THE GEMS (Самоцветы)

На берегу Мерцающих Озер Есть выступы. Один зовут Проклятым. Там смотрит из воды унылый взор. Здесь входит в волны узкая коса; Пройди по ней до края пред закатом, И ты увидишь странные глаза. Их цвет зеленый, но светлей воды, Их выраженье — смесь тоски и страха; Они глядят весь вечер до звезды И, исчезая, вспыхивают вдруг Бесцветным блеском, как простая бляха. Темнеют воды; тускло все вокруг. И, возвращаясь сквозь ночной туман, Дыша прибрежным сильным ароматом, Ты склонен счесть виденье за обман. Но не покинь Мерцающих Озер, И поутру под выступом Проклятым Ты вновь усмотришь неотступный взор.

— Брюсов.

      С наступлением ночи, когда добрая половина города, укрываясь мягкими одеялами, заснула, а другая её часть только просыпалась, двое бесстрашных друзей, схватившись за рукояти острых мечей и кинжалов, отправились в путь. Погода была ясная, путь луна и не светила слишком ярко, привыкшим к темноте героям всё виделось как при дневном свете. Они ступали тихо, чтобы не нарваться на неприятности, но всё равно умудрялись греметь и ругаться.       — Ты можешь хотя бы раз в этой жизни не вести себя так пустолобо? — рычала от злости напряжённая Хеджин, прикладывая с ударом другу по затылку. Сирым, ойкая от боли в задней части головы, едва не упал. Успев подставить ногу для опоры, он совсем не заметил там ведро. По улице разнёсся шум металла. — Нам тут идти недолго, а ты уже натуевертил бед!       Хеджин, с силой зажмурившись, приложила ту самую ладонь себе полбу. Они с О едва отошли от Дьявольщины, однако мужчина напился «для храбрости» и теперь вёл себя безрассудно. На границе между частями города Сирым с грохотом зачем-то приложил какого-то беднягу, проходящего мимо, а потом, возмущаясь от предостережений подруги, закричал. В общем и целом, хоть друзья и выглядели грозно, команда из них выходила никудышная.       — Кто-то идёт, — прохрипела женщина, тут же утягивая друга за плечо в укрытие. Мужчина повалился на Хеджин и тяжело задышал ей прямо на ухо, мажа щёку рыжей бородой. Женщина напряглась, чувствуя, как расцвела от такой близости и совсем потеряла голову. Все мысли из головы улетели куда-то так же далеко, в волшебную страну, как птица на рассвете. Расплываясь в кривой улыбке, она могла только дышать спиртным ароматом кожи своего друга и чувствовать всем своим телом его сильные мышцы, радуясь, что вообще выдалась такая возможность.       — Кто там? — Сирым, посмотрел глубоко в глаза подруге и, ничего не почувствовав, напрягся от ситуации в целом. Женщина под ним выглядела придурковато. Но ему показалось, что она просто головой сильно ударилась.       Где-то за углом здания, куда они повалились, стоял, выкуривая табак, какой-то пожилой мужчина в выглаженном чёрном смокинге. Он молча вышагивал по каменному грунту с песком в очень уж неподходящих к одежде грязных ботинках. Хеджин, засмотревшись на друга, совсем забыла, про кого шла речь.       — Тихо ты, — прошептала она, нахмурившись. Мужчина в смокинге заговорил о чём-то с подошедшей к нему довольно молодой женщиной.       — Вроде никого нет, милая, — сказал он тихо, приобняв ту за плечи. — Пойдём в дом. Холодно.       А когда они зашли, скрипя деревянной дверью, Ким выдохнула спокойно и встала, отряхивая лохмотья от пыли. Там, за кустами и бочками, где они оказались, стоял большой деревянный ящик с одеждой и мебелью. Оглядевшись, она увидела, что ящиков таких в округе стояло ещё с десяток. Может, даже больше. Целый грузовик различных вещей с бумажками сверху. Сирым, проследив за её взглядом, предложил обворовать таких парочку на обратном пути, но Ким с упрёком остановила его:       — Посмотри на бумаги на крышке. Там должно быть написано место доставки, — попросила она, не сразу вспоминая, что Сирым, вообще-то, совсем безграмотный. — Айщ, отойди, дурень, я сама прочту.       Подойдя поближе к одному из ящиков, она вслух прочитала записку:       «Место ОТБЫТИЯ: Вичбург, Прибрежный порт.       Место ПРИБЫТИЯ: Сяньджоу, племя горы Духов.       ВЛАДЕЛЕЦ: г-ин и г-жа Кан».       Сирым пугливо огляделся по сторонам, а подруга шокировано прикрыла рот. Они даже не успели посмотреть друг на друга, чтобы поговорить, как вдруг кто-то, такой же бесшумный, как и они сами, оказавшись сзади, осадил их одним ударом и, выругавшись, вырубил. Друзья даже звука не сумели произнести, как вдруг свет погас, и они отключились, утопая в этой блаженной и тягучей темноте.       Проснувшись, Ким потянулась к голове от резкой пульсирующей боли у основания шеи. В висках гудело, а во рту от сухости защекотало. Вставленная меж зубов верёвка не давала проглотить слюну, и та, стекая с уголков, попадала прямо на изношенное серое платье. Она не сразу обратила внимание на окружение. От боли хотелось свернуться в клубочек и заплакать. Глаза зажмурены, но слиплись от влаги. Женщина попыталась протереть их или почесать, но руки были к чему-то привязаны за спиной тугим узлом. Двигаться было бесполезно.       Спустя какое-то время, она всё-таки смогла оглядеться по сторонам, но в кромешной тьме мало что было видно. Деревянный паркет, усыпанный пылью, на котором она сидела, припечатанная намертво к холодной колонне позади и дверь — вверх по лестнице, откуда они могли выбраться.       Говорить не удавалось, поэтому Хеджин стала искать глазами своего друга.       — Шыым, — звала она его по имени, но из-за верёвки во рту произнести как надо не получалось. — Ыым!       Сверху, над потолком послышались тяжёлые шаги. Хромающие на одну ногу удары, от которых пыль сверху начинала сыпаться ей прямо в лицо. Прокряхтев, она сделала несколько довольно резких движений, пытаясь сдвинуться с места до прихода их похитителей, но мужчина дошёл до неё намного раньше.       Из-за двери просочился яркий свет керосиновой подвесной лампы, за которую уродливая рука хромающего мужчины цепко держалась, не отпуская. Женщина зажмурилась от яркого света. Виски запульсировали сильнее, чем раньше.       — Проснулась? — прохрипел ей незнакомец. — Будешь брыкаться, я тебя скормлю соседским собакам, поняла? Не ори и не пинайся.       