Колибри

Улыбка у найдёныша — концентрированное летнее солнце: припекает уголки глаз, как взглянешь, и внутри тоже... тепло. Юкичи потёр грудину и сосредоточился на насущном, прищурился, стиснул зубы, цепляясь за привычный образ. Воскресенье — суетный день. Проведав утром пару знакомых полицейских, оба, не сговариваясь, свернули в парк и оказались на оживлённом фестивале. Рампо — колибри: всегда нарезает круги вокруг Юкичи и жужжит-жужжит-жужжит, совсем не смущаясь, такой счастливый и беззаботный, каким сам Серебряный Волк не был никогда. Они прожили вместе целую неделю. Бывший наёмник думал, что на стенку полезет от болтовни уже вечером второго дня, а потом, как неугомонный подросток отлучился за конфетами в субботу, не смог заснуть: стало невыносимо тихо. Подушку взбил, одеяло поправил, помедитировал — ни в какую. Рампо прибежал через полчаса и принёс с собой пару откормленных котов, которых одолжил у старушек, живших по соседству. Эти ленивые существа уже успели притереться друг к другу побольше них самих, поэтому только сонно жмурились, выглядывая из импровизированного лифта. Телохранитель присел на футоне и растерянно уставился на добычу, соображая, как корректно вернуть питомцев хозяйкам. Один из пришельцев покинул корзину и, подошед поближе, свалился набок, выставив полосатое толстое пузо под ладонь, мол, гладь, да полюбезнее, раз не кормишь. Второй согласно сощурился и, протопав на одеяло, упал следом. Так и уснули: Фукудзава, аркой выгнувшийся в головах на матрасе, Рампо, раскинувшийся во сне звёздочкой, и два хвостатых проглота, пристроившихся между ними. Было неудобно, но спалось чудесно: коты тарахтели трескучими печками с сильной тягой, мальчишка сладко сопел. Юкичи, разомлев от тепла и зарывшись пальцами в густую гладкую шерсть, нырял в темноту и, пусть порой открывал глаза, легко проваливался обратно. Никакая муть в голову не лезла. Кошмары не заглядывали на непотушенный огонёк ночника. Утром, правда, пришлось дольше обычного делать разминку: бок устал. Рампо тем временем, почуяв сладости, поймал новоиспечённого опекуна за запястье и потянул в толпу, к палатке с угощениями. Продавец зазывал попробовать яблоки в карамели. Телохранитель повздыхал, но устоять перед грустными зелёными глазами не смог и расщедрился аж на три штуки: два — Эдогаве, по одному за каждого кота, последнее — себе, для маскировки. После миссий ради мира в стране пребывание на виду у всех в расслабленном состоянии давалось Юкичи с трудом, а вот приободрившийся подопечный почти скакал рядом. «Вот веретено. Сам устанет, а мне потом нести», — попытался рассердиться Фукудзава, подгрызая угощение, и с изумлением понял: не может. Тяжесть Рампо на спине — смешная: после Гэнъичиро, налетавшего в рукопашной с разгона, это худенькое тельце ему нипочём. Мальчишка, забавный, улыбчивый, немного суетливый, рассекал толпу и вёл за собой, гудя о своём. В его голове нормально уживались гениальные выводы и тысячи вопросов ни о чём, поразительная память на улики и сферический вакуум в ориентировании на местности. Юкичи не понимал пока всех тонкостей, но в кои-то веки чувствовал горячий интерес и пытался поверить, что сможет жить иначе, следуя за маленькой громкой пичугой. В книгах синие птицы, приносившие счастье, представляли собой нечто размером с голубя. Та, что прилетела к Фукудзаве, судя по ощущениям, легко умещалась на мизинце, но это ничего: Серебряному Волку этого было достаточно, лишь бы пела.