Последняя преграда

      – Получилось!       Кулаки уже привычно стукаются, но Леди Баг чувствует себя явно не в своей тарелке. Смотреть в горящие зелёным огнём глаза верного напарника боится. Ей неудобно и даже немного стыдно за то, что в очередной раз привлекла к битве ещё одного героя.       Злодей оказался на редкость заурядным – справились бы и вдвоём, вот только оставаться наедине с агрессивно флиртующим Котом никаких сил нет. И если бы проблемой были лишь неуместные ухаживания Нуара, то она не прятала бы сейчас взгляд и не тревожила бы почём зря юношу, что стоит сейчас по правую руку, сдувает со лба непослушную аквамариновую чёлку и терпеливо ждёт. Всё намного сложнее.       Потерявший всякую надежду на взаимность Кот пару месяцев назад перестал заявляться на патрули с розами, перестал заманивать напарницу на романтично украшенные крыши, перестал называть её своей Леди. И нет бы вздохнуть с облегчением...       Но она лишь изумилась – а куда исчезла сказка? Почему он больше не норовит на пару секунд задержать её в своих руках, когда спасает от очередного злодея? Почему не ищет поводов для встреч? И на неё снежной лавиной обрушилось осознание совершенно неприемлемой истины – все эти галантные жесты и трогательные знаки внимания, от которых она привычно закатывала глаза, ей... нравились.       Вернуть всё на круги своя труда не составило. Кот словно ждал одобрения. А когда дождался, будто с цепи сорвался и принялся заваливать одумавшуюся Леди Баг конфетами-букетами. Больше огней на крыше! Дольше разговоры! Крепче объятия! Улыбка не сходила с лица Нуара, а Леди Баг... Она молча задувала лишние на её взгляд свечи, раньше сбегала со свиданий и выскальзывала из когтистых рук тогда, когда сама считала нужным. Запутывалась с каждым днём больше. Она ещё со своими чувствами к Адриану не разобралась, но о них вообще предпочитала не думать. Знала, что от себя не убежать, но мчалась прочь сломя голову.       – Моя Леди не желает прогуляться под лунным светом? Ночь сегодня тёплая, – голос Кота Нуара заставляет поднять взгляд.       Леди Баг вздрагивает от вопроса, ответ на который знает, но произносить не хочет. Кот Нуар неуверенно переминается с ноги на ногу и уже воодушевлённо представляет, как ведёт напарницу любоваться ночными огнями города.       Вайперион чувствует себя третьим лишним. Но он слишком привык, чтобы испытывать хоть мало-мальскую неловкость. Он и устал смотреть на неопределённость этих двоих, и знает, как решить их проблему, но у него есть как минимум две причины молчать – его собственное сердце, которое болезненно сжимаясь, ухает куда-то вниз при виде двух милых хвостиков, и коварный Бражник.       – Решайся, моя Леди, – настойчиво повторяет Нуар. – Обещаю незабываемую прогулку.       – Ты же знаешь, Кот, – вздыхает Леди Баг, так и не нашедшая сил заглянуть ему в глаза. – Мне нужно вернуть камень чудес змеи в шкатулку.       – Но, моя Леди, его личность давно не тайна, – сопротивляется Кот. – Мы можем сделать это вместе.       – Нет, – выпаливает Леди Баг и сама тут же испытывает укол вины за свою резкость. – Таковы правила... – чуть смягчается она.       – Ты сама их придумала... Почему бы не изменить их?       Кот склоняется чуть ближе, по-прежнему улыбается и верит, что настойчивость его красит, но Леди Баг злится. Грудь от дыхания вздымается чаще обычного. Тонкие пальчики нервно подрагивают. Растерянный взгляд блуждает по тёмной зелени ближайшего сквера. Вайперион читает её как раскрытую книгу. И знает, когда надо вступить в разговор.       – Она сказала «нет», – Вайперион решителен как никогда.       Леди Баг смотрит на него – он готов поклясться – другими глазами и благодарно кивает. Кот Нуар наигранно фыркает и усиленно прячет недовольство за неестественно широкой улыбкой, гневно сверкает глазами в сторону Змея, выпускает шест и одним прыжком уносится вдаль, даже не прощаясь. Леди Баг облегчённо вздыхает. Вайперион старается не упрекать себя за то, что вмешался не в своё дело. Молчит.       – Погода и впрямь чудесная – Леди Баг поднимает глаза к безоблачному небу. – Спешишь?       – Нет, – отвечает Вайперион и случайно, да-да, случайно, касается её ладони своей.       – У тебя есть место, где ты прячешься от всех?       Леди Баг руку не убирает, но и ближе не пододвигает – делает вид, что касания не замечает. Но Вайпериона не обмануть – он чувствует, как дёргаются пальцы в момент соприкосновения.       – Дом. Нигде мне не бывает так спокойно, как там.       – Ты счастливчик, – вздыхает Леди Баг и делает шаг вперёд.       – Неужели тебе некомфортно дома?       Вайперион без лишних слов принимает приглашение пройтись. Он и впрямь не спешит. И чувствует себя рядом с пятнистой героиней настолько умиротворённым, что неуёмное чувство вины за нежелание способствовать её сближению с Нуаром отступает на задний план. Дело даже не в опасности. Он не простит себя, если вновь без боя отдаст эту девушку. Но не суть. Потратить короткую прогулку на обдумывание собственного эгоизма слишком обидно.       – Дома... комфортно, конечно, но... – Леди Баг слегка наклоняет голову, как делает всегда, когда пытается сформулировать мысль. – Я уже почти четыре года храню тайну. От всех, от самых близких. Это... – выдыхает, – с каждым днём становится всё тяжелее. И я обустроила для себя убежище, где я могу быть настоящей. Подумать, помечтать, поплакать...       Леди Баг замолкает, вспомнив, что не так давно убежище у них было одно на двоих с Нуаром. Она рискнула подпустить его ближе чем прежде. Он ликовал. Но все попытки вплести любовь в их крепкие рабочие отношения лишь больше сбивали с толку. Пришлось искать новый уголок для уединения.       – Я... – Леди Баг выдерживает паузу, словно давая себе шанс передумать, – хочу показать тебе это место.       – Уверена, что не пожалеешь?       Вайперион спокоен внешне, но внутри бушует ураган, переворачивающий мысли вверх дном. Первую минуту после предложения Леди Баг он убеждает себя, что ослышался, на второй – едва не оступается на ровном асфальте, на третьей – хочет подпрыгнуть до небес от нахлынувшего счастья и лишь на четвёртой берёт эмоции под контроль.       – Не пожалею.       Она не шутит. Она не сомневается в твёрдости своих намерений. И чтобы это доказать своему спутнику, берёт его за руку – так по-свойски, словно проделывает это каждый день. Сжимает мужские пальцы и тянет его куда-то вглубь квартала. У Вайпериона шумит в ушах. Он обещает себе по возвращению домой померять давление. Так, на всякий случай. Глупо, наверное, слечь с приступом гипертонии, когда тебе и двадцати нет.       Леди Баг раскручивает йо-йо, приобнимает Вайпериона и кивает в сторону ближайшего здания. Он устраивает ладонь на тонкой девичьей талии, старается не думать о её близости, лишь мысленно готовится к прыжку.       Миг, и они приземляются на крыше. Леди Баг, неуверенно улыбаясь, обходит свои владения. Заводит напарника под небольшой навес, невесть откуда вытаскивает клетчатый плед, садится на него, скрестив ноги, и хлопает ладонью, приглашая Вайпериона расположиться рядом. Он послушно садится, озирается по сторонам, изучает обстановку, присматривается.       Здесь почти ничего нет – лишь плед да пара небольших подушек в стороне. И чёрный купол ночного неба... За эту на первый взгляд отстранённую мрачную красоту он готов многое отдать. А за присутствие девушки рядом – и того больше, и души не жалко. Вайпериону хочется думать, что сегодня небо принадлежит не всем парижанам, а только им двоим.       Леди Баг молчит и смотрит вдаль. Кажется, грустит, жалеет о чём-то. Вайперион нарушать тишину словами не решается. Зато знает отличное средство от съедающей душу тоски. И берёт в руки лиру, начинает тихонько перебирать струны. Стройной мелодии не получается – лишь обрывки размытых звуков, но Леди Баг едва заметно улыбается и даже покачивает головой, пытаясь уловить такт.       – Научился на ней играть? – девушка косится на струны под тонкими пальцами.       – Нет, – Вайперион смеётся. – Но звучит она красиво.       «Хотя твоя улыбка гораздо красивее», – хочет добавить он. Но молчит.       – Ты выглядишь уставшей. И как будто витаешь где угодно, но не здесь.       – Я... слишком запуталась, – охотно отзывается Леди Баг, словно ждала момента, когда сможет выплеснуть на собеседника всё, что накопилось. – Запуталась в чувствах, в отношениях, в самой себе. Я хочу, чтобы всё было предельно просто. Понятно. Так не бывает, да?       – Бывает, – по-доброму усмехается Вайперион. – Когда встречаешь нужного человека.       – Ты встретил?       Она сама не понимает, зачем задала этот вопрос. Неужели хочет задеть побольнее? Неужели хочет напомнить о... себе? Ведь знает, наперёд знает, что он сейчас ответит, с какой интонацией заговорит, как попытается спрятать влагу в уголках глаз. И вмиг темнеющие радужки собеседника лишь подтверждают догадки Леди Баг.       – У меня была девушка. Я мечтал сделать её самой счастливой во всей вселенной. Но с каждым днём, проведённым рядом со мной, она улыбалась всё реже. И я понял простую истину, которую я не в силах исправить, – я не тот человек, что ей нужен. Я её отпустил...       – Жалеешь? – Леди Баг двигается чуть ближе.       – Жалею, – Вайперион набрасывает на глаза длинную чёлку. – Каждый день жалею. У меня будто нож в сердце. И стоит мне её увидеть, как лезвие проворачивается, а я захлёбываюсь от новой порции крови и стискиваю зубы, чтобы перетерпеть боль.       – Так может, его... вытащить? Этот нож?       Леди Баг, поражённая откровением, сокращает последние сантиметры между ними и убирает волосы от лица Вайпериона. Всё видит – и покрасневшие глаза, и намокшую от слёз маску, и застывшее немое обожание. И всё понимает.       – Попробуй... – шепчет Вайперион, чувствуя, как пальцы Леди Баг осторожно касаются его лица. – Только я ведь... погибну...       Девичьи пальцы на миг замирают на скуле, вздрагивают, а потом чуть увереннее ползут дальше, к виску и теряются в длинных спутанных ветром ярких волосах.       – А, впрочем, это уже неважно...       Вайперион закрывает глаза. И чувствует шекочущее кожу горячее дыхание. Она рядом – так близко, как никогда не была. Он на грани, где-то между реальностью и космическими далями. И сорваться в пропасть не даёт одна лишь мысль – она всё это делает только потому, что уверена в своих тайнах. А он... он уже и не понимает, кто касается его губ – робкая Маринетт или смелая Леди Баг. А важно ли это?       – Я не дам тебе погибнуть, – шепчет девушка прямо в приоткрытый мужской рот.       Её голос точно фонарь на маяке указывает ему путь во тьме. И оставив за спиной последние капли сомнений, он шагает навстречу. Её губы, секунду назад нерешительно порхающие возле его лица, уже захвачены в плен. Его руки, до сих пор мелко дрожащие, находят пристанище на её спине.       Шум в ушах вновь даёт о себе знать. Вайперион сам захлёбывается в своей же нежности. Леди Баг остаётся лишь жадно хватать воздух опухшими губами в те редкие секунды, когда он отстраняется, чтобы разглядеть её лицо и осознать, что она не мираж, не иллюзия, не гнусная шутка воспалённого воображения.       Поцелуи дурманят мозг. Леди Баг смелеет и прижимается к широкой мужской груди. Ночной ветер играет её волосами, обдаёт прохладой шею, не скрытую костюмом, но ей тепло в крепких руках. Она слышит, чувствует, как бьётся совсем рядом сильное, верное, до потери сознания любящее сердце.       Сердце, любящее Маринетт.       И ей становится горько оттого, что эти губы, так обескураживающе-нежно её целующие, лишь ищут утешение. Или спасение. Она, глупышка, так многого ещё не знает...       Хочется растворить эту горечь сию же секунду. Хочется вытолкнуть из головы все до единой мысли. Хочется провалиться в пустоту, но не одной, а с ним. Он дышит тяжело, нервно сглатывает, дёргается точно его пронзают электрические разряды, но её не отталкивает, напротив, прижимает ближе, гладит спину, тянет пальцы к лентами в причёске, будто безмолвно спрашивая разрешения. Она не отвечает, сама распускает хвостики. Он тут же запускает пальцы в шелковистые пряди и протяжно стонет, то ли от беспрестанно терзающей его глухой душевной боли, то ли от наслаждения близостью.       