Ничего не понимая, Ким кивнула, но затем, стоило мужчине высунуть изо рта своеобразный кляп, закричала:       — Сирым! — едва успевая сделать глубокий вдох. Мужчина тут же закрыл ей рот потной большой ладонью и припечатал голову с силой о столб позади. На затылке выступила капелька крови. Стекая вниз неровными узорами, она пачкала чернявые волосы и платье. Картина представившегося ей мужчины с такими же напуганными глазами, как её, весьма заинтересовала.       Чёрные усы, переходящие в небольшую бородку и очки, прикрывающие небесно-голубые глаза. Мужчина стоял перед ней в строгом костюме, но не боялся испачкаться о залежавшуюся пыль под ногами коленями.       — Я же приказал молчать, — сказал он, заскрипев зубами от злости.       — Приказал, а не попросил, — пробурчала Ким в ладошку, сбито дыша от боли. Керосиновая лампа стояла рядом с ними и хорошо освещала помещение, но они оба, будучи слишком вовлечёнными в этот разговор, не заметили подошедшую женщину. — Я не собака, чтобы слушаться приказов!       Та, едва коснувшись чужого плеча, тут же сумела успокоить незнакомца. Мужчина отошёл от Хеджин на шаг и печально взглянул на жену исподлобья. Русоволосая госпожа смотрела на мужа так же расстроенно, будто они могли без слов что-то обсуждать. Она качнула головой в сторону Ким и от этого Хеджин точно убедилась, что это так. По спине побежали очень неприятные мурашки.       Чревовещание.       — Слушай, милая, — заговорил голос у карманницы в голове. Он отдавался эхом в голове чужеродно, но ощущался, как собственные мысли. Ким всем телом напряглась и закрыла глаза от неожиданности. Голос звучал очень низко и уверенно, будто мог в ответ так же и читать чужие мысли. — Мы не убийцы и не воры. Не буду тянуть и сразу перейду к делу. Вы пробрались на нашу территорию, чтобы вломиться и пытать, но до тех пор, пока вы не поможете нам с переправой, ничего сказать мы не сможем.       — Ч-чего? — возмущению Ким не было предела. — Не собирались мы пытать вас! Где Сирым?!       Мужчина, понимая, насколько тяжёлая у них вся эта ситуация, потёр переносицу под очками, горько вздыхая.       — Это невыносимо, милая, — пожаловался он своей жене, оглядывая женщину в сером платье с ног до головы. — Я не хотел, чтобы всё было так! Я же не изверг какой-то. Давай отпустим их просто?       Госпожа с необычной причёской на голове и вколотой туда шпилькой так же расстроено покачала головой, опуская глаза к ногам.       — Нам нужна их помощь, ты же знаешь…       — Мы даже не знаем, кто они. Вдруг они какие-то убийцы кровожадные. Нашлют на нас своих дружков и…       Хеджин, не слыша их мысленной перепалки, поспешила напомнить о своём существовании, перебив:       — ГДЕ СИРЫМ?!       В целом, ситуация оказалась намного лучше, чем они ожидали. Вот только проблем от этого у них не убавилось. Сирым обнаружился завтракающим на кухне этого самого дома немногим выше, чем они находились. До завтрака было рано, но на часах пробило больше четырёх часов утра, так что за ужин точно считаться не могло. Женщина уверена, что О даже не был голодным, чтобы есть. Просто выдалась возможность, и он, не думая о подруге, просто со всем соглашался. Идиот. Вверх по лестнице и пару поворотов налево, он лежал на диване храпя. Неудивительно. А ведь она переживала за него!       Хеджин, понимая, что пара не собиралась их действительно скормить соседским собакам, внимательно выслушала условия сделки. Есть у них хоть и хотелось, она не стала, потому что не доверяла, а вот от интересного разговора за столом, она не отказалась. Разумеется, по воле небесной им удалось попасть в руки тех самых людей, живущих в доме родителей самоцвета. Она поняла это ещё раньше, только успев прочитать записки на коробках.       — Тяжёлую вы работку нам подкинули, однако. В порту часто пираты заморские водятся. Там даже местные ходить не любят, — задумчиво вздохнула Ким. — Но, конечно, упустить от вас всю информацию о самоцвете — тяжелее. Тем более вы отплываете скоро. У вас точно имеется нужная нам информация?       Господин и госпожа Кан сидели друг напротив друга, рядом с карманницей и внимательно слушали дальнейший ход мыслей у незнакомки.       — У нас есть кое-что, что мы, разумеется, никому ещё не показывали. Это поможет убедить вас? — мужчина потянулся рукой к карману. Хеджин от этого действия напряглась.       Перед её глазами, стоило достать из кармана пузырёк, оказалась какая-то чёрная жидкость в очень небольшом объеме. Сам пузырёк не больше ладони, а смола в нём переливалась на свету во все цвета радуги. На белую скатерть, рядом с керосиновой лампой, опустилась баночка с Пустотами того самого самоцвета. Хеджин узнала о его свойствах у новых знакомых:       — Когда он был здесь, пусть и недолго, оставил нам это в благодарность, — сказал господин Кан немного тише, чем раньше, словно боялся, что кто-то лишний мог их подслушать. — Эта жидкость — его сила. Он сказал, что благодаря ней мы сможем не замёрзнуть даже в самый холодный день. И что это то самое тепло, которые мы с женой смогли ему подарить, оказав услугу…       — Какую услугу? — Ким перебила господина Кана, восхищённо вглядываясь в пузырёк.       — Мы расскажем всё, если поможете с переправой.       Хеджин потянулась потрогать пузырёк и рассмотреть поближе, но мужчина не дал ей это сделать, грозно, сквозь очки вглядываясь в прищуренные глаза напротив. Атмосфера в доме стояла неуютная, чужеродная. Женщина никогда ещё не бывала в таких дорогих домах. В доме, где она выросла и жила, никогда не было белых скатертей или подсвечников. Там всегда хранился мрак, потому, вставая с кровати по утрам, Ким всегда оглядывалась на наличие насекомых. Нередко она могла просто не увидеть какого-то таракана или паука и просто раздавить. Стены там всегда пахли сыростью и плесенью, а вот о наличии туалета в доме вообще речи идти не могло.       Если сравнивать эти два места — «небо и земля», вот что она скажет. И даже на полу поспать в этих хоромах — небывалая удача и наслаждение.       — Мы согласны, — кивнула женщина с улыбкой. Сплюнув себе в ладонь, она протянула её шокированному мужчине. — Дело плёвое, если вы разрешите нам поспать хотя бы раз на кровати.       Отодвинув ладонь в сторону с брезгливым выражением лица, господин Кан натянуто улыбнулся в ответ и кивнул, переглядываясь осторожно с женой.       — Конечно, можете занять гостевую спальню…

