запутанные секреты

Цзинь Лин осторожно потянулся к хрупкой ветке куста, стараясь почти не дышать. Пред его глазами разворачивалась картина про какую можно было писать легенды, рисовать картины для учебников по фехтованию или даже для истории. Когда люди в последний раз видели Старейшину Илин? Ещё и с мечом?! Сквозь переплетение тонких веточек едва проглядывал быстрые шаги старших, видел, как яро искрился Цзыдянь на пальце дяди от нервов, как сверкали алой кровью глаза темного заклинателя. Плащи развеивались по ветру от быстрых шагов мужчин по поляне, как устало смотрел Вэй Юань на эту картину, будто он каждый день видел подобное. Хотя по услышанному обращению «отец» в адрес Старейшины Илин… Увиденное приобретает некую ясность. Пальцы сомкнулись на холодной, покрытой инеем древесине. Парень аккуратно надавил. Лань Цзинъи сидел тихо и неподвижно, лишь изредка кидая взгляд на происходящее за его спиной, пока Цзинь Лин старался зацепиться взглядом за каждый взмах меча и тяжёлый шаг. Его нога ещё немного ныла от падения, но он не обращал внимание на боль только иногда тихо шипел от неудобного положения. Юные заклинатели переместились немного дальше от сражения, чтоб их часом не засекли, скрылись кустах и деревьях, там, где упало больше снега и гуще ветки. Так у них был хотя би шанс на побег. В случае худшего сценария, Лань успеет схватит на руки Жуланя и убежать. Как минимум он так думал… Но вдруг одна фраза полностью выбивает из колеи парня, Лань поворачивает голову к поляне чтоб получше всё рассмотреть. Лань Цзиьи замер так резко, будто сам воздух вокруг него превратился в холодный нефрит и сковал каждое движение. Слова ещё звучали в памяти, но уже теряли форму, расплываясь, как отражение в дрожащей воде. Старейшина Илин… Отец Вэй Юаня, их нового учителя. Это не укладывалось в сознании, как минимум, не сразу. Мысль была слишком тяжёлой, словно камень, брошенный в тихое озеро: сначала тишина, а затем круги, всё шире и шире, разбегающиеся тревогой по душе. Его сердце, обычно спокойное и ровное, как струны гуциня учителя Лань Ван Цзи под уверенной рукой, вдруг сбилось — не громко, но ощутимо, как едва заметная трещина в идеально гладком фарфоре. В груди поднялось странное чувство: не просто удивление, а что-то глубже, темнее. Шок, который не кричит, а замирает ледяной тенью внутри. Перед внутренним взором вспыхнули образы — часто спокойное лицо Вэй Юаня, его лёгкий и доверчивый взгляд, хорошо поставленная речь, манеры, та вуаль через которую изредка можно было увидеть очертания мирной улыбки … И рядом — фигура Старейшины Илин, окружённая шёпотом страхов и слухов, как тёмным дымом. Символ страха, из-за которого по спине пробегали мурашки у многих глав великих кланов. Эти два образа не хотели складываться вместе, словно свет и тень, наложенные друг на друга. Но если подумать… если предположить повадки и двусмысленные фразы которые кидал их учитель, взгляды с еле заметным кроваво-красным оттенком обиженной энергии, что вырывалась наружу через нервы. Их почти никто не замечал, да даже сам Лань не очень-то и фиксировал на этом внимание, только сейчас память ему подкинула эти моменты. Вэй Юань хорошо умел всё скрывать, но, если пристально наблюдать за каждым его движением, повадками и особенно за раздражением, когда тьма вырывается нехотя наружу…Всё вставало на круги своя. Лань Цзинъи ощутил, как по спине прошёл холод — тонкий, почти незаметный, но цепкий, как утренний иней на коже. Это был страх, но не явный, не тот, что заставляет отступить. Скорее тихий, осторожный, как шаг по тонкому льду: не знаешь, выдержит ли он. И что хуже юный заклинатель не понимал, он