praise me

      Рука в чёрной, хлопковой перчатке зарывается в рыжую шерсть, поглаживая домашнюю любимицу — акита-ину по имени Ай. Босс вздыхает и отпивает из бокала вино, несколько секунд подержав его у своих губ.       «Да где же он?», — раздражённо думает Чуя, смотря на настенные часы. Уже одиннадцать-пятнадцать, Осаму должен был прийти ровно в одиннадцать. И куда этот перебинтованный только пропал? Хотя, впрочем, пора перестать удивляться непунктуальности опрометчивого юноши.       Последние две недели Накахара был так завален работой, что никак не мог найти время на любовника. А когда находил он, то Осаму не мог и, как правило, из-за мафиози. Портовая мафия и Детективное агентство больше не воевали. По крайней мере, точно не так сильно, как раньше. Но и без того, детективам всё равно приходилось сложно, а уж тем более — с изменениями в управлении организации «Огаем», как думают они.       Правду о том, кто занял пост босса, знал только Осаму, да и тот молчал. На последнюю неделю Чуя заставил своих людей притихнуть, чтобы его детектив, который и так не работал, точно не был загружен. Но он опаздывает. Уже на чёртовых пятнадцать минут.       А Дазай тихо, но витиевато выругался, буквально подлетая к заветной двери рыжевласого юноши, на ходу выдумывая причину опоздания. Сказать, мол, «проспал, искренне извиняюсь!» и тут же упасть на колени перед Чуей? Нет, спасибо, нужно же что-то хоть немного в собственном стиле придумать. Не говорить же парню, что по просьбе Ацуши котёнка с дерева доставал?       Думать абсолютно некогда, шатен еле-еле успел перевести дыхание, как постучал по-особенному в твёрдую поверхность двери: три коротких стука и два длинных, почти проваливаясь в квартиру из-за тут же открытой двери. —Я вернулся! «И сразу на инквизицию попал» —Прости, прости, Чуенька, тут такое дело. Вообщем у меня чайник сгорел, обои слезли, и вообще я бедный и несчастный, но я больше так не буду, обещаю! — конечно, шатен понимал, что в ближайшие пять минут его ждёт только недовольное выражение лица экс-напарника и ворчание. — Хватит опаздывать, Дазай, — раздражённо отвечает Чуя, как только открывает дверь, а парень за ней чуть-ли не на колени перед ним падает.       К Осаму сразу же выбегает, весело виляя рыжим хвостом, Ай, и начинает лизать его руки. Накахара знал, что детектив не любит собак, но почему-то скотинка его любовника-босса-портовой-мафии Дазаю взаимно нравилась.       Чуя выглядит странно. Нет, конечно, для мафии его имидж уже стал будничным, привычным. Дазая же, который видел его в таком от силы третий раз, это точно должно было удивить. Белая рубашка сменилась на красную, под цвет шарфа, который сначала был у Предшественника Огая, потом у самого Мори-сана, но сейчас, «по-наследству» можно сказать, перешёл к Чуе. Чёрная жилетка, пальто (удивительно, что рыжеволосый не снял его в квартире). С незапамятных времён юноша оставил в своём обычно образе лишь перчатки, шляпу, да неизменный чёрный чокер.       Дазай, осторожно почесав подбежавшую Ай за ухом, поднял взгляд на Чую. Воспринимать его в таком новом прикиде непривычно, но отнюдь не отторгающе — он буквально был воплощением сексуальности и власти. и Осаму усмехается своим же мыслям, подходя наконец к новоиспечённому боссу порта. —Я же извинился! Хорошо-хорошо, обещаюсь впредь не опаздывать, Накахара-сан, — весело улыбается шатен, поднимаясь, наконец, с колен и подходит к рыжевласому юноше поближе, тут же притягивая его за талию под недовольное ворчание и легко целует сначала в нос, потом в скулу, в другую, и, наконец, добирается до губ, обнимая Чую чуть крепче. Чуя, как и Дазай, долгие прелюдии не особо жаловал, но после довольно долгой разлуки хотелось почти нежно придерживать чужую спину, лаская родные губы аккуратно, лишь легонько покусывая. Отстранившись, Осаму легко рукой провёл по накахаровской щеке, пальцами собирая редкие веснушки, кротко чмокнул в макушку и улыбнулся. —Как у тебя вообще дела? Ты выглядишь довольно загруженным. Чуя недовольно ворчит, когда его обнимают за талию и тянут к себе, чтобы по всему лицу целовать. — Я вообще-то скучаю. А мой любовник опаздывает, — негромко, иронично сообщает он, поднимая взгляд на Дазая.       