Леди Баг не выдерживает первой – падает на спину, увлекая Вайпериона за собой, в спешке подпихивает под голову подушку и кое-как расправляет помявшийся плед. Сознание отключается напрочь, едва она вновь слышит его стон, переходящий в хриплый рык. Магический костюм, прежде казавшийся едва ли не бронёй, стал до невозможности тонким. Она чувствует жар его тела, рельеф его мышц. И ей откровенно плевать, что прежде она не была ни с кем настолько близка.       Леди Баг знает, что человек под аквамариновой маской никогда её не обидит, не переступит границ без дозволения, не причинит ей боль и не обернёт эту слабость против неё же. С ним просто – именно так, как она мечтает. Но он прерывает поцелуи, чуть вытягивается на руках, смотрит помутневшим взором на неё, что-то шепчет. Вот только смысл сказанного доходит до девичьего сознания не сразу.       – Мы можем остановиться, пока не...       «Что? Что??? Нет!»       Сердце сбивается с ритма от одного только осознания, что сейчас вся эта магия развеется без следа.       – Поздно, – громко и уверенно отрезает Леди Баг, за секунду коверкая смысл исходной фразы.– Поздно...       Вайперион выдыхает с облегчением. Где найти силы, чтобы отстраниться от горячих и таких манящих губ, от хрупких плеч, от вздымающейся груди – он понятия не имеет. С каждой секундой и тело, и душа отчаянно, едва не заходясь в крике, требуют большего.       – Сасс, сбрось чешую.       Квами, не желающий становиться невольным свидетелем вспыхнувших чувств, скрывается где-то в тени. Вайпериона больше нет. Есть Лука Куффен, жадно целующий плечи Леди Баг сквозь пятнистый костюм.       Обычная одежда оказывается досадным недоразумением, притупляющим ощущения. Он сбрасывает кофту, стягивает футболку, не сильно заботясь, куда их бросает. Пусть хоть с крыши летят вниз на прохожих. Джинсы расстёгивать не спешит, зато прижимается обнажённым торсом к Леди Баг так сильно, что она на мгновение забывает, как дышать.       – Зачем ты... зачем ты это сделал?       Леди Баг перебирает ставшие голубыми кончики волос и ищет ответы в лазурных радужках. И отчаянно краснеет, чувствуя собой все прелести возбуждённого мужского тела.       – Ты знаешь, кто я. Так к чему маски? Я всего лишь хочу быть настоящим.       – Но ты... Ты не знаешь...       – Не смею требовать от тебя ответного шага. Пусть всё останется так, как есть. Я желаю чувствовать тебя, будучи собой.       Лука заканчивает свою проникновенную речь, вновь возвращается к губам, но теперь ощущает на них солёный привкус. Неужели он заставил её плакать? Если так, то как себя простить? Как загладить вину? Он смещается от уголка рта к скуле, осыпает поцелуями алеющие чуть влажные щёки, не забывает о линии подбородка, ласкает шею и вновь возвращается к губам, но уже более напористо, заставляя Леди Баг разомкнуть зубы и податься языком навстречу.       Его поцелуи сводят с ума. Они и трепетные, и неистовые. До дрожи в пальцах, до тихих стонов, до сдавленной боли в груди, до пульсации где-то внизу живота... До невозможности дальше держать себя в руках.       – Я хочу тебя... – срывается с языка будто бы нечаянно.       Леди Баг замирает, сама пугаясь, насколько откровенно она звучит. Но слова поздно брать назад. Они метким выстрелом впечатались в подкорку их обоих.       – Я тоже тебя хочу...       Лука вторит ей эхом и чуть сильнее сжимает девичью грудь, второй ладонью скользя ниже. Чёртов костюм! Леди Баг выгибается навстречу его руке. Она настолько обжигающая, что, кажется, вот-вот заискрит и взорвётся. Но ему этого мало. И она это прекрасно понимает.       – Талисман удачи, – шепчет Леди Баг в перерыве между поцелуями.       В ладонь послушно ложится плотная шёлковая лента. Тратить время на поиски разгадки не приходится. Руки сами тянутся к Луке, чтобы завязать ему глаза. Сомнительная защита тайны, но Леди Баг это кажется ерундой. Она считает секунды до обратной трансформации, провожает Тикки затуманенным взглядом и не слишком умело тянется к ремню на мужских джинсах.       