я тебе покажу все свои эмоции.

Я вижу, что её огорчают мои слова и не могу ничего с собой поделать, слегка приподнимаюсь, опираясь на локти, и наблюдаю за реакцией. Губы уже пересохли, я облизываю их и тяжело сглатываю слюну, до сих пор не могу поверить в происходящее и несколько раз моргаю, думая, что это чёртов сон. Она и вправду хочет знать, что я ощущаю когда думаю о ней. Но что будет если мой рассказ её огорчит? Она ведь наверняка ожидает что-то совершенно другое, а не то о чём я могу ей поведать. Всё ещё сидит рядом со мной и смотрит своими глазами тёмными, словно угольками — прямо на меня. Губу поджимает. Ждёт. Сейчас её прекрасные руки сомкнуты в замок и лежат на коленях, только богу известно, что творится в её очаровательной голове. Сидит в своём сером костюме, который состоит из оверсайз футболки с нежно-розовым значком с правой стороны и велосипедок; волосы собраны в хвост, который открывает вид на сбритые виски, которые начали уже слегка отрастать и на обросший волосами затылок. Наблюдает за моей мимикой и молчит, видимо, вновь готовится к тому, чтобы что-то произнести вслух. Без нервов рассказать я не смогу. Иногда самой себе тяжело признаться в том, что меня возбуждают взрослые девушки, точнее одна сногсшибательная девушка. А Кира Андреевна хочет, чтобы я призналась в этом ей. Хочет услышать меня и знать всё. Мне от этого становится ещё тяжелее находиться с этим ходячим сексом в одном помещении. Стоит мечтать, чтобы это оказалось сном или бояться, что это может оказаться сном? – Я не дождусь полного рассказа? – она тяжко вздыхает, по-детски дуя губки. От этого мне резко хочется улыбнуться и запрыгнуть на потолок, но я держусь и не лыблюсь, хотя мои глаза уже явно светятся от радости. Она оказывается такой эмоциональной, но на людях её манера совершенно другая — закрытая и пересекающая любые контакты. Холоднокровная женщина, которая показывает всем только свою маску. Где бы я не заметила её: в торговом центре, школе или парке, она всегда корчит серьёзное лицо и не здоровается ни с кем, кто приветствует её. Сейчас же, предо мной, совершенно другая. Улыбается, гримасы различные корчит и не боится показать себя другой. Меня забавляет такой расклад настолько, что я открыто усмехаюсь её мимике и знаю, что вот-вот начну свой долгий рассказ. Интерес начинает побеждать здравый смысл, говоря о том, что я уже готова к тому, чтобы поделиться. Знаю ведь, что не правильно это всё, что остановить всё это нужно, но не могу. Я слишком давно ждала этого, хоть и боялась, что вот так просто придётся сказать, что всё это ошибка, что ей нужно отстать. Потихоньку уходит и ком в горле, когда Кира Андреевна не смотрит на меня так грозно и холодно, когда не пытается игнорировать моё присутствие. Будто развязывается тугой узел, который раньше мешал нормально говорить, разрешая прорезаться моему голоску. – Это всё началось ещё в пятом классе, – ощущаю, что мне неудобна моя поза и поднимаюсь ещё выше, оказываясь очень близко к ней, в считанных сантиметрах от лица и начинаю смущаться. Я могла бы поцеловать, но сейчас хочется, чтобы она отодвинулась немного подальше, ведь так я больше не заговорю. Она это понимает и слегка отодвигается, а я мысленно её благодарю, ведь сама бы не смогла об этом попросить. Обстановка накаляется, как кажется моей головушке, сердце стучит в бешеном ритме, заставляя меня охуевать от того, насколько же это всё страшно. А преподавательница аккуратно присаживается на край кровати, обращая всё своё внимание именно на меня, не пытаясь как обычно сделать вид, что меня не существует или что я второстепенный персонаж. Смотрит прямо на меня, лишь иногда задевая мой взгляд своим. Меня так и прёт от этого внимания, что хочется расплакаться именно сейчас, в этот момент. Не хватает только моей любимой Аляски, ведь когда я плакала – она всегда была рядом, облизывала и давала себя гладить. Меня пробирает до самых кончиков