боится отца нового учителя или его самого… Брюнет не боялся самого факта. Он боялся того, что за ним скрывается. Боялся того, как это может изменить всё — прошлое, настоящее, и особенно будущее. Лань Цзинъи впервые почувствовал, как трудно смотреть на свет, когда знаешь, откуда падает эта тень. Парни наблюдали за боем уже вдвоём из кустов… Но скорее их взгляд был прикован к темному заклинателю нежели к главе клану Цзян, все и так знали какой он в бою. Взрывной, буйный, грубый, агрессивный. А вот Вэй Ин… Все слагали легенды о его силе, но юные заклинатели хотели увидеть это по-настоящему. Хотелось рассмотреть его лицо, его манеру в бою. Парням было интересно. Словно маленьким детям показали игрушку, за которой они наблюдают и бояться дотронуться, но руки так и чешутся поиграть. Старейшина Илин выглядел так, будто ночь выбрала его своим хранителем и больше не отпускала. Его фигура — высокая, слегка сутулая, едва-едва заметно, словно на плечах лежала не тяжесть лет, а тяжесть чужих судеб. Чёрные одежды спадали свободно, как тени, цепляющиеся за тело, и казалось, что он не носит их — они сами держатся за него, как нечто живое. Лицо заклинателя было бледным, почти прозрачным, как фарфор, который слишком долго держали вдали от солнца. Едва заметные синяки под глазами толи от усталости, толи ещё от чего-то неизвестного. Скулы острые, линии резкие, но не лишённые странной, притягательной гармонии — той самой, что заставляет взгляд задержаться, даже если внутри поднимается тревога. Губы часто оставались в лёгкой, почти усталой усмешке — не радостной, а скорее знающей, будто он уже видел слишком многое, чтобы удивляться. Но в моментах, когда взор падал на лицо главы клана Цзян улыбка казалась настолько живой, словно необъяснимая химия, яркая искра проскакивала между мужчинами. Его глаза были отдельной историей — будто не принадлежали лицу, а существовали сами по себе, как два глубоких источника тьмы, в которых время растворялось без следа. В их основе лежала густая, почти бездонная чернота — не пустая, а насыщенная, живая, как ночное небо перед грозой. Но стоило задержать взгляд чуть дольше, и в этой тьме начинало проступать нечто иное: тонкие, едва уловимые алые отблески, будто внутри медленно тлели угли, спрятанные под слоем пепла. Этот красный не был ярким или открытым — он жил глубоко, как скрытая рана или как забытое пламя, которое всё ещё умеет дышать. Иногда он вспыхивал на миг, как кровавый отблеск луны в чёрной воде, и тут же исчезал, оставляя после себя тревожное послевкусие, будто ты увидел то, чего не должен был замечать. Взгляд этих глаз был тяжёлым, но не мёртвым — напротив, он казался слишком живым. В нём чувствовалась усталость, как у человека, который слишком долго смотрел в бездну, и всё же бездна успела заглянуть в ответ. Там жила тихая, опасная осознанность, словно он знал больше, чем позволено знать живым, и от этого знание стало частью его самого. Обиженная энергия приняла Вэй Ина, а он принял её. Алый оттенок в его глазах не оставался постоянным — он жил, как скрытое пламя под слоем золы. То едва тлел, будто догорающий уголь, то вспыхивал короткой, опасной искрой, словно где-то внутри на секунду распахивалась дверь в иную, более тёмную глубину. И в эти редкие мгновения казалось, что сам воздух вокруг становится тяжелее, гуще, как перед грозой. А красный оттенок… он был как шёпот крови под кожей мира — тихий, упрямый, не дающий забыть, что эта тьма не пуста. Что она помнит. И что если однажды этот свет внутри сорвётся с цепи, то уже никто не сможет сказать, где заканчивается человек… И начинается что-то иное. Становилось трудно