Накахара так и не понял, когда это всё между ними началось, но был предельно рад взаимной симпатии (страсти точно) между ними. Может, после победы над демоном-Достоевским, когда Дазай целую ночь, самыми разными способами извинялся за то, что сначала чуть не утопил Чую, а потом заставил его использовать «Порчу» и еле успел нейтрализовать, когда до смерти рыжего мафиози оставались считанные минуты. — И ему за это… — руки опускаются на грудь Чуи и начинает расстёгивать пуговицы рубашки и жилетки, обнажая грудь и кубики пресса, —… Придётся расплачиваться.       Ай быстро понимает, что к чему, а потому ретируется на кухню, чтобы им не мешать. Накахара впивается в губы второго парня страстным поцелуем и ведёт его в сторону гостиной, где падает на большой диван, перед этим взяв со столика бокал вина. Он с улыбкой смотрит на детектива, разводя перед ним ноги. Пальто к этому времени уже валялось на полу в прихожей.       Дазай ухмыляется, на секунду отдав инициативу рыжевласому, двигаясь уже по инерции с закрытыми глазами, буквально ощущая ауру чужого вожделения и страсти. Юноша слегка кусает губы мафиози, с упоением глядя на, теперь уже лежащего парня, чьи ноги так соблазнительно раскрываются перед ним, а в голубых глазах — самое что ни на есть желание.       Шатен ухмыляется, сбрасывая с себя тренч и расстёгивая верхние пуговицы своей рубашки, после чего, по обе стороны расставляя от Чуи длинные руки, дует в ухо, сразу же облизывая и прикусывая мочку, чувствуя, как начинает слегка подрагивать тело под ним. Спускается лёгкими поцелуями вниз, скидывает с желанной тонкой шеи красный шарф и оттягивает зубами чокер, тут же отпуская — он со слышимым хлопком ложиться на кожу, как влитой. На шее, тем временем, начинают красоваться новые багряные следы укусов.       Рубашку вместе с портупеей решительно снимают бинтованные кисти и откидывают подальше — сейчас они точно лишние, пусть и смотрятся на Накахаре красиво. Дазай припадает ртом к груди, обводя языком ореол одного из сосков, рукой же сжимая и выкручивая другой, наслаждаясь уже к чёрту сбитым дыханием рыжевласого и уже слышными поскуливаниями.       Бинты потихоньку сползают с рук, на что, в принципе, никто не обращает особого внимания. А вот сами руки ползут ниже, обводя талию и бока руками. Детектив дует на чужой живот, заставляя Чую прогнуться в спине, и расстёгивает ремень и пуговицы на брюках, снимая их тоже.       Юноша чуть отходит назад, любуясь на своё творение под почти грозный, совсем нетерпеливый и горящий взгляд голубых глаз. Босс сейчас действительно выглядит так, что Осаму однозначно точно никому это увидеть не позволит. Тонкие ноги разведены в стороны, дыхание неровно и сбито, пылающие щёки, растрёпанные рыжие космы, чуть намокшее бельё и неизменный чёрный чокер на шее. —Такой красивый и соблазнительный крошка Чу, — тянет Дазай, наблюдая за сменой эмоций на симпатичном лице. —Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? Экс-напарник дышит тяжело и загнанно, глядя затуманенными, безумно красивыми и огромными глазищами прямо в янтарные глаза напротив. И как же чертовски нравится Дазаю видеть этот взгляд! Накахара кусает губы от возбуждения. — Дазай-сан, я хочу, чтобы Вы позволили сделать Вам приятно, — медленно проговаривает он, с азартом в