пальцев, я буквально слышу как стучит сердце, оно точно хочет выпрыгнуть. Кажется, что это всё слишком сладкий сон, который в любой момент вот-вот оборвётся и я не успею договорить. Прочищаю горло и задумываюсь несколько секунд на тему того, что этот день кажется подарком за всё, что я успела пережить за семь лет. – Тогда Вы только начали вести у нас физкультуру, – знаю, что отступать уже некуда, ведь я сама решилась на то, чтобы рассказать и выдыхаю, – поначалу я боялась Вас, но потом начала испытывать какую-то, на тот момент – необъяснимую симпатию. Во время моего рассказа её глаза блуждали по моему лицу, изучая. По поводу этого я не переживаю, ведь пропорции моего лица прекрасны, нет никаких прыщей или сальных желëз. Не знаю как так выходит, ведь я просто умываюсь мылом по утрам. Кира Андреевна внимательно слушает, будто пытаясь запомнить каждое сказанное мною слово, при этом её довольное лицо выдавало то, насколько она польщена услышанным. Будто она давно это знала, а теперь узнаёт лично от меня и довольствуется тем, что её догадки были правдивы. – Я начала быть лучшей на физкультуре к классу восьмому, вырастать в умениях так же, как и мой интерес к Вам. Я начала больше разбираться в однополой любви и осознала, что я не то, чтобы испытываю интерес, а полностью и осознанно влюблена, – говорю эти слова совершенно спокойно, пока внутри бушуют ураганы, – Меня никто не привлекал за все эти семь лет кроме Вас. Я знаю как вычислить каждую Вашу эмоцию, нравится или не нравится Вам что-то, как вычислить реакцию на любые вещи и так далее – это умение пришло спустя долгие годы наблюдения. Медведева слушает меня, кивает и удивляется некоторым вещам, но не перебивает моё повествование. Лишь иногда поглаживает свою же руку большим пальцем второй. Я тем временем понимаю, что рассказывать становится куда тяжелее; было бы отлично, если бы мой монолог перерос в диалог или в допрос. – А.. Вы можете задавать мне вопросы? – спрашиваю, понимая, что нужно объясниться, – Просто тяжело без вопросов делиться таким сокровенным. – Что ты чувствуешь когда видишь меня? – она спрашивает, соглашаясь с моей просьбой, а я вновь её молча благодарю. Думаю над тем, что нужно ответить на этот вопрос, чтобы она сразу же поняла мои чувства. И, заодно, потихоньку успокаиваю свои ощущения, приводя своё дыхание и внутренние эмоции в порядок. Ведь пока я не успокоюсь, не сделаю свой рассказ более открытым и понятным. Мои глаза не слазят с рук учительницы и с тех колец, которые я хочу вскоре стянуть, а далее почувствовать её пальцы в себе, но эту хотелку я стараюсь пока-что приуспокоить. – На самом деле – это что-то совершенно необъяснимое. Ведь, как только я вспоминаю о Вас, вижу или слышу, то внутри меня проходятся ураганы, я дрожу и мне становится жарко.. – ещё раз задумываюсь, двумя пальцами правой руки придерживая себя за подбородок, – Если точнее сказать, то Вы, Кира Андреевна, сводите меня с ума лишь одним упоминаем о Вас. – Интересно, – отвечает, кивая вновь и тоже задумывается, – Говоришь, жарко? – и я уже подозреваю, что она может сказать, – Я тебя возбуждаю. Это было самое настоящее утверждение, я не могу возразить насколько, потому что это чистой воды правда. Она возбуждает меня, заставляет совершенно безбожно течь, пока смотрит на меня пронзающим и безразличным взглядом. Заставляет кончать в раздевалке от того, насколько идеальная и сексуальная, содрогаться в оргазме вечером, перед её фотками в открытых платьях и в купальнике. Но в этом стыдно признаться, почему-то стыдно сказать о чувствах. Стыдно, мать его, сказать о том, что я мечтаю о взаимных чувствах между нами, что мне и секс не нужен, пусть только она рядом будет. Пусть любит. И больше ничего не надо. – Возбуждаете, – краснею и сглатываю, отводя взгляд, потому что признаю то, что таила больше пяти лет. То, что я даже самым близким подругам не могла рассказать, даже родственникам. А сейчас вот так