THE GEMS (Самоцветы)

Только время доходит сюда? и тогда только жалость свистит над травою. Как давно я лежу! ни огня, ни следа. Что же сердце бежит от себя, как живое? Ни огня, ни следа, только ветер привык узнавать и мешаться с травою. И не слезы в глаза, не слова на язык, это сердце выходит к тебе, как живое

      И снова бесконечный лес. Макушки деревьев едва заметно раскачивались из стороны в сторону от холодного ветра, а небо, укутываясь мягкими облаками, таинственно ухмылялось над каждым окинувшим его взором существом. Снежная метель средь голых стволов деревьев белой пеленой закрывала обзор видимости дальше двух метров. А далёкое белое солнце, совсем блёклое и ледяное, пряталось на границе между небом и холмами, так, что разглядеть не удавалось даже маленького лучика.       Если открыть дверь и выйти на улицу, зябкий ветер, пронизывающий до костей, сразу обнимет тебя с низу до верха, от чего наверняка по телу побежит крупная дрожь. Воздух настолько пронизывающий и свежий, словно кристально чистая вода, освежающая каждую клеточку тела. Однако даже в этом пушистом и прекрасном месте любой неподготовленный человек замёрз бы за считанные минуты.       Дорога, ведущая в лес, была обрамлена снеговыми барханами. Ветви деревьев, покрытые хрустальным инеем, словно спали под пушистым одеялом. Только зияющие тёмные пятна обнажённых стволов и гнутые, еле видимые снежинки на земле проникали сквозь белый покров. Метель шептала своё беспощадное произношение слов. Белые вихри вокруг повторяли её песню, словно хор, рождённый вьюгой. Некоторые замёрзшие на ветках деревьев птахи словно окаменели в своих последних попытках укрыться от стихии. Белые пленники недвижимости, они напоминали маленькие снежные скульптуры, сохраняющие тихий мир и тревогу.       Чимин долго смотрел в огонь, ёжась от редких порывов ветра с улицы, проходящих меж щелей паркета с пола. Даже будучи совсем вблизи камина, согреться совсем не получалось. Он хмурил брови, разглядывая волнующееся пламя перед собой, и лишь иногда пропускал редкие капельки слёз по щекам, вдаваясь в подробности совсем уж размытых воспоминаний. Его мысли путались, как длинная красная нить, и он, копошась в ней, всё никак не мог ухватиться за суть.       Он видел образы. Кровь, взбрызгивающую фонтаном из плоти, и кости, хрустящие от лёгких касаний к ним. Где-то на подкорке сознания слышал крики и ликующий смех. Совсем пугающий, низкий и сиплый. Сквозь отвратительный скрежет металла.       По коже пробежалась рука страха, оставляя за собой морозец. Он укутался сильнее в тёплое одеяльце на коленях, думая, что совсем скоро такими темпами придётся идти за вторым. Оставаясь мыслями глубоко в забытье, Чимин качнул неосознанно головой, от чего светлая прядь волос со лба небрежно упала на глаза. Он смахнул её рукой и тут же увидел перед глазами что-то другое, совсем забытое и размытое. По вискам от жары в помещении потёк пот, и мальчишка встряхнул головой, отпугивая навязчивые картинки. Пламя плясало перед ним — то разгоралось яркими языками, то таяло, словно жадная рука, пожирающая его пылающую сущность. То и дело меняющиеся оттенки огня отображали изменчивые настроения его разума.       Взор мальчишки затерялся в игре пламени. Он стал вдыхать его аромат — тот горький, манящий запах, который наполнял его душу тревогой. Каждое дыхание напоминало ему о чём-то совсем неуловимом и забытом. Болезненном.       В огне Чимин видел отражение своих мыслей. Он погружался в глубины собственных размышлений, в сердце которых таилась незавершенность. Он снова и снова возвращался к воспоминаниям, к моментам, которые исполнили его жизнь смыслом и радостью, но и погрузили в горе и потери. А потом, прищуриваясь, поднялся с места.       Ноги озабоченно шлёпали по паркету, пока мальчишка наворачивал круги по комнате. Он что-то пытался вспомнить, но эти воспоминания в смуте, как сон, ускользающий меж пальцев по утрам. Иль как песок и время — ему не удавалось ухватиться за суть. Чимин опрокинул голову к потолку, будто ответ мог быть написан там кем-то кривым подчерком. Или, может, на стенах или книгах. Он в бреду искал ответ повсюду, забывая, что самое важное всегда на поверхности.       За окном бушевал ветер. Зима, пришедшая с первыми заморозками, околдовала пространство белым покрывалом, от чего по ровной поверхности земли стали собираться сугробы — горы. Чимин не переставал искать ответы. Его трясло от этой забывчивости. Тревога окутала тело.       Он забыл что-то важное.       Вероятно, что-то яркое, как закатное солнце, и страшное, как вой волков с холмов. Как дикие звери, разрывающие друг друга на части в глубине леса.       Дни сменялись ночью, а ночь днём. Но мальчишка всё никак не находил ответы. Он капался в голове, пытаясь вспомнить хоть что-то. Это выходило по наитию, будто даже само собой. Он не знал, что искал, но не смел останавливаться. Это казалось самым важным и самым верным решением в сложившейся ситуации. Он узнавал зиму, узнавал свой страх перед какими-то похожими событиями. Однако не более. Что-то важное он всё-таки пропускал. Чимин продолжал ходить из угла в угол, взгляд его был напряжён и сосредоточен. Всё вокруг казалось ему знакомым, но он не мог вспомнить, что именно происходило в этом месте. Его память была размытой, словно занавеска, за которой скрыты важные отрывки его жизни.       И чувствовал, что это что-то было очень серьёзным упущением.       И вот однажды дверь самана отворилась, пусть он и не ждал никого в своём убежище. Метель с улицы залетела в дом, от чего по ногам побежал леденящий холод. А на пороге оказался человек, укутанный с низа до верха толстой животной шерстью.       