Сумочку и пиджак Маринетт снимает сама – слишком приметные вещицы, остальное доверяет Луке. Он не спешит, стягивает футболку и припадает губами к ключице, роняет с плеча тонкую бретельку, щёлкает замком на спине. Целует нежно, едва касаясь – так, чтобы на тонкой коже не осталось компрометирующих отметин, так, чтобы случайно не сделать Маринетт больно. Легонько прикусывает мочку уха, проходится пальцами от шеи вниз вдоль позвоночника, останавливаясь лишь у пояса брюк. Розовых – он не видит, но знает.       Пальчики Маринетт упорно борются с молнией на джинсах Луки. От нарастающего желания вперемешку с волнением расстегнуть никак не получается. Она едва ли не шипит от бессилия, но Лука вовремя перехватывает её руки.       – Ты не забыла, что мы на крыше?       Лука шепчет вопрос, а сам избавляется от остатков порядком утомившей его одежды и блаженно вздыхает, когда плотная ткань наконец-то перестаёт давить на член.       – Помню, – Маринетт, будто боясь, что Лука передумает и остановится, принимается стягивать с себя брюки.       Он ясно слышит шорохи и верно расценивает призыв, помогая девушке раздеться, попутно жалея, что не может любоваться сейчас обнажённым телом. Но сожаление проходит быстро. Даже сквозь завязанные глаза ему видна её обнажённая душа, что так и просит ухватить покрепче и никогда никому не отдавать.       Маринетт смущается, чуть сводит ноги, стоит мужской ладони лечь промеж её бёдер. Лука не настаивает, покорно поднимает руку выше, встречается с её пальцами, переплетает их. И понимает, что невидимый нож в груди сдвинулся с места.       Маринетт чуть растеряна. На миг пронзившая сознание мысль, что она зашла неприлично далеко, уже отброшена в небытие. Она ловит ртом воздух и крепко держит Луку за руку – боится, что если отпустит, вмиг рухнет вниз с высоты пяти этажей.       Но он рядом. Целует её грудь, играясь языком с затвердевшим соском, щекочет волосами шею, вычерчивает пальцами завитки на спине. И предпринимает ещё одну попытку спуститься ниже.       – Тебе страшно? – спрашивает Лука, почувствовав лёгкую дрожь.       – Нет, просто... Ты у меня первый...       Не то чтобы он удивлён, нет. Но едкая ревность к одной известной персоне, что прежде отравляла его душу, вмиг куда-то испаряется, а освободившееся место тут же занимает новая волна бескрайней любви к девушке, что сейчас тает в его объятиях.       – Я остановлюсь, если ты не готова.       Он гладит Маринетт по волосам и целует живот. Руки мягко разводят бёдра, губы плавно скользят вниз – туда, где горячо и влажно.       – Даже не думай... – на выдохе шепчет она и тянется к нему навстречу.       И Луку озаряет – невинные ласки пора прекращать. Губы, что совсем недавно почти целомудренно касались скул и шеи, теперь явственно ощущают вкус возбуждения. Он касается клитора – нежно, самым кончиком языка. Маринетт вздрагивает и лишь сильнее впивается ногтями в его плечи. Она сама ещё не свыклась с новыми ощущениями, но тело уже жадно требует повторения ласки. И получает желаемое.       Ей одновременно и стыдно, что хочется спрятать лицо в ладонях, и невероятно хорошо, что она готова умолять парня не останавливаться, даже если на землю прямо сейчас полетит метеор. И пусть он погребёт под собой весь Париж и окрестности, зато она погибнет самой счастливой девушкой на свете.       Она вздрагивает каждый раз, когда горячий язык проходится вдоль влажных складочек и погружается внутрь. Вздрагивает непроизвольно, сама не до конца понимая, почему тело, которое, как она была уверена, изучено вдоль и поперёк, так бессовестно рвётся навстречу Луке. Он лишь крепче сжимает податливые бёдра и сам ничуть не меньше её наслаждается моментом.       – Я хочу... большего...       Маринетт зажмуривается и мотает головой. Неужели она это произнесла? Может, только подумала? Но Лука, не переставая целовать её тело, уже поднимается выше. Ох, будь что будет.       – Тогда я попрошу тебя немного мне помочь.       – Ч-что? – переспрашивает Маринетт, в панике перебирая немногочисленные варианты. – К-как?       Лука ласково улыбается и целует её в губы. Но напряжение от него не скрылось, и он спешит развеять сомнения своим ответом.       – Где-то здесь мои джинсы. Нужно достать кое-что из кармана. Мы же достаточно благоразумны.       «О, глупая!»       Она же сама завязала ему глаза. Маринетт, попутно ругая себя за совсем уж пошлые мысли, пускается на поиски одежды. Джинсы, к счастью, находятся совсем рядом с пледом. Сгореть со стыда она не успевает и, чуть смущаясь, вкладывает шуршащий квадратик в ладонь Луки. Остаётся надеяться, что он справится с ним на ощупь.       Заминка выходит чуть затянутей, чем ожидалось, но с настроя не сбивает. Маринетт всё так же охотно прижимается к мужской груди и легонько трётся о пах. У Луки от этих нехитрых движений крышу сносит, но он держится. Он вожделеет её, но не имеет права ставить свои желания превыше её чувств.       Маринетт ёрзает на пледе, хватается одной ладонью за широкие плечи, а второй тянется вниз, то ли давая партнёру «зелёный свет», то ли из любопытства. Тонкие девичьи пальчики обхватывают напряжённый член, сначала легко, затем чуть смелее и увереннее, и двигаются вверх-вниз, вверх-вниз. Из горла Луки вырывается хриплый стон.       Не в силах больше сдерживаться, он перехватывает её руку, прислоняется головкой к лону, чуть надавливает и ждёт одобрения. Маринетт всхлипывает, зажмуривается, напрягается и замирает на несколько секунд. И лишь вновь обмякнув в мужских руках, чувствует в себе медленное движение.       – Больно?       Лука наклоняется к уху, целует шею, обхватывает лицо ладонями – делает всё, чтобы своей нежностью отвлечь от возможной боли. Маринетт медленно поднимает веки в надежде раствориться в хорошо знакомых лазурных глазах, но взгляд упирается в красно-чёрную повязку.       Она пытается понять собственные ощущения. Боль? Да, возможно, но она так стремительно тает от поцелуев, что теперь звучат лишь её отголоски. Маринетт ловит губы Луки своими и едва заметно покачивает бёдрами. Он в ответ мычит что-то нечленораздельное, смахивает со лба испарину и начинает двигаться.       – Мне... приятно, – шепчет Маринетт, в который раз за вечер краснея.       Она не хитрит. Она ещё не знает, как расценивать разливающееся внизу живота тепло. Понятия не имеет, почему пальцы вдруг свело судорогой. Что это за щекочущая пульсация меж бёдер. Она отчаянно старается выровнять дыхание, но вместо этого цепляется за плед, царапает мужскую спину и почему-то хочет кричать.       – Вайперион... – она шепчет первое, что взбрело в голову, но не ощущает никакого отклика. – Нет-нет... Лука... – тут же исправляется она. – Лука-а...       Он впивается в её губы и целует, словно в последний раз. Он ускоряется и выбивает из неё желанные стоны. Они лучше любой, даже самой изысканной мелодии. Он утыкается ей в шею и вдыхает её запах, стараясь запомнить это мгновение на все последующие жизни.       – Маринетт...       Имя, бесконтрольно сорвавшееся с его губ в момент оргазма, разрезает тишину. Но ей сейчас слишком хорошо, чтобы задумываться о вскользь брошенных словах.       Рефлексия настигает Маринетт гораздо позже – когда Лука, уже отдышавшись и устроившись рядышком с ней на боку, перебирает пальцами её растрепавшиеся волосы.       – Маринетт это... девушка, которую ты любил? – она спрашивает и тут же прикусывает язык. – «О, боги, зачем? Ну зачем?»       – Это девушка, которую я люблю, – он отвечает сразу, не раздумывая ни секунды, акцентируя внимание на последнем слове. – Люблю до сих пор.       – Почему же ответил на мои поцелуи?       Маринетт садится и прижимается обнажённой грудью к коленкам. Становится некстати холодно.       – Думаешь, я предал свои идеалы?       Лука приподнимается на локтях. Повязку с глаз он не снимает, но Маринетт почему-то кажется, что он её видит. И она стыдливо прячет глаза.       – Не мне судить, – говорит она в пустоту.       Слова тут же подхватывает порыв ветра, словно не хочет, чтобы тот, кому они адресованы, их услышал. Маринетт поднимается, шагает по крыше чуть пошатывающейся походкой, собирает разбросанные в порыве страсти вещи и лихорадочно думает, что теперь со всем этим делать.       А потом, повинуясь внутреннему чутью, опускается позади Луки, проводит ладонью по взмокшим волосам, целует в макушку. И развязывает ленту – последнюю преграду между ними.