признаюсь в этом человеку, к которому эти же чувства и ощущения испытываю. Пока я говорю – горю. Горю от стеснения и желания одновременно. Стесняюсь рассказа, но хочу её. Сейчас мне жарче ещё больше чем обычно, я не знаю куда ещё больше, но завязывается тугой узел внизу живота, как только её рука чуточку касается моей ноги. Она еле ощутимо поглаживает её, то большим пальцем, то ладонью потирает и размеренно дышит, а потом довольно косится на меня, пока я сдерживаюсь. Вздрагиваю. Она играет мной, чёрт побери! Знает ведь, что одно единственное её движение и я смогу свободно кончить. Знает, что я вся её и больше никому не отдамся, её это скорее забавляет и удивляет. Удивляет то, что я настолько верная однолюбка, что мои чувства сохранились даже спустя столько лет. И, если она захочет мною играть – я дам ей собой играть, как самая настоящая терпила и тряпка. Это плохо, я знаю. Но ещё чуть-чуть и чувства возьмут верх, и я ничего не смогу с собою поделать. – Мне прекратить? – уже собирается убирать руку, которая забралась выше колена, а я хочу безбожно взвыть. Хочу отдаться ей прямо тут, в этом чёртовом кабинете медсестры, хочу чтобы она взяла меня и сделала с моим телом всё, что она пожелает. У неё слишком длинные и манящие пальцы, слишком красивая фирменная улыбка и очаровательный томный взгляд. Мне кажется, что она хочет меня сильнее, чем я её, когда закрывает глаза на несколько секунд и выдыхает, убирая руку с внутренней стороны моего бедра. Ей самой не нравится то, что она прекращает свои действия, но заставляет себя прекратить это. А я сижу, с чуть-согнутыми в коленях ногами и наблюдаю за ней, интересно узнать её дальнейшие действия. Но на душе кошки скребут, а продолжения хочется, хочется сделать то, о чëм мечтаю уже давно. Но не могу попросить сама. Ощущение того, что это всё может быть чёртовой игрой заставляет молчать. Я старательно пытаюсь не раздвинуть ноги прямо тут и не умолять о том, чтобы она наконец сделала то, о чём думаем мы вдвоём. Чего я так хочу и желаю. Мне безумно страшно от того, как она реагирует на все мои признания, а ведь это только самые поверхностные из них. Если она когда-нибудь узнает о том, что я надрачивала на неё каждый раз после физкультуры, что я готова кончить только от её присутствия, то интересно какой была бы её реакция. Да она просто ахуеет, наверное. – Ну же, малышка, – она пододвигается по мне ближе, делая сама шаг на встречу, и заставляет меня охать от неожиданности, – разве ты не хочешь продолжения? И я окончательно выхожу из себя. Эта чертовка вскружила мне голову, заставив думать только о ней и её внимании. Сделала так, что я за большую часть своего нахождения на этой планете желаю только её, люблю только её и готова сделать всё, чтобы заполучить её внимание. Заставила ревновать себя ко всем людям, которые её окружают и испытывать самую сильную боль в районе сердца, когда она прикасалась своими руками к другим и даже не смотрела в мою сторону. Кажется, что время остановилось и сейчас есть только она и я. Мы. Так непривычно произносить это «мы», думать об этом слове, которое имеет самое большое значение в моей жизни. Её руки так и чешутся прикоснуться ко мне, к моему тёплому телу, которое открыто только для неё. Я снимаю с себя замок и хочу, чтобы она открыла дверь в моё сердце, вломилась без стука и однажды осталась там навсегда. Мои руки стоят на этой кушетке, я уже чувствую слабость, но не расслабляюсь, иначе просто упаду и ударюсь. Я знаю – время тикает. У нас есть ещё максимум полчаса на то, чтобы почувствовать друг друга, заполучить желанное и ощущать себя самым счастливым человеком на планете. Интересно, что будет чувствовать Кира Андреевна, когда наконец-то возьмёт меня на этой ебаной кушетке? Совсем скоро вернётся эта Виктория, которая думает, что у меня температура, что мне плохо и я умираю, наверное. А я на самом деле была возбуждена и хотела прекрасную учительницу физкультуры. И