Незнакомец подошёл к Чимину ближе, едва успев снять с себя тяжёлую обувь, и, наклонившись, принялся легонько целовать мальчишку в щёки. Парнишка на подобные действия не отвечал, застыв, как вкопанный, от ошеломления. Он узнал мужчину. Что-то совсем незнакомое в душе, застывшее, казалось бы, никогда более не способное проснуться, оклемалось и растаяло. Пак с растерянностью и надеждой разглядывал того ошеломлённым взглядом.       — Сынок, я принёс тебе подарок на день рождение, — сказал Отец, стряхивая остатки снега с одежды на входе. — Пусть подснежники ещё не распустились, твой день рождения настал!       Застыв на несколько мгновений на входе, Чимин ещё несколько раз моргнул и почесал глаза тыльной стороной руки. Ему никак не удавалось поверить в происходящее. Отец погиб, он прекрасно помнил это событие. Помнил, как хоронил его закоченевшее, бледное тело. Помнил дни, в которые измученно переживал эту утрату, борясь одновременно с голодом.       Однако сейчас отец совсем живой и счастливый стоял перед ним, занимаясь привычными делами после похода. Он вёл себя как обычно, будто ничего ужасного никогда не происходило.       В голове смутно стали вырисовываться картинки, которые по своим составляющим никак не сопоставлялись с реальностью. Как пазл, к которому ты усиленно пытаешься подставить неверную деталь. Отец жив? Это казалось неправильным, недействительным, нереальным бредом. Неужели всё произошедшее — всего лишь сон, приснившийся ему под стать одиночеству от голода?       Не может быть…       Сделав несколько шагов назад, Чимин стал, будто в бреду, повторять себе о нереальности происходящего. Он попытался сдержать слёзы, вот только выходило это с трудом. Отец, конечно же, не смог упустить это из виду:       — Всё в порядке, Чимин? Что-то случилось, пока меня не было? — нахмурившись, мужчина стал непонимающе разглядывать мальчишку в поисках ответа.       — Т-ты же умер. Я точно помню, что ты погиб, — ответил Пак не своим голосом, от чего у отца вырвался нервный смешок.       — Правда? Тогда скажи мне, почему я стою здесь сейчас, — спросил мужчина, не сдерживая хохот.       Чимин поднял взгляд, чтобы ещё раз рассмотреть отца с ног до головы. Он не выглядел другим. Совсем такой же бородатый, с пушистыми хмурыми бровями и кошачьими добрыми глазами. На его лице всё так же было довольно много морщинок и грязи. Щёки от холода с улицы порозовели, однако не настолько сильно, чтобы утверждать, что у мужчины началась лихорадка. В целом, сын узнавал родного, вот только поверить в это совсем не удавалось.       — Папа, это правда ты? — Чимин, ничего не понимая, прищурился. Мужчина на это только кивнул, довольно улыбаясь. — Папа!       Широко раскрывая руки, мальчишка подбежал вплотную к отцу, чтобы крепко обнять. Он немедля воткнулся носом в чужое плечо и глубоко вдохнул забытый за много лет аромат. В душе его в тот самый момент расцвели цветы и взошло солнце. Он, растрогавшись, расплакался ещё сильнее, однако отец, как и когда-то давно, поспешил успокоить его. Большой своей, ещё холодной ладонью мужчина стал водить мальчишке по волосам, и Чимин совсем не сопротивлялся этому. Два поколения, переплетённые кровью и эмоциями, прижались друг к другу в объятии, которое они оба так долго мечтали обрести. Слова остались в глубине их душ, заменяясь жестами и взглядами, наполненными смыслом и пониманием.       — Сынок, я принёс нам еды! В одном из мешочков лежит мясо кабана и несколько морковок и лука, — сказал он, низко смеясь над мальчишкой. Мальчишка отмер, вспоминая нечто подобное. Когда-то он уже такое слышал. — Приготовишь мне? А то я что-то совсем устал с дороги.       Чимин подозрительно оглядел мужчину, интересуясь, в порядке ли тот, но отец уверил того, что это просто старость давала ему знать вот так о плохом самочувствии.       — Хорошо-хорошо. Ты тогда присаживайся, — улыбнулся Пак сквозь слёзы. — Я так соскучился по тебе!       — А я-то как, — согласился мужчина, усаживаясь в своё излюбленное синее кресло. — Поедим, и я отдам тебе твой подарок, хорошо? Ты, наверное, совсем голодный тут сидел.       — О, да! — Чимин всё никак не мог перестать улыбаться. — Наверное, я, пока тебя не было, совсем из ума выжил! Даже тебя не узнал.       — Так это примета хорошая, сынок! — мужчина, обустроившись у камина, стал тихонько раскрывать из мешочка подарок для сына, чтобы тот ничего не увидел. В его руках показалась небольшая книжка. — Ты как вообще тут, без меня? Расскажи, что было. Сон свой расскажи, мне интересно.       Чимин, застывая в руке с ножом, неожиданно вспомнил забытые фрагменты из жизни. Он вспомнил красноволосого парня, заявившегося к нему на порог, и его невероятную силу. Летние дни, которые полностью изменили повседневную рутину. Которые заставили мальчишку смотреть на жизнь немного иначе. Вспомнил вопросы, мучающие его многие годы. Слова отца, которые он так и не сумел договорить перед смертью, но в которых заключалось самое важное.       Он вспомнил жизнь, которую прожил, и тут же осознал, что всё происходящее — просто сон.       В глазах от этих воспоминаний помутнело. Он осмотрел мужчину снова, сидящего преспокойно в своём излюбленном кресле, как тогда, в ту злополучную ночь. Осмотрел погоду за окном и себя, свои руки с маленьким ножичком. Он был всё ещё совсем маленьким. Его тело — это всего лишь воспоминание о себе.       И вдруг неожиданно прямо позади мальчишки возникла женщина в совершенно нечеловеческом одеянии. Рваном и затасканном. Пак почувствовал её присутствие за спиной и насторожился, едва не истязая себя от чересчур быстро бьющегося сердца в груди.       — Убей его, — сказала она скрипящим, хриплым голосом. — Зарежь его этим ножичком.       — Что? — Чимин едва успел понять это, как вдруг ноги сами понесли его к синему креслу. Ему не удавалось сопротивляться. Он, можно было сказать, вышедший из собственного тела, как чужой, мог лишь наблюдать за ситуацией со стороны.       Чимин подошёл к отцу совсем незаметно, будто готовился к этому уже много времени подряд. Туман колдуньи в его голове заставлял выполнять его тело эти действия. Тень мальчишки за спиной у мужчины застыла с занесённым ножом, вот только двигаться она не собиралась. Чимин не понимал, что происходило. Он то и дело ошарашенно смотрел на представившуюся перед ним картину. Боялся сделать лишний вдох.       Колдунья рассмеялась нечеловеческим голосом, звонким и пронзительным, словно тысячи чертей засмеялись вместе. Её смех прокатился по тёмным уголкам маленького самана, взывая ко всему злу и безумию мира. Он отразился от стен, заставив их треснуть, и проник в самые закулисные уголки реальности, затмевая свет и наделяя окружающую среду тягостным сопровождением. Замирали сердца, замирали грехи и потаённые мысли, и лишь колдунья продолжала надрывно смеяться, всё больше и больше захватывая с собой.       Мир остановился. Отец, наблюдающий всё это время за огнём, так и остался сидеть на месте, не шелохнувшись. В глазах у мальчишки потемнело, а голова закружилась, будто в тумане. Вдруг у него в груди что-то оборвалось, он отмер и оглянулся, чтобы посмотреть ведьме в глаза с вызовом.       — Кто ты такая?! — спросил он уверенно у старухи.       — Кто я? То есть тебе не интересно, чего я хочу? — её чёрные глаза сверкали пронзительным пламенем, словно в них сосредоточилась вся сущность мрака и порока. Волосы, обрамляющие её лицо, пульсировали и искрились, словно огненные шнуры, испуская зловещий свет, который делал всё вокруг бледным и мёртвым. Главная героиня этого зловещего зрелища раскинула руки в стороны, как бы воплощая в себе все ненависть и безжалостность этого мира. Её пальцы изогнулись, словно острые когти, готовые провести танец смерти.       — Нет, я спросил, кто ты такая? — Чимин уже кричал, поглощённый ужасом и страхом. От эмоций у него сильнее сжались руки, от чего он почувствовал, что вот-вот может сломать маленький ножик в руке своим крепким хватом.       — Я не могу сказать тебе, кто я, малец. Я всё и ничего одновременно. Я — твои чувства и мысли. Зло и добро. Мои слова на другом континенте взывают к урагану, а движения — к землетрясениям. Я — богиня всего сущего и одновременно самая обычная злодейка. Прислушиваться тебе ко мне или нет — решение твоё, однако, — старуха сделала небольшую паузу, вслед за которой послышался ещё один ехидный смешок. — От этого решения будут зависеть не только жизнь твоего отца, но и Юнги.       В пространстве позади Чимина прошёлся холод, и он с невероятным ужасом в глазах увидел себя же с белокурыми волосами, вонзающего нож отцу в самый живот. Кровь от удара тут же выхлестнула из раны фонтаном, от чего мужчина тут же побледнел и покосился вбок, даже не пытаясь сопротивляться сыну. Книга из его рук с громким эхом повалилась на пол. Герой замер от неописуемого ужаса, застывшего в его глазах и венах. Другой Чимин продолжал наносить удары отцу в спину и шею, пуская руки крови по всему пространству с неким упоением и удовольствием в глазах.       Мальчишка закричал, пытаясь остановить того, но вряд ли другой Чимин мог его услышать. Да и было уже слишком поздно.       — Что ты делаешь тогда в моём сне? Что тебе от меня надо? — голос Чимина стал твёрдым и уверенным. Он едва держался на ногах от шока.       Ведьма сделала несколько шагов вокруг героя, перемещаясь в пространстве так, как будто оно совсем не создано для неё. То здесь, то там — она шагала по саману, как по своему дому, разглядывая предметы и касаясь, как захочет.       — Мне понравилось наблюдать за твоей жизнью, — ответила она наконец, присаживаясь в рыжем кресле прямо напротив камина. Её руки держали кусок ещё совсем свежего, кровавого мяса кабана, который она за секунду в руках смогла превратить в пепел. — Мне нужно, чтобы ты доверял мне.       — Ты только что убила моего отца, — не сдержавшись, просипел мальчишка сквозь зубы. — Я после такого вот уж никак не могу тебе доверять!       — Я-то? — колдунья засмеялась. — Это ты у нас убийца, мальчик! Я его и пальцем не трогала. Тем более он-то уж точно не жилец, тебе ли не знать.       — Но я уж точно не собирался этого делать! Это сделала ты!       — А кто тогда убил всех тех людей?       Прямо перед его глазами неожиданно образовалось поле, застланное человеческими трупами. Чимин закричал, напуганный до смерти от увиденного. Тихий ветерок играл со стриженной насмерть листвой, придавая этому зрелищу еще больше мистической ауры. Глаза героя пронзала смерть, а его руки безжизненно свисали на боках без попытки защититься от неизбежности. В воздухе витал неприглядный запах плесени и гниения, шумно наполняя его ноздри. Мальчишка понимал, что оказался в одном из самых мрачных уголков человеческого сознания, где жестокость и безысходность вопили в один голос. Поле смерти.       Он осторожно подошёл поближе, чтобы рассмотреть каждую деталь этого наваждения, впитать в себя каждую темную эманацию, иначе каким образом можно было бы передать всю ужасающую реальность этого кошмарного зрелища? Мрачные тени лиц стали образовывать танцующий макабр. Лица были покрыты тонким слоем седой пыли, губы были безжизненно бледными, а глаза, глаза смотрели в никуда, словно тонкой ниточкой связанные с другой, невидимой и известной только им самим, реальностью.       