дышать, словно когти врезались в горло. Смотреть в глаза Старейшины Илин это как испытание на слабость, на прочность и выдержку заклинателя, но каждый раз инстинкты внутри буквально орут во весь голос: «Беги если хочешь жить!» как Цзян Чэн это выдерживает?.. Иногда в этих глазах проскальзывала тень чего-то почти нежного — не слабости, а памяти о ней. Как отблеск далёкого света, который уже давно погас, но всё ещё отражается в воде. И от этого становилось ещё тревожнее, потому что за тьмой угадывалось то, что когда-то умело чувствовать слишком глубоко. Его волосы, длинные и чёрные, спадали беспорядочно, будто ветер касался их даже там, где ветра не было. Несколько прядей неизменно выбивались, ложились на лицо, смягчая его резкость, но не скрывая той тени, что жила в его чертах. От Вэй Усяня исходило странное ощущение — не угрозы напрямую, а чего-то более тихого и опасного. Как заснеженный лес в сумерках: красивый, манящий… И в то же время такой, в который не заходят без причины. Вэй Ин был из тех, кого нельзя назвать просто мрачным. В нём была тёмная притягательность, как у огня, который греет и обжигает одновременно. И чем дольше на него смотришь, тем труднее понять — хочется ли подойти ближе… Или уйти, пока ещё можно. Цзинь Лин и Лань Цзинъи тяжко взглотнули давящий ком в горле, кончики пальцев закололи то ли от мороза, то ли от чего-то иного они не понимали. Бой завершился выигрышем главы Цзян. Цзинь чуть ли не крикнул от радости, но вовремя заткнулся из-за ноги, что ненароком заколола под давящей рукой друга. Но Вэй Ин не был особо расстроен даже шутил и издевался на дядей Цзинь Лина!? Глаза раскрылись в немом шоке, и Цзян Ваньинь даже не злился на него! Такое ощущение, что мужчины знали друг друга очень давно, вели себя так словно старые друзья встретились после долгой разлуки. Но… Это совсем не складывается в картину. То глава Ордена Цзян хочет перерезать глотку Старейшины Илин, то уже несёт его на руках в покои, а вот теперь дерётся с ним ради, блять, развлечения. У Цзинь Жуланя просто кипит мозг… Жаль они далеко и не могут расслышать их разговор, только гул басистых голосов доноситься к их ушам и сопение друг друга от нервов что и так были на пределе, словно натянутый волос девушки на гребне потяни больше и порвётся. Хотелось услышать каждое слово что они говорят, каждую шутку от которой уголки губ дяди едва заметно поднимались, почему его брови недовольно сводились к переносице создавая морщинку. У Цзинь Лина сердце не было на месте, это же он ему говорил про Вэй Ина не самые хорошие вещи, он наложил запрет произношение имени «Вэй Усянь» при матери Жуланя и в общем на территории клана. Цзян Чэн сам говорил, что хочет врезать ему, что хочет проучить его, наказать за всё содеянное… Но он никогда не говорил, что хочет его по настоящему убить, никогда не говорил, что ненавидит его всеми фибрами своей души. Да зол, да что он не заслужил такой жизни. Но про какую жизнь он именно говорил? Каждый раз, когда он произносил имя Старейшины его голос едва заметно дрожал, Цзинь Лин всегда ссылался на ненависть к этому мужчине, но так ли это было на самом деле? Глаза юного заклинателя слегка покраснели от нервов, а щёки зарумянились от мороза, как и костяшки на руках. — Тихо… — Пробормотал парень себе под нос. Цзинь Лин медленно потянулся к ветке, стараясь действовать максимально аккуратно, чтобы не выдать себя, и друга дабы лучше разглядеть и услышать диалог. Лицезреть всё в красах. Хррррст. Ветка предательски треснула у самого основания. Слишком громко. В тот же миг она треснула и сломалась. Сверху обрушился слой снега, осыпав Жуланя, младшего Ланя и ближайшие