стоило ей только попасть в мои руки, как я почувствовала, что взлетаю к седьмому небу от счастья. Мне хочется забрать её с собой. – Думаешь, я возьму тебя прямо здесь? – посмеивается, а после оказывается слишком близко ко мне. Становится в позу собачки и приближается к моей ключице, которую прикрывает только футболка, целует её и поднимается выше, обдавая мою шею своим горячим дыханием. Все мои надежды вмиг разрушились со всеми этими словами. Хотелось экстрима и адреналина даже в сексе, везде хотелось этого и только с Кирой Андреевной. Мельком я всегда замечала, как она облизывает свою нижнюю губу, тем самым показывая разрезанный язык и мечтала о том, чтобы почувствовать его хотя бы где-нибудь, но на себе. – А что, нет? – расстроенно спрашиваю и хватаюсь за её спину обеими руками. Мои ноги уже давно опущены и раздвинуты, чтобы была ко мне ближе, чтобы я чувствовала тепло её прелестного тела. А она лишь хихикает и пододвигается ближе, садится на колени, свои руки укладывает мне на щëки, пока мои спадают на её талию. Я так давно хотела её пощупать, потрогать, чтобы она ко мне прикоснулась я тоже хотела. А сейчас это всё происходит в реальности. Я, блять, схожу с ума по этой девушке. – Нас может заметить медсестричка, к которой ты, кстати, меня недавно тоже приревновала, – ухмыляется и поглаживает своими большими пальцами мои щёки. Сейчас я могу очень близко рассмотреть её руки и лицо, её чёрные манящие глаза и очаровательную улыбку. Сейчас я прикасаюсь к ней, а она ко мне. Мы ощущаем друг друга, но не в полной мере. Не в той, которой мне хотелось бы её чувствовать. Сейчас она показывает мне себя такой, какая она есть на самом деле. Улыбается, хмурится, показывает своё удивление и победную гримасу. Сегодня я самый счастливый человек, даже если это окажется большой и обидной шуткой. Я буду благодарна ей за этот момент всю свою жизнь, даже если она сейчас меня растопчет в пыль. Даже если скажет, что я ничтожна и это всё было какой-то игрой. Даже если сделает больно. Я поблагодарю её. – Я ревную Вас ко всем, – признаюсь, потому что и правда уже нечего терять. Уж совсем, она ведь и правда догадывалась о всём этом и была права в этих догадках; она ведь не отталкивает меня от себя и не смеётся с моего признания, пока что рядом и не отстраняется. – Я знаю, малышка, я знаю, – осматривает моё лицо и не знает на чём заострить свой взгляд, в итоге предпочитает остановиться на глазах. Показывает мне свои ровные зубки, улыбаясь, и укладывает свои руки на мои ляжки. Я набрала за это время достаточно, почти девять с половиной килограмм и это очень сказывалось на моей внешности. Ноги стали больше и задница больше стала, а я то знаю, что Кира Андреевна любит девушек в весе. Я знаю, что она уже свой типаж: невысокие девушки с длинными волосами, большой жопой и сиськами; отбросила сейчас. Ведь я совсем не такая. Волосы у меня короткие, сиськи еле до единички доросли, а жопа появилась как только я начала набирать. Да и умом я особо не блещу, только на физкультуре себя с другой стороны показываю, чтобы проявить своё уважение и уже раскрытую любовь. Старшая засматривается на мои губы, и поднимая глаза, спрашивает взглядом можно ли ей прикоснуться к ним. Кто я, чтобы отказать ей? Дура какая-то что-ли? Киваю кратко и приоткрываю рот, она тянется к моим губам и меня вновь обдает током, когда она начинает двигать губами, меня вновь трусит. Её руки всё ещё лежат на моих ляжках, она слегка поднимает носочки, выгибается в спине и пропускает язык мне в рот. Это всё-таки не сон, это всё-таки не обман, не заблуждение. Она целует, я отвечаю взаимностью. Она хочет большее, а я тем более. Хрипло постанываю ей в губы от того, насколько сильно этого ждала, свои руки кладу ей на плечи и выравниваю в локтях, хватаясь мизинцами друг за друга. Инициатива давно в её руках, я лишь охотно отвечаю на поцелуй и чувствую насколько мне хорошо, насколько, блять, я хочу