глазах, сверкнув их голубизной. Чуя поднимается с дивана, хватает шатена за ремень на брюках и небрежно толкает его на диван, опускаясь перед ним на колени. Руки босса всё ещё в этих чудесных перчатках ложатся на колени Дазая, разводя их в разные стороны: только секундно переходят на ремень, раскрывая пряжку. Зубами расстёгивает ширинку, смотря прямо в карие глаза без малейшего смущения и стеснения. Чуя знает, что всё, что произойдёт между ними — останется только между ними. Накахара мог вести себя с ним как угодно — как грозный, властный босс Портовой мафии; как одна из портовых шлюх из борделя, которым заправляет одна рыжеволосая исполнительница: об этом в любом случае будут знать только они двое. Осаму усмехается, инициативу отдавая своему экс-напарнику, взгляд с голубых глаз не сводя. Когда они так лихорадочно блестят от липкого возбуждения, смотреть больше ни на что не получается. Детектив откидывает голову, полностью отдаваясь умелым рукам и губам, своей рукой мерно перебирая рыжие волосы на затылке старшего. —Тогда я жду. Ты же ведь моя маленькая, хорошая шлюха, — ухмыляется Дазай, зная, как его партнёра возбуждают такие грязные слова из дешёвого порно. Чуя потрясающий как в жизни, так и в постели, шатен об этом осведомлён лет с семнадцати и нисколько об этом не жалеет, каждый раз только под страстные ласки подставляет и себя и свою душу, только ему одному открываясь. Вот и сейчас с него зубами стаскивают бельё, любуясь на наливающийся кровью член, и, будто дразня, нарочито медленно, проводят языком по всей длине, вызывая табун мурашек по бледной коже детектива и свистящий выдох через нос. Чуя доверяет ему — Дазай научился доверять в ответ. А потому только им двоим известно, что прячется за дверью штаб-квартиры нынешнего босса порта. Вероятно, Осаму доставляла удовольствие одна мысль о том, кто ему сосёт и кто под (или над) ним стонет. А Чуя просто обожал думать о том, какое удовольствие доставляет бывшему ненавистному напарнику и как ему сложно после этого ненавидеть его организацию. Он медленно, растягивая удовольствие, проводит языком по всей длине. Ещё после нескольких таких незамысловатых движений Чуя отстраняется. — Хвали меня, — строго просит-приказывает юноша, вбирая головку члена себе в рот и начиная сосать, позволяя Дазаю толкаться себе в рот глубже. От этого Накахара сам тихо постанывает, тем самым отдавая по члену вибрацию. Рвотный рефлекс у него уже давно отсутствовал: Чуя спокойно, прикрыв глаза, брал в рот, как заправская куртизанка. Руки его тем временем оглаживали чужие бёдра, чуть щекотя. Осаму тихо стонет, руками перебирая рыжие волосы на голове экс-напарника, глядя прямо в остекленевшие от возбуждения лазурные глаза. Юноша внимает просьбе, вместе с рваным выдохом шепчет слова похвалы, насаживая при этом мафиози на себя с тихими рыками. Накахара не возражает, только бесстыднее таращится в карие глаза напротив и стонет сам, наблюдая, как у Дазая ломается самообладание по кусочкам. —Ты такой хороший для меня, Чуя, — один из моментов, когда Осаму не нужны оскорбления, потому что он чувствует, а не думает. Поскорее откидывает эту мысль дальше своего восприятия в данный момент, дышит ещё тяжелее и, выкрикнув имя юноши, кончает, расплываясь в довольной улыбке — теперь его очередь командовать. Дазай поднимает Накахару с пола, вгрызаясь в его губы, вылизывая будто всё изнутри и млеет от стона, когда шатен прикусывает губу нынешнего босса. Они понимают друг друга без слов, а потому, как только спина Чуи коснулась кровати, он перевернулся на живот, чуть выпячивая бёдра, позволяя наскоро стянуть с себя бельё, блаженно выдыхая. А детектив, не теряя времени, легко шлёпает того по бёдрам, чуть наклоняется, и нащупывает в своих сброшенных на пол