, как она постукивает по столу ноготками. – За девочкой нужно буквально час поглядеть, – пока женщина об этом говорит, я тихо сглатываю, но продолжаю слушать. – потому-что мать Виолетты, к сожалению, отказалась ехать к ней и посидеть, работа видите ли у неё. – Без проблем, – боковым зрением я замечаю кивок и хмурюсь. Во-первых, я не маленький ребёнок, за которым нужно смотреть, а во-вторых, я ведь останусь одна с особой, к которой испытываю нездоровый интерес, мать твою, на целый час! От этого меня кроет настолько сильно, что я безбожно краснею и закрываю лицо руками. Не понимаю, радоваться мне или нет, плакать или смеяться. – Ты в порядке? – спрашивает меня Виктория, её имя я узнаю только тогда, когда поднимаю глаза и замечаю на еë халате вышитое имя. – Ты чего такая красная? У неё походу температура, а тут совершенно нет нужных лекарств. Я молча смотрю на неё, ведь говорить совершенно не было сил, будто их кто-то слопал, во время моей недолгой отключки. Переводить взгляд на сидящую с другой стороны Киру Андреевну тоже не хотелось и не было сил, но встретиться с полюбившимися глазами очень хотелось. Чувствую, что вся горю и не могу спокойно дышать, меня накрывает волна возбуждения, когда я всё-таки медленно поворачиваю голову на преподавательницу и вижу её полный ожидания взгляд. Чего она так ожидает? – Так, уважаемая, вы сидите с ней и не дайте уснуть если захочет, не дайте переживать если начнёт и постарайтесь быть аккуратной, – ставит свои правила светловолосая и я вижу, как губы физручки снова слегка искривляются и она кивает. Она тоже не любит когда ею управляют и ставят свои правила, я это уже знаю. Когда Виктория выходит из кабинета, закрывая дверь, и проговаривает, что максимум полтора часа и она вернётся, я полностью выхожу из зоны комфорта. Ведь сейчас мы в одной комнате, в помещении царит некомфортная и нелепая тишина, заставляя нас обеих ощущать что-то непонятное. – Я думала, – она говорит, а меня пробирают мурашки, в её голосе впервые я слышу какую-то эмоциональность, – ты уже заметила, что я просто насмехаюсь с твоих одноклассниц. Оправдывается? С чего бы? Она знает обо мне. От этого я начинаю слегка паниковать и опускаю взгляд в пол, молчу до последнего и не знаю что ответить. Она знает о том, что я могу видеть её мелкие проявления эмоций. Точно ведь замечает мои долгие поглядывания на неё и знает, что я еë просканировала уже давно. – Я заметила, – ложусь назад на эту кушетку и ощущаю то, насколько она на самом деле неудобная. Но не обращаю на это внимания, потому-что многие из других вопросов интересуют меня, и я, к сожалению, не могу просто так их задать. Внутри что-то творится самое неладное, будто устроили погром, подгоняя ещё и чувство вины, в придачу с неким страхом. Интересно, с чего у меня вообще хватило смелости заявить о таких вещах, ведь всегда казалось, что если я заговорю то с меня посмеются. Но нет, она только кивнула и, наверное, задумалась над тем, что бы ещё добавить. – А почему ты тогда так разнервничалась, что у тебя пошла кровь из носа, и ты упала в обморок? – попыталась уточнить старшая, ведь она понимает, что будет делать только хуже её состоянию, но любопытство явно брало верх. – Вдруг я переживала? И как лиса улыбается, а я всё также лежу с приподнятой головой, наблюдая за её реакцией и потихоньку схожу с ума. Этот день для меня слишком странный во всех смыслах, он надолго запомнится в голове. Почему она обращает на меня внимание? Почему я? Может из-за жалости? – Зачем Вам вообще эта информация? – вопрос на вопрос, чтобы хотя бы немножко сбить эту чертовку с толку. Но она даже не меняет лица, когда я задаю ей этот вопрос, а лишь хмыкает. Будто так и ждёт этого вопроса. – Ну, мне очень любопытно, что ты чувствуешь, когда так пристально блуждаешь по мне своим взглядом и бесишься, когда я проявляю внимание не тебе, а кому-то другому, – усмехается, задавая этот вопрос, который выбивает меня из колеи. Я вновь краснею, кажется, уже становлюсь краснее помидора. Она впервые открыто улыбается, хоть и с какой-то издёвкой, но показывает свои эмоции, находясь в моей компании. Не понимаю, радоваться или плакать. Кира Андреевна знает о моих чувствах и хочет знать почему и как они появились. – Желаю знать это всё. Кира Андреевна желает знать всё от самого начала и до самого конца; думает, что одного часа хватит, чтобы рассказать обо всём, что чувствует моя душа, о чëм стучит сердце, и как думает мозг. Желает знать, как моё тело реагирует на неё. Это мой самый страшный сон, чтобы человек, которого я люблю, узнал о том, что я к нему чувствую. Особенно если это сексуальная учительница. Она поднимается с стульчика и подсаживается ближе к моим коленям. Когда садится, то прикасается своей задницей к моей ноге и мне уже чертовски тяжело себя сдержать. Она делает это специально, чтобы я завыла от безысходности и возбуждения, непроходящего ещё с момента нахождения в спортзале. Я начинаю мелко дрожать, становится страшновато от напора этой невыносимой женщины. – Мне нельзя нервничать, а рассказ без этого не получится. – пока говорю, руки не могут найти себе покоя, поэтому блуждают по моему животу, который прикрывает только футболка. Мне дико интересно узнать о том, кто нёс меня сюда. Но я не спрошу, потому-что и так боюсь произнести что-то не то. От учительницы физкультуры веет интересом, который она показывает именно сейчас и не подавляет, даёт вырываться наружу. Смотрит на меня сверху, а мои глаза уже набираются слезами от того, насколько она сексуальная. А Кира Андреевна сидит всё так же и на меня глядит, осматривает мою шею, плечи и руки, пока я набираюсь сил и думаю — смогу ли с ней нормально заговорить.