её. – Моя малышка.. – произносит когда отстраняется, а я от такого произношения, думаю, что в раю. Мне так не хочется этого прекращать, что я тянусь ещё за одной порцией ласки. Целую. Целую. Целую. До тех пор, пока мои губы не начинают предательски болеть и щипать. А когда вновь отстраняюсь, то перевожу взгляд на краснючие губки учительницы, которые немножко начали кровить. Видимо я слишком-слишком заигралась в этом процессе, но она и не отказывалась. Я вижу желание в её глазах и не могу оторвать взгляда, меня настигает самое настоящее восхищение. А восхищаюсь я лишь одним человеком. Который стоит предо мной и показывает то, что мало-кто может увидеть. И я попала в эти списки мало-кого. Когда старшая спускается на пол, я поворачиваюсь и спускаю ноги, болтаю ими, посматривая на девушку, которая делает мой мир лучше. Руками хвастаюсь за кушетку, будто меня сейчас куда-то заберут, будто я исчезну. Я смотрю на неё, ведь готова это делать до конца своей жизни. И не страшно уже. Кира Андреевна ближе подходит и улыбается, руками к краям своей футболки спускается, а после оголяет живот, на котором красуется около шести кубиков пресса. Мой взгляд сразу же перемещается туда, заставляя мои глаза выпускать из себя красные, наполненные кровью и похотью – сердечки. – Можешь прикоснуться, – знает, чего я хочу и разрешает. А я понимаю, насколько сильно я зависима от её властного голоса, насколько сильно хочу, чтобы она мной управляла от начала до конца. Поддаюсь её уловкам, словно мышка – бегу в ловушку, только вот кто бы мог подумать, что для такой мышки как я ловушка окажется сладким наслаждением? Тяну свою руку к её прессу и накрываю его ладошкой. Ощущаю рельефность и теку ещё сильнее, схожу с ума с каждой секундой всё больше и больше. И чем я заслужила такую очаровательную награду? Чем я заслужила целовать эту девушку? Чем заслужила трогать её там, где её мечтают трогать фактически все? Она вторую руку без дела не держит. Пока одной придерживает свою футболку, которая стала для меня совсем ненужной, безумно хочу её стянуть, другой гладит меня по голове. А когда я начинаю нежно подушечками пальцев гладить, то она губу нижнюю закусывает и вздрагивает. Я вновь не могу отвести взгляда, но только теперь от её глаз, которые она закатывает с каждым моим прикосновением, вздыхая томно. – Бля, – проговаривает резко и опускается на колени, не успеваю ничего сообразить, как вновь чувствую на своих губах другие, которые уже не чужие. Она ласкает мои краснющие и болящие губы насколько умело, что я не замечаю боли, не замечаю уже ничего. Сейчас я тут и для неё, вся перед ней горю, только её люблю. – Это было настолько нежно, что я была готова кончить от каждого прикосновения.. – в самые губы мне проговаривает, чмокает напоследок и крепко сжимает одну из моих рук в своей. С её хвоста выпадает несколько прядок, которые я сразу же подхватываю своими руками и заправляю за уши, ощущая мягкость её платиновых волос. – Моя девочка, – говорит напоследок и поднимается с пола, поднимая меня за собой, и крепко сжимает в своих объятиях, поглаживая по спине. Шепчет что-то на ухо, от чего я сразу же краснею и думаю стоит ли задать вопрос, который хочу. – А где и когда мы можем продолжить? – спрашиваю совсем неуверенно, сначала замявшись, но чувствую, что своей смелостью её удивила. Утыкаюсь носом в её плечо и вдыхаю её запах, от неё несёт ëбанным сексом, который будет вот-вот и только со мной. Я в этом уверена. Целую её в шею и слышу тяжёлый вздох. Она точно хочет меня так же, как и я хочу её. Я разузнаю буквально всё, перед тем, как наконец-то почувствовать её в себе, а после предоставить ей такое же удовольствие. Я буду задавать вопросы, пока не буду знать всё, что пожелаю. Буду мучить её настолько долго, что она будет меня умолять прекратить. Но знаю, что этого не хватит, чтобы заполнить свою душу заново тем, что было утрачено за все года моих мук и страданий по ней.