Чимин увидел, как рука одного из них слегка дернулась, словно в чудовищном сне, и это было первое и последнее признание жизни в оковах смерти. Он почувствовал, как холод проникал через каждую пору его тела, ошеломляя его разум непередаваемым чувством ужаса. Смерть поднялась над парнем, словно прозрачной во тьме благоговейный поклонник. И тогда мальчишка услышал, как отдалённый звук его собственного сердца едва-едва смешивался с ритмичным стуком его отчаянных шагов.       Он услышал зов помощи среди этих трупов.       Это был голос Юнги. Такой тоненький и слабый, словно маленькая птичка, борющаяся со смертью. Всё вокруг стало замирать, заглушая звуки жизни, словно они пытались понять и проникнуть в суть этого мрачного шоу.       — Юнги, я спасу тебя! Нет, только не Юнги! — голос у мальчишки от громкого крика осип. Чимин стал бежать по этому полю, спотыкаясь о металлические доспехи солдат. Но достигнуть среди ночи отдалённого тихого вопля было так же трудно, как обнаружить алмаз в океане.       Чимин бродил некоторое время, казавшееся ему вечностью, боясь, что не успеет спасти ставшего самым близким в сущности человека. Но было уже слишком поздно.       Другой Чимин, оказавшийся рядом с Мином намного раньше, оказавшись прямо над ним, сел на его живот, вытягивая руки ровно перед собой, и стал душить того. Мальчишка попытался добежать до него, чтобы спасти, но его ноги застряли где-то между телами умерших и вытянуть их оттуда не представлялось возможным, даже прикладывая всю силу ног и рук.       — Юнги, нет! — крик всепоглощающего страха и отчаяния раздался по округе. Его гул проник сквозь мрачные ночные темницы, тревожно затрагивая души каждого живого существа в этом лесу. Накатывающая волна неописуемого ужаса обрушилась на Чимина так, словно нечто зловещее и непостижимое пробудилось в нарушенной гармонии привычных существования.       Впереди за горами испепелённых трупов послышался хрип и мольбы друга прекратить, однако другой Чимин не слушал его, выполняя одни лишь только указы злой колдуньи.       — Нет, не делай этого! — кричал Пак, задыхаясь от слёз и боли в груди.       — Это ты убил всех этих людей, Чимин. Не я, — голос колдуньи эхом прошёлся по округе, заглушая любые мысли. Она вновь рассмеялась, обнажая свои белые острые зубы.       Тёмная магия, заключённая в её существе, бушевала внутри, поддерживая зыбкую границу между реальностью и необъяснимым. Её смех становился всё громче, всё жутче, поглощая все надежды и мечты, окутывая их чёрным покровом. Весь мир склонялся перед этой колдуньей, беззубым страхом, который истекал из каждого взгляда, каждого дыхания. Она была олицетворением непостижимого зла, которое, заставив содрогнуться небо, протискивалось сквозь обрывки человеческой души.       — Я не убивал их! — прокричал мальчишка в небо, бессильно сваливаясь к ногам убитых солдат. Ветер обдал его лицо ледяным потоком свежести, вот только слёзы с глаз он не смог осушить.       Колдунья явилась перед ним вновь, ласково протягивая руку помощи, но Пак даже взгляда на неё не поднял, с вызовом вгрызаясь лишь в жёлтые очи старухи. И хотя выглядел он жалко пускающим слёзы мальчишкой, внутри у него бушевала могущественная сила, которая могла сгубить всё живое в округе одним только ударом ладоней друг о друга.       — Если то, что я тебе сейчас скажу, окажется неправдой, так уж и быть, можешь мне не доверять, однако, — она снова сделала заминку, исчезая из поля зрения, чтобы появиться вновь уже за спиной. — Если я скажу правду, — шёпотом, пронизывающим кости от ужаса. — Ты поверишь мне, идёт?       — Я не могу с тобой согласиться, — Чимин закрыл глаза, чтобы остановить потом слёз. Он встал с места, чтобы оглядеться, но почему-то уже находился не в поле, а в лесу, рядом с Юнги, который ласково поглаживал его по руке, пока он спал. — Юнги!       — Когда ты окажешься в городе, первым делом ищи Чон Джиу. Ей можно доверять.       И растворилась, а немного позже, слыша неясную мелодию в голове, Чимин проснулся…

* * *

      — Чимин, — знакомый взволнованный голос заставил Чимина раскрыть глаза и осмотреться. Сквозь пелену из слёз Пак стал в страхе оглядываться по сторонам в поисках кого-то, кто уже был перед ним живым и здоровым. Почти. — Это всего лишь сон! Это сон, зайчонок, всё хорошо!       Чтобы не дать младшему вертеть головой по сторонам и мыкаться в поисках укрытия, Юнги схватил того обеими руками за голову.       — Посмотри на меня, ну же, — сказал он озабоченно. — Ты ни в чём не виноват. Выживает сильнейший, слышишь? Ты сделал всё так, как того требовала ситуация. Ты не виноват. Так случилось, Чимин.       Младший не слушал. Он продолжал отталкивать от себя старшего и кричать.       — Отпусти меня! Отпусти, не трогай меня! Я убью её!       — Чимин, я отпущу тебя только если ты успокоишься, ладно? Посмотри, — Юнги легонько встряхнул голову Чимина, чтобы тот отвлёкся от кошмара и послушал. Мальчишка недовольно мычал, не замечая, как с глаз по щекам начали течь новые слёзы. — Всё закончилось. Мы в безопасности. Ты в безопасности, понял? Всё уже давно закончилось!       — Я у-убил тебя, Юнги. Я убил всех тех людей и тебя тоже! И моего отца… — Чимин заикался от слёз и шмыгал носом. Он в панике всё ещё боялся посмотреть в глаза Мину.       Вдруг позади красноволосого вспыхнул огонь, пуская маленькие искры в воздух. Пак отвлёкся от своих мыслей и испуганно замер на месте.       «Когда ты окажешься в городе, первым делом ищи Чон Джиу. Ей можно доверять», — вспомнил он слова старухи. Он запомнил их.       Юнги понимающе вздохнул.       — Слушай этот костёр, — сказал он низко, всё еще держа голову младшего прямо перед собой. — Дыши ровно, повторяй за мной, — Чимин немедля стал повторять за другом. — Вдох-выдох, вот так, молодец. Ты сидел вместе со мной возле костра, а потом уснул. Через пару часов уже будет рассвет и мы пойдём дальше в путь, помнишь? Мы собирались посмотреть с тобой вместе на звёзды сегодня. Ты рассказывал мне, что в глуши можно даже услышать их сияние.       — Я не помню, — Чимин, отвлекаясь от кошмара, шмыгнул носом. Его глаза всё ещё ошарашенно бегали по округе. — Я только помню, как сидел у костра, а ты ушёл за дровами…       Юнги, выдавливая из себя улыбку, отпустил лицо Пака, а потом отсел на своё место, чтобы продолжить разделывать свежего зайца для завтрака.        — Да, про звёзды я выдумал. Ты мне ничего такого не рассказывал.       Чимин понимающе выдохнул. Он вспомнил, где находился, зачем и почему. Вспомнил худшее, как искал, спасал старшего и залечивал его ранение в плече спустя много часов отключки среди трупов. Вспомнил, как старший изнеможённо крутился в агонии от боли и давился собственной слюной от криков беспрерывных. Тот день, когда они решили идти дальше, несмотря ни на что. В город, к одному известному Мину врачу.       Юнги, пытаясь не выдавать своей жалости к нему, отвлёкся, чтобы подкинуть бревно в огонь, но боль в правом плече не дала ему этого сделать с лёгкостью, и старший, шипя, неуклюже выпустил то куда-то мимо огня.       — Прости, — выдохнул Чимин с жалостью холодный осенний воздух.       — Ты не виноват, у нас просто не было другого выбора. Либо мы, либо нас. Ты и сам говорил мне это. Что жизнь людей, подобна жизни животных, — ответил совсем уж понуро красноволосый. Очистив тушу зайца от шерсти, Юнги насадил того на длинную палку и установил прямо над огнём. Высоким пламенем тот стал поджаривать зайца снизу и по бокам. — ZeyleyLeyb SobranoLuti, — прошептал он, склоняясь головой к отдающему последние секунды жизни зайцу. — ZeyleyLeyb SobranoPeto.       — Да, но я так себя не чувствую.       — Послушай, — Юнги напрягся всем телом. — Давай лучше отвлечёмся на что-то? Совсем скоро мы дойдём до города. Может, ты хочешь узнать у меня что-то о нём, прежде чем мы доберёмся?       — Даже не знаю, дай мне подумать, — он попытался улыбнуться. Юнги тоже постарался отразить искреннюю улыбку, однако выходило это у него уж очень измученно и тоскливо.       Когда последние отблески ночного темноты ещё окутывали землю, лес ожил в своих звуках к пробуждающемуся новому дню. Птицы начинали свою симфонию раннего утра, исполняя чудесные мелодии, которые проникали в каждый уголок этого волшебного места. Шорох травы под ногами и журчание воды по соседству создали гармонию звуков, дополняющую этот симфонический оркестр природы.       Они смотрели друг другу в глаза ещё какое-то неожиданно долгое время, боясь отвести взгляд. Чимин — широко распахнутыми, ярко-зелёными изумрудами, а Юнги — красными самоцветами, блестящими и живыми. Смотря на старшего, мальчишка почему-то становился спокойнее.       — Можно я тебя обниму?

Wave — Back

      — Эм, конечно, — Мин распахнул руки для объятий, а потом немедля потянул их к себе вместе с белокурым мальчишкой, крепко прижимая за талию. Руки Юнги были длинными и холодными, пусть в его объятьях при том ощущалось только тепло. Он схватил мальчишку обеими руками, даруя умиротворение и спокойствие. Чимин вслушался в ровный ритм его сердца, прислонившись щекой к широкой груди, а потом, вдыхая породнившийся запах пороха с его рубахи, закрыл глаза.       В глубины затерянных душ двух опустошённых друзей были вплетены нити тоски и разочарования. Судьба свела их вместе на этом перекрёстке тяжёлых переживаний, и теперь, как два сиротливых путника, они держали друг друга за руки, исследуя мрачные граниты своей затерянной жизни.       Ощущая грустные следы прошлого, их объятья были наполнены ознобом безысходности, но искренней теплотой. Вместе, в объятиях, они почувствовали некую особую силу, способную укротить бушующие внутри эмоции и превратить их в нежность и понимание.       — Ты уже в который раз говоришь эти слова, — вмешался блондин, наблюдая за тем, как старший разглядывал его как-то уж слишком пристально. — Что они означают?       С обновлённым цветом волос Чимин стал выглядеть ещё более маленьким и беззащитным, чем раньше. После того ужасающего происшествия парень сильно изменился, пусть некоторые его черты в характере всё ещё присутствовали. Его волосы побелели, потеряли весь свой цвет, превращаясь в седые, совсем похожие на снег. Но хотя мальчишке и не нравилось обновление во внешнем виде, Юнги совсем не чувствовал, что стало хуже. Наоборот, со светлыми волосами младший стал выглядеть намного… милее, но при том старше и мудрее. Будто этот цвет — именно то, что так не хватало его внешнему виду больше всего.       — Да, конечно, — ответил он, не отрывая взгляда. — Какие именно слова?       — Ну те, что ты произносишь каждый раз, когда убиваешь животных, — Чимин разорвал прямой зрительный контакт, чтобы посмотреть на тушу зайца.       — А, — вспомнил он, раскрывая рот. — Эти слова я услышал однажды, когда был свидетелем на похоронах, — ответил Мин. — Я тогда был совсем юным ещё. Человек, говоривший эти слова, был священником — праведным человеком, которого я сильно ненавидел.       Чимин от удивления широко раскрыл глаза. Юнги всё ещё приобнимал его одной рукой. Вдвоём сидеть вот так им было наиболее комфортно.       — Почему ты его ненавидел? — костёр скрежетал, вздымаясь между ними. Свежее мясо зайца краснело на огне, пока старший свободной рукой умело прокручивал то на палке из стороны в сторону для равномерного приготовления. Красноволосый остановился, замирая взглядом на трупе в огне, и он заметно потускнел.       — Потому что он приходил только тогда, когда кто-то умирал.       Чимин застыл, понимающе опуская голову.       — Прости, я мог бы и догадаться, — ответил неуверенно блондин, чувствуя, что хотел куда-то сбежать от этого разговора.       — Не извиняйся, наверняка ты и, кто такой священник, не знаешь, — хмыкнул на ответ младшего Юнги. — Можешь спрашивать, если что.       Чимин, услышав такое заявление, тут же сменился в лице на более заинтересованное.       — Да нет, про священников я читал в книгах, но у меня действительно ещё есть вопросы о твоём мире.       — Моём мире? — Юнги, не сдержав смешка, окинул мальчишку таким же заинтересованным взглядом. Его губы исказились в усмешке. — Интересно узнать, что ты вообще знаешь о нём, раз других людей ещё никогда не встречал.       — Ну, мне интересно, как выглядят кошки.       — Кошки? — тут Юнги уже не сдержал громкого смеха. — Чимин, я ожидал чего угодно, но не про кошек разговор.       — В книгах не упоминается их внешний вид, видимо, из-за того, что все люди знают, какие они, но я даже представить не могу ничего, кроме клубка шерсти, который все так и норовят потрогать.       Мин снова рассмеялся.       — В целом, ты не так уж и далёк от правды, — ответил он, чуть успокоившись. — Ну, они похожи на зайцев, только уши маленькие и треугольные, а задние лапы не такие длинные, хотя прыгать они умеют довольно высоко. Ходят на четырёх лапах и мяукают вот так, — красноволосый постарался изобразить знакомое с детства кошачье «мяу».       Чимин не сдержал смешка.       — Я слышал, они ещё вылизывают себя, — игриво захлопал глазами младший.       Юнги, поддаваясь на такую детскую авантюру в этот слишком уж холодный вечер для них обоих, всё-таки попытался спародировать кота для мальчишки. И тогда блондин увидел, как старший, некогда пугающий его парень, выглядел, когда не прятался за лживой маской грозного воина. Грациозно выхаживая по грязи на четвереньках, Юнги совсем не был похож на себя прежнего, которого мальчишка так испугался в первую встречу.       Чимин с широко распахнутыми глазами стал наблюдать за этим и всё сильнее смеяться, еле сдерживая ни к месту нахлынувшие слёзы. Наступил тот день, когда сердце парня, заполненное стольким горем, внезапно озарилось светом надежды. Он понял, что всё же существовало счастье за пределами темноты, где он терпеливо ждал. Это было такое сильное ощущение, что слёзы радости беспрепятственно потекли по щекам.       Юнги с недоумением посмотрел на друга, но всё равно продолжил мяукать.       Однако не прошло и нескольких секунд, как переполнившая его волю эмоция прокатилась по всему его телу. Юнги тоже растворился в звуках своего собственного смеха, который стал звучать для обоих освобождающим и чистым. Каждая слезинка счастья словно стирала для них следы страданий.       — Брысь, — прокричал младший со смешком, не сдерживая всхлип. — Пшш, котёнок, а то пущу тебя на ужин!       — Эй, котов нельзя есть, — расхохотался красноволосый, краснея наряду с волосами ещё и лицом. — Мы домашние — мяу — животные!       И теперь, когда мальчишка смотрел на мир вокруг себя, он видел только благодарность и надежду. Парень после тяжёлых испытаний в жизни плакал от счастья, потому что он нашёл свою истинную силу и понял, что ничто не могло остановить его прогресс к вершинам успеха и счастья. Этот дружеский ритуал стал для них способом расслабиться и отвлечься от тяжёлых событий, которые недавно произошли в их жизнях.       Юнги и Чимин уже не раз сталкивались с невзгодами и потерями. Но они смогли найти способ поддерживать друг друга, чтобы найти внутри себя силы и оптимизм. Именно это связывало их ещё больше, чем прежде.       Но, несмотря на весёлый перерыв в этих ужасных событиях, они знали, что прошедшие события тяжело легли на их души. Поэтому этот вечер у костра стал не только ареной для развлечений и смеха, но и временем, когда они могли поделиться своими чувствами.       Пространство близь озера, где они решили переночевать в лесу, заполнилось совсем уж искренним и громким смехом маленького лесного мальчишки и не совсем ещё взрослого, но такого же маленького в душе Самоцвета. Они с облегчением отбросили в этот момент все свои страхи, превращаясь в маленьких мальчишек, жаждущих понимания и заботы. Чимин вспомнил, как раньше с таким же восторгом играл с отцом в пародийные игры про пиратов.       Он вспомнил обещание, которое дал своему отцу когда-то и которое только недавно сумел по-своему расшифровать. Обещание больше не плакать после смерти мужчины. Обещание быть сильным и ничего больше не бояться. Обещание жить и быть счастливым.       Пусть отец не успел договорить ему свою просьбу, сын смог подобрать к ним своё собственное значение. Чимин, охваченный бурей событий в жизни, оказался на краю отчаяния. Его сердце, страдавшее от боли и потери, уже было настолько изранено, что, казалось, невозможно было вернуть ему радость. Тёмные тени прошлого не покидали его и угнетали каждый его шаг, однако…       Однако вот сейчас в его душе что-то начало меняться. Юнги взглянул на мальчишку ещё раз с непониманием.       «Обещаю», — подумал он, смотря красноволосому уверенно в глаза. С сегодняшнего дня он поклялся больше не плакать от горя.       Будет плакать только от счастья.       — Я бы хотел увидеть кота вживую, — перебил их мысли младший, но Юнги, забыв совсем в эту секунду о лжи, только замычал.       — Я покажу тебе скоро, когда доберёмся до города. Осталось совсем немного.       Мальчишка на это в ответ понимающе угукнул.       — Поспи ещё немного, я разбужу тебя, когда рассветает, — прокашлялся Юнги, поднимаясь. Чимин откинул голову, опираясь, как и ранее, на ствол дерева позади и вгляделся в звёзды, видимые даже сквозь толщу зелени на деревьях.       Непростительно яркая и приятная ночь для двух самых настоящих убийц.