кусты. — …чёрт. –выругался себе под нос Цзиньи. Сердце упало в пятки. Надо бежать, надо двигаться. Он резко повернулся к Цзинь Лину, нахмурившись и уже явно раздражённый и напуганный. — Мы же договаривались не шуметь! Цзинь Лин упал возле кустов, стараясь не попасться на глаза старшим, стряхнул снег с плеча, стиснув зубы. — Я не хотел ломать. — Но сломал же! — Лань Цзинъи бросил взгляд на сломанную ветку и тяжело выдохнул. — Теперь нас точно заметят... - А вдруг они подумают, что это дикое животное? Кролик или волк. – Шепчет парень в желтых одеждах. - Молись предкам, которых только знаешь, чтоб это осуществилось. - Губы сжались в тонкую линию, а пальцы надавили на рукоять меча. *** Парни стоят в коленопреклонённой позе пред взглядом Цзян Чэна, что слегка придерживает рукой раненое плечо. Вэй Ин и Вэнь Юань стоят позади, первый накрыл голову капюшоном с меховой окантовкой, но уже не прятался в тени, как и младший. Просто не было смысла… Пред взорами юных заклинателей только ботинки главы ордена Цзян и подол темного лилового плаща, аккуратно обшитого мехом. Тяжелое полотно глубокого фиолетового цвета ниспадает до самой земли, словно застывший поток базальта. Ткань, плотная и грубая на вид, хранит в своих складках безмолвие зимнего леса. На плечах покоится роскошный воротник из густого меха, черного, как вороново крыло, в котором запутались первые робкие снежинки, подобно далеким звездам на бездонном небосводе. - И что? – Грубо спрашивает старший. – удовлетворили своё любопытство? – Цзыдянь на пальце заискрил. Усянь за спиной тихо хихикнул, складывая руки на груди, но не проронил ни слова. -… - лишь молчание от парней, тишина. - Почему молчите?! Язык отрезали?! – Зло вскипает Ваньинь. Парни машут головой, они понимают проронят слово убьют. - За шпионаж предусмотрено смертное наказание, тем более если шпионят за Главой Ордена … - Все это знают. Уже более монотонно, но не спуская тон роняет слова сероглазый. У Цзян Чэна и так нервы не на месте, в спину дышит война, на голову свалился сводный старший брат – тёмный заклинатель за которым идёт охота. Все кланы кипят только об одном упоминании имени Старейшины Илин. Его приёмный сын, который тоже пошёл по кривой дорожке, но слава предкам, не полностью лишился ума и здравого рассудка как его дурной учитель. Но тем не менее два отступника с правильного пути в его ордене к добру уже не приведут. Смерть дедушки Цзинь Жуланя, недавно павшая на плечи Вэй Ина и то ещё все детали толком не выяснили. Глаза сощурились. Ещё и этот Лань, что крутиться вокруг его племянника, никто не знает где находятся грязные уши и рты, что доносят информацию двум нефритам и Лань Циженю на огранённом золотом блюдечке. Губы в отвращении кривятся. Цзыдянь преобразовывается в искрящийся кнут. - Мы приносим свои искренние извинения пред главой! Мы не задумывали ничего плохого! – В унисон тараторят парни. Цзян Чэн прекрасно понимает, что не убьёт своего племянника, но никто не запрещал его калечить. А вот про его друга… Чуть ли не утробный рык эхом проходит по лесу, птицы захлопали крыльями взлетая. Плеть уже заноситься за голову Ваньинья готовясь к удару, а парни лишь зажмуриваются, ожидая своего наказания. Но к удивлению удара, не последовало, но треск молний тоже не стих. Набравшись смелости те слегка поднимают взгляд и видят черный шип обиженной энергии что преградил путь Цзыдяню. Цзян Чэн раздражённо поворачивается к Вэй Ину, который слегка приподнял два пальца для поддержания силы техники. - Ну и сила у твоего удара. – Немного хрипловато говорит тот. Пальцы слегка начали постукивать по теплом ханьфу отбивая незамысловатый ритм. Слегка