брюках тюбик лубриканта, со вздохом открывая его и размазывая по пальцам, разогревая. Целует в ягодицу под нетерпеливые ёзрания и, наконец, вводит сразу два пальца — он не сомневается, что любовник играл с собой, представляя его, и улыбка становится ещё самодовольнее, когда он понимает, что Чуя достаточно подготовлен для двух пальцев. —Трогал себя, моя милая сучка? Кого же ты представлял? Отвечай, — Осаму ускоряет движения, когда рыжевласый со стонами насаживается на его пальцы, чувствуя, как его член снова начинает вставать. — Вас, Дазай-сан, — Чуя упирается грудью в диван, становясь на колени и прогибаясь в спине, тем самым выпячивая обнажённую задницу вверх. — Представлял только своего хозяина. Пока дрочил, пока растягивал себя, только для одного единственного… — он прерывается от шлепка по ягодице, но продолжает. — Если не верите, то можете пытать меня хоть всю ночь. Шатен ухмыляется, резко вынимая пальцы, и вставляя сразу, только уже три, попадая прямо по простате — он выучил все слабые места Чуи, так что намеренно избегал наивысшего блаженства для Накахары, сейчас же наблюдая, как спина бывшего напарника изгибается по-кошачьи изящно, а изо рта вырывается звонкий полноценный стон, а сильные руки царапают покрывало под ним. —Я и не сомневался. Какой хороший мальчик. И только для меня, — Осаму ускорил движения, чувствуя, как начинает дрожать тело под ним, и вытащил пальцы, целуя недовольно скулящего босса порта под лопаткой, собирая веснушки губами. Послышался очередной хлопок крышки смазки, характерный хлюпающий звук и рваный выдох. А потом шуршание упаковки презерватива. Руки, с которых уже совсем сползли бинты, развели чужие ягодицы в стороны. Толчок и — комнату одновременно разразили два стона удовольствия. Чуя под ним мечется, шипит и блаженно стонет. А Дазая каждый раз распирает от Накахары, прёт, как от самого жёсткого наркотика. Он толкается резко, попадая прямо по простате рыжевласого, рычит сам и шлёпает уже и так покрасневшие ягодицы. —Ты такой прекрасный для меня, такой чудесный, — Осаму не скупится для того на комплименты, ему вообще для него ничего не жалко. Движения ускоряются, как и стоны становятся громче. Дазаевская рука тянется к члену мафиози, начиная надрачивать ему в такт толчкам. —Кончи со мной, Чуя, — не просьба — приказ. Отлично зная, как Дазай двигается и как его член пульсирует перед оргазмом, Накахара кончает, выкрикивая имя любовника. Дазай чувствует, как бьётся под ним тело в оргазменной неге, аккуратно выходит из рыжевласого, снимая и закручивая презерватив. —Чуя. Как только блестящие глаза поворачиваются на него, Осаму аккуратно переворачивает любовника (любимого) на спину, целуя. Мягко, совсем невесомо, нежно. Детектив понимает, что Накахаре нужны подтверждения того, что с ним не просто из-за тела. Не для галочки. А потому он отстраняется, как завороженный проводит по чужой щеке и мягко шепчет, улыбаясь: —Ты самый красивый, крошка Чу. Эти отношения с самого начала Дазаю казались нужными, даже если он и не мог найти этому разумное объяснение. Он понимал, что они просто друг другу нужны, и это аксиома. Губы Осаму шелестят над родным лицом, зацеловывая нежно каждый миллиметр кожи, под тихий мелодичный смех мафиози. —Ты самый лучший. Я люблю тебя, — слова сами слетают с губ. Он говорит это очень редко, но два сердца каждый раз замирают от этих слов. И кажется, это правильно. Кажется, что нужно говорить это так часто, чтобы Чуя помнил — это действительно правда. И не только говорить. Делать его счастливым. Почему-то мысли окончательно прояснились только в этот самый момент, когда они разгорячённые, уставшие, но такие счастливые. И Осаму этому очень рад, наблюдая робкую, но искреннюю улыбку на лице действительно любимого человека.