Растаявший лёд

      Если спросить любого мондштадца, что для него значит родной город, он ответит, что, в первую очередь, это свобода. Свобода быть собой, заниматься любимым делом, проводить время с теми, с кем хочется, вино и песни, поля одуванчиков... Ещё недавно на этот вопрос Дилюк Рагнвиндр ответил бы так же.       Недавно он ответил бы так же. Произошедшее с отцом и выходящие из ряда вон поступки сводного брата изрядно его подкосили. Наследник винокурни всё реже улыбался, бо́льшую часть времени будучи отчуждённым от чего-либо в принципе. Создавалось впечатление, что мир и всё происходящее вокруг перестало его интересовать. Местами ему казалось, что он умер тогда вместе с отцом. Очередной раз голову посетила назойливая мысль: "Может, так было бы лучше? Если бы я... действительно... умер?". – Мастер Дилюк!       Дилюк не сразу осознал, что к нему обращаются. – Мастер Дилюк, нужно подписать необходимые накладные насчёт поставок вина, – рабочий протянул ему стопку бумаг, ожидая ответа. – Да, конечно, я всё сделаю, – ответил винодел и жестом пригласил мужчину присесть.

***

      Дилюку сложно было сказать, как долго это длится. Временами он слишком сильно зацикливался на своих мыслях, из-за чего натурально терял связь с реальностью. Работа помогала, на некоторое время подавленное состояние отступало, но тяжёлые мысли имели свойство возвращаться, терзая и без того израненную душу.       Как ни старайся, но от себя не уйти.       Поленья в камине лениво потрескивали, бросая на каменную стену причудливые узоры из пляшущих теней. Дилюк сидел в кресле напротив, устало наблюдая за огнём со стаканом виноградного сока в руке. Темнело, шум на улице стих, на небе начали появляться первые звёзды. Дилюк снова отпил сок, как в дверь постучали. – Да? – Мастер Дилюк, это сейчас принесли... Вам письмо, – слуга протянул ему толстый конверт, своим видом как бы извиняясь за то, что потревожил покой хозяина. – Письмо? Интересно...       Дилюк не успел сказать ещё хоть что-то, так как успел увидеть конверт. Беглого взгляда хватило, чтобы прочесть имя отправителя.       Кэйа Альберих.       Слуга поспешно закрыл за собой дверь, оставляя Дилюка наедине с посланием. Жители Мондштадта в общем и окружение винодела в частности знали о случившемся и о том, что произошло позже. Эту тему никто не пытался поднимать, боясь гнева красноволосого, который в моменты ярости напоминал огнедышащего дракона.       Впрочем, они были недалеки от истины.       Дилюк долго ещё стоял у двери, обдумывая случившееся. Кэйа ему написал? Что? Как, почему? В голове за мгновение пронеслась куча вопросов. Он знал, что ответы – внутри, но читать было так же страшно, как и интересно.       Сколько времени прошло с тех пор, как Кэйа уехал? Сколько лет? Всё это время они не общались. Дилюк знал, что рано или поздно они ещё поговорят. Что ему не удастся окончательно вычеркнуть Кэйю из своей жизни. Отдалиться – возможно. Но вычеркнуть – нет.       Пиро мечник сел обратно в кресло, перебирая пальцами конверт. Тяжело вздохнув, он наконец его открыл.       Здравствуй, Дилюк.       Я долго думал над тем, стоит ли тебе писать. Я помню наш последний... разговор, если можно это так назвать.       Мне хотелось бы очень много сказать тебе. Сказать спокойно, не на эмоциях, сказать всё, как дорогому человеку.       Я не могу просить прощения за то, что уехал. Я должен был остаться с тобой, разделить горечь утраты, поддержать тебя...       На этих словах Дилюк хмыкнул, вспоминая реакцию Кэйи на смерть их отца. – Надо же, до тебя что-то дошло спустя столько времени?       Я сказал тебе всё, как думал, о чём позже пожалел. Мне стыдно за то, что я тогда почувствовал. И что это всё я взвалил на тебя. Вместо поддержки и сострадания я нанёс тебе ещё один удар.       Дилюк отложил в сторону листки, нервно потирая переносицу. Слишком... тяжело. Это всё слишком...       Одно из поленьев в камине громко треснуло, ломаясь пополам. Внезапный звук разрезал тишину в комнате, которую до этого нарушало только тяжёлое дыхание хозяина. Дилюк отпил сока и снова принялся потирать переносицу в попытке успокоиться.       Я много думал над этим всем. Я разрывался между долгом и сердцем. Между отцом, что меня бросил, и между отцом, который меня вырастил. Получить Глаз Бога... было ли что-то более абсурдное, что могло случиться в тот момент? Я считаю, что нет. Я всегда думал, что если это и случится, то точно не при таких обстоятельствах. Что я прибегу к тебе и скажу: "Брат, я теперь такой, как и ты!". Что ты будешь рад за меня...       Святые Архонты, всё должно было быть иначе...       Находиться с тобой рядом было невыносимо больно. Я чувствую вину за свою ложь и это бремя мне нести до конца. Я думал, что вдали от тебя будет легче. Тебе, мне... Что так будет лучше. Но я ошибался. Душевную боль расстоянием не унять.       Я не хочу потерять ещё одного человека, которого люблю.       Может, ты меня не понял, но... Мне следует написать, так как вряд ли я осмелюсь сказать это в лицо.       Я люблю тебя и всегда любил. – Маг Бездны тебя дери, засранец! – Дилюк выругался, не в силах больше сдерживать эмоции. – Да чтоб тебя!       Красноволосый хмыкнул и вернулся к чтению.       Я всегда восхищался тобой. Я всегда хотел быть хоть немного ближе к тебе. Я смотрел тебе в спину, и, вроде, ты недалеко, но мне до тебя не достать. Это как прыгать выше головы.       Я хотел... я хочу быть ближе к тебе.       Сколько раз ты приходил с изнурительных тренировок и я тащил тебя к Барбаре, чтобы она занялась твоим лечением... Сколько раз я натирал тебя целебными мазями, бинтовал... Ты знаешь, как мне было больно смотреть на то... на то, что тебе больно? Как мне хотелось обнять тебя хоть на секунду дольше, чем позволяют приличия... хоть на мгновение дольше...       Но, может, это и к лучшему, что этого не случилось. Я бы не сдержался и начал бы целовать тебя. И тогда точно разбитым лицом не отделался бы.       Смею ли я на что-то надеяться после всего, что сделал? Надеяться на то, что ты захочешь поговорить со мной? Ты кричал мне, что я лжец и лгал вам всю жизнь... Как мне получить твоё расположение, если я лгал даже в этом, так как никогда не смотрел на тебя, как на брата?".       Деревяшки в камине практически догорели, от чего в комнате стало намного темнее. Дилюк остался сидеть с письмом в руках, пытаясь собрать в кучу мысли после его прочтения. Кэйа свалился на голову, как ледяная лавина с самой вершины Драконьего хребта. Как в детстве, так и сейчас. Резко, внезапно, разделив собой всё на "до" и "после". Мечник бросил взгляд на стол, ища конверт, и только несколькими мгновениями позже заметил слёзы на своей руке.