улыбнувшись Вэй Ин переводит взгляд на сына, а тот непонимающе поднимает бровь. – Как насчёт иного наказания парням? Они ведь дети тоже имей совесть. - Хитро закручивает речи мужчина, словно лис. – Зашли не туда, увидели, что не стоит. Не думаю, что они специально следили за тобой. Зачем ты им нужен, успокойся. – Глаза сощурились, видя кипящего браиа. - Поняли, что сделали, вот посмотри, как трясутся, как осиновые листья на ветру. – Стараясь сгладить ситуацию темный заклинатель делает пару шагов к юным заклинателям и ровняется с главой ордена. Цзинь Лин и Лань Цзинъи сжали снег в кулаках, рядом с ним аура, настолько удушающая что хочется блевануть. Просто выворачивает, по-другому не скажешь. Хищная улыбка проскользнула на бледном лице. – Опусти Цзыдянь. Форма кольца опять преобразилась на пальце. – Ты предлагаешь мне их отпустить?! – Возмущается брюнет в лиловых одеждах. Старейшина Илин взмахивает рукавами пряча руки. – Ну что же ты такого обо мне мнения. Я не настолько милостивый, уж простите. – Склоняет набок голову Вэй Ин. Длинные волосы упали на промёрзший мех плаща. – Я предлагаю лишь альтернативу, вот, например, они смотрели на бой значит черпнули знаний правильно? - Кинув взгляд на Вэнь Юаня и якобы процитировав его слова он снова смотрит на Цзян Чэна. Глава лишь приподнял бровь. – Как тебе идея заставить их сразиться, если выживут они свободны если нет их постигнет та же кара, которую ты хотел им любезно предоставить своим кнутом. – Проведя языком по сухим губам Усянь ожидает ответа от Ваньиня наблюдая за тем как венка на лбу набухает от раздражения, а глаза отводятся куда-то на ботинки, а потом и на юношей что склонили головы. Морозный ветер только прокатился по земле, не задерживаясь, словно невидимая волна холода. Он прошёл между деревьями, слегка качнул ветви и на секунду поднял с поверхности снег тонкой дымкой. Чэньцин качнулась на поясе Вэй Ина, издавая лёгкую мелодию природы, что слегка коснулась её своими холодными пальцами. Краткий, быстрый порыв — и снова тишина. Холод лишь на мгновение коснулся кожи, оставив после себя лёгкое покалывание, как напоминание, что зима здесь рядом и никуда не ушла. - Я как их учитель, тоже хочу вступиться с вашего позволения Глава Ордена Цзян. – Склоняясь в небольшом поклоне говорить Вэнь Юань. – Они заслуживают шанс. Вы же милостивый и справедливый Глава верно? – Капелька яда капнула в речь парня, всё же сказывается воспитание Вэй Усяня на нём. Выдохнув слова Цзян Чэн морщит нос. – Если они будут драться между собой толку не будет, вы же это сами понимаете, верно? - О! Их никто заставлять не будет. – Мило молвит Старейшина Илин махая успокаивающе рукой. Мол остынь, шиди, я уже всё придумал. Серые глаза с фиалковым отливом с интересом смотрят в слегка алые. – Они будут драться против нечести, Вэй Юань, как их учитель сам предоставит им эту возможность правда же? – Повернув голову задает риторический вопрос мужчина. – Он лучше, чем мы знает их силу и вызовет мертвеца или мертвецов им по силе, точнее немного сильнее чем они смогут победить просто отрубая им голову. Так они задействуют все свои извилины в нужном направлении и поймут, что лучше думать о том, как истреблять мертвецов, а не шпионить и подслушивать взрослых. Я же верно говорю? Цзян одобрительно хмыкает, а Вэнь Юань проглатывает вязкую слюну. Отец знает что ему сложно даётся вызывать мертвецов именно рассчитывая их силу, значит для него это тоже своего рода тренировка. Вот же... Сорвали им с отцом на мечах бой, значит от отыграется на заклинаниях. Хорошо, папа. Пальцы осторожно касаются паны... Значит посмотрим на что у нас молодёжь способна.