* * *

I Lost Something In The Hills — Sibylle Baier

      Юнги взрослый человек, готовый броситься в омут ради одного лишь спасения. Приверженец хладнокровия и жестокости. В его жизни было много потерь, поэтому, вместо сердечности и жалости, присущей маленькому мальчику, брошенному в детстве, появились грубость и сдержанность. Он нарочно спрятал себя настоящего под семью замками. Нарочно держал в себе все эти слёзы.       Дело не в том, что ты терпишь страдания. Дело в том, как ты их терпишь.       И, возможно, кто-то другой бы сказал, что это и есть проявление настоящей силы. Те, кто хорошо его знали, говорили что-то подобное, однако сам Мин не считал себя таковым.       Он считал себя даже слабее Чимина, который плакал и трясся каждый раз, стоило произойти хоть что-то отдалённо напоминающее о смерти близкого. Юнги ещё никогда в своей жизни не видел мужчин плачущих настолько же часто, как этот рыжий лесной парнишка. Чимин был подобен маленькому котёнку, тяжело борющемуся за жизнь ради единого вдоха. Поэтому Пак точно был намного сильнее него. Юнги чувствовал, что уже давно сдался и погиб.       Всё, что сознание Юнги делало ради выживания, — стало портить его отношение к себе так, что со временем не осталось и крупицы любви и сочувствия к самому себе. Он боялся смотреть на себя в зеркало. Боялся смотреть на ладони.       Руки, создающие что-то настолько же прекрасное, как рождение звёзд во вселенной, в глазах Юнги были по локоть в крови. И ведь когда-то кто-то действительно назвал его сыном самой смерти.       Жнец, отбирающий жизни одним лишь касанием. Когда ты стал таким?       Дни сменялись слишком быстро, чтобы считать каждый. Солнце всходило за горизонтом и тут же заходило обратно