* * *

      С рассветом двое молодых людей двинулись на северо-восток, оберегаемые одной лишь сутью их общего путешествия. Чимин, благодаря своим познаниям в природе и фауне, быстро соорудил себе для защиты лук и стрелы, а Юнги не переставал изо дня в день удивляться этому, потому что стрелял Чимин не хуже военных стрелков. Они шли без особых препятствий, вовремя предугадывая плохую погоду, чтобы успеть соорудить себе убежище, и периодически менялись посреди ночи на сон, чтобы каждый из них сумел выспаться перед грядущим днём.       Плечо Юнги заживало очень быстро, пусть они всё ещё нуждались в помощи. Они шли довольно долго, потому сумели найти общие разговоры о чём-то, кроме того сражения. Тема о солдатах стала вызывать у Чимина панику, а у Юнги скованность и отчуждение. Парни прекрасно понимали, что однажды им бы пришлось поговорить об этом, но не без помощи специалиста. Слава, Мин как раз знал одного такого.       Они оба просто решили лгать ради общего блага. Лгать, что всё нормально. Идти, пока не отнимутся ноги от боли, и улыбаться.       Чимин спустя недолгое время совместного путешествия быстро заметил их с Мином разницу в привычках и поведении. Как только выходило солнце, жаркое, как в летние дни, Юнги предпочитал сделать небольшой перерыв в пути на солнечные ванны.        Оказывается, его сущность Самоцвета умела питаться ультрафиолетом, заряжаясь от него, как батарейка от сети. Потому в такие дни ночью Юнги не становился сонным и мог спокойно сторожить Чимина целую ночь. В более пасмурные дни Мин уставал сильнее и быстрее, и поэтому ночью предпочитал поспать подольше и накопить силы.       Чимин же, в это время, совсем не любил много находиться на солнце. Пока старший наслаждался солнцем, мальчишка отсиживался в тени и просто занимался своими делами.       Исследуя самые разные места вместе, они действительно многое узнали друг о друге. Например, с самого первого дня Юнги уже знал, что Чимин ночью храпел. Пак от такого заявления сильно возмутился, не поверив, но смех и подражание Мина развеяли его ложь слишком быстро. Отрицать было бесполезно, пусть мальчишка и твердил обратное слишком много разговоров подряд. О Юнги же подробности тоже удалось узнать. Ночью он с невероятным интересом любил разглядывать звёзды и плакать. Да, такой сильный, на первый взгляд, человек, оказывается, был очень сентиментален. Однако Чимин не отрицал, что плакал старший вовсе не из-за звёзд.       — Этой ночью ты тоже храпел, — угрюмо признался Пак, шагая вслед за Самоцветом по узенькой тропинке. Они шли параллельно друг другу — один в тени деревьев, другой — наслаждаясь ясным осенним солнцем.       Осень настигла обоих слишком быстро. Листья на многовековых деревьях пожелтели, превращаясь в безупречной красоты листопад, хрустящий под ногами, аки снег. И только грязь беспокоила Чимина сильнее всего. Его неприспособленные лапти в ней уже хлюпали.       — Ну, хорошо, — хмыкнул довольный Мин. — Тебя мне всё равно не переплюнуть.       — Эй, я не храплю, — возмущённо вскрикнул Пак, пряча такую же довольную улыбку. — Слушай, может, сделаем уже перерыв? У меня ноги скоро под землю уже провалятся. Не могу идти.       Ворона где-то со стороны деревьев неуместно поддакнула, каркая. Она с самого начала пути преследовала их, где бы то они не были, пусть и не разговаривала больше по-человечески.       Мин оглядел ноги Пака хмурым взглядом, а потом остановился. Лапти Пака были полностью покрыты толстой, скомкавшейся грязью и листьями. Идти в таких действительно довольно трудно и неприятно. Он осмотрел свои — такие же грязные и тяжёлые, но более удобные, и глубоко вздохнул.       — Хорошо, тогда нам и, где искупаться, найти надо. А то уже дней десять не мылись. Всё лицо уже в саже и грязи, — Юнги оглядел белокурого мальчишку с ног до головы, размышляя, выглядел ли он так же измазано и неряшливо. Хотя Чимин даже таким выглядел очень мило и симпатично.       — Я заметил, что здесь грязь мягче, чем ранее, — ответил задумчиво Пак, оглядываясь по сторонам. Его лицо обдало ветром, когда он повернул голову немного вправо, а ноги сильнее погрузились в грязь. — Думаю, тут недалеко водоём, может, река.       Юнги осмотрел на небе солнце, как бы прощаясь. Измерил на глаз приблизительно пятнадцать градусов, как и учил младший, а потом потопал в сторону мальчишки.       — Ладно, тогда нам надо поторопиться. Скоро стемнеет.

* * *

      Через какое-то время Чимин всё-таки сплёл себе лапти из попавшейся по пути ивовой коры. Да и не только себе, а ещё и Юнги в качестве подарка, пусть и без какого-либо праздника.       Старший был не очень доволен таким подарком, но примерять не отказывался, хоть и бубнил что-то про неудобства.       — Я вдруг подумал, — сказал неожиданно Мин, расхаживая по лесу в чиминовых лаптях. — Может, ты хочешь поговорить немного о твоей силе?       — Моей силе? — Чимин недоумённо поднял бровь. — Я не знаю, о чём ты.       — Всё ты понимаешь, зайка! Давай попробуем испытать тебя, что ли? Что ты можешь вообще своей силой делать?       Осеннее вечернее солнце кренилось к горизонту, его последние лучи медленно проникали сквозь покрывало тумана, придавая окружающему миру мистическую, почти волшебную атмосферу. Ландшафт приобретал новые оттенки, оживая под поздними лучами солнца, которое словно силой волшебства заставляло древние деревья и колонны замереть на мгновение, чтобы запечатлеть это прикосновение природы к живым существам.        Мягкий ветерок теребил алые волосы старшего, так похожего в эту осеннюю пору на один маленький красный листок. Создавая игривую мелодию, которая словно распевала о покое и гармонии в этом прекрасном уголке земли, ветер проходился так же и по белым волосам Чимина, заставляя того немного улыбаться. Облака, покрывающие небо, преображались в фантастические формы, рассказывая о своих скрытых историях и оставляя много места для воображения и фантазии.       Юнги тоже немного улыбнулся, пусть у них и выходило это как-то уж слишком болезненно.       Чимин заинтересованно взглянул в небо, чувствуя, что с новым порывом ветра сила в его крови бурлила сильнее, а в ладонях от таких нежных чувств уюта возникало что-то неописуемо волшебное, чего он никогда ещё в своей жизни не чувствовал.       — Я не знаю, котик, а вдруг я тебя пораню? — в голосе младшего послышались нотки игривости. Юнги от этого покраснел.       — Не называй меня так, — возмутился серьёзно Мин, едва не топая на месте от эмоций. Чимин с недавних пор стал иногда называть того так, однако вовсе не потому, что ему нравилось называть друга этим словом, а потому что тот краснел каждый раз, как те помидорки в его саду перед саманом.       Мальчишка рассмеялся, пряча улыбку в ладонях. Смех его был совсем звонким, как маленький колокольчик, а улыбка широкой и искренней. В этот холодный осенний вечер он чувствовал себя очень тепло. С самого утра ему удавалось заставлять Юнги краснеть, хотя до этого тот даже лишней эмоции положительной из себя выдавить не мог!       — Котик, ну не злись! Просто мне действительно страшно ещё как-то об этом говорить…       Мин понимающе хмыкнул, отворачиваясь к сухим веткам, подобранным по дороге к, как оказалось, маленькому озеру посреди леса. То после летней поры всё ещё было тёплым, что весьма удивительно для холодной северной местности леса.       — А ты знаешь, как мурлыкают котята? — Чимин ещё раз не сдержал смешка.       Юнги, чувствуя, что должен прямо сейчас поговорить с младшим обо всём, совсем поменялся в лице, становясь серьёзным.       — Да хватит уже звать меня так, я же попросил! Ведёшь себя как ребёнок…       Однако мальчишка, заметив перемену в настроении, кивнул отрицательно и опустил взгляд, подавляя оставшиеся смешки.       — Я не могу пока. Не сегодня, ладно? — совсем по-доброму обратился Чимин, чуть успокоившись.       Перед глазами снова возникло поле мертвецов.       Чимин не хотел говорить с ним ни о чём. Не хотел делиться мыслями по неясной причине, хотя Мин уже готов. Он действительно уже был готов поговорить. О силе, сокрытой до определённого момента, о смертях и боли. Вот только, заглядывая в зелёные глаза напротив, Самоцвет каждый раз замечал в них что-то уж совсем знакомое. Юнги знал эти глаза, знал причину установившегося табу.       Чимин боялся принимать своё прошлое. Боялся свыкаться с ним, потому что, поддавшись, чувствовал, что мог совсем сломаться.       Подходя к Чимину совсем близко, Мин ударил того носом в плечо и мурлыкнул, аки самый настоящий кот. Дышал ему в плечо, в шею. Тянул руки для объятий, потому что чувствовал, что Пак скрывал за этой ребячливостью очень много боли.       Младший от такой нежности ненадолго потерял свою маску, оставаясь в руках Юнги совсем уж обнажённым. Тот стал понимать его как никто другой. Так, что утаить ничего совсем не получалось.       — Я рядом, зайчонок, ты всегда можешь поговорить со мной, ты же знаешь?       — Да, конечно, — лгал мальчишка в ответ. Его голос к этому моменту стал совсем сиплым от эмоций, сдерживающийся внутри. Однако он помнил своё обещание.       В груди от подобных чувств у обоих начало что-то скручиваться и болеть. Пак в какой-то момент совсем забылся и наобум приложил руку к волосам Мина, чтобы погладить. Он заправил его волосы за ухо и почесал там же, как будто действительно увидел кота. Слёзы на его щеках продолжали течь, пусть сам парень уже и не прятался за улыбками.       — Котикам нравится, когда их гладят по голове? — Чимин неуверенно замер с рукой застывшей в красных волосах. Он чувствовал какое-то неясное ему несчастье внутри, щекочущее его и заставляющее плакать сильнее.       — Очень нравится, — мурлыкал Мин, поднимая глаза к лицу младшего. Он смотрел долго и с осторожностью. Будто в этом самом моменте нет ничего более щепетильно и хрупкого. Он смотрел с выражением: «Пожалуйста, доверяй мне», но Чимин и так доверял. В его взгляде только «Прости».       Когда дыхание проходилось по щеке Чимина совсем легко, как пёрышко, Пак позволил себе улыбнуться ещё разок. И на душе обоих от этого стало как-то уж слишком пусто. Будто скручивало их что-то. Словно сдавливало их в тиски. Они оба чувствовали это, но никто больше не старался это изменить. Оба понимали, что так быстро им обоим не удастся оправиться от того происшествия. Не сегодня. Может, завтра или ещё через день, но не сейчас.       Воздух наполнился теплотой и нежностью, которые стояли в воздухе словно волшебная аура. Они знали, что эта связь, этот магический момент, который сейчас происходил между ними, необычайно ценен. Но выбор слов казался таким сложным. Они хотели открыться и поделиться своими чувствами, но что-то внутри не давало им уверенности.       Сердца бились в унисон, однако их глаза были полны вопросов и сомнений. Оба слишком боялись упустить этот драгоценный момент душевной близости и уюта.       Чимин потянулся рукой в самые корни волос, впутывая туда свои пухленькие пальцы, а Юнги прикрыл от этого действия глаза и снова продолжил мурлыкать.       — А котики не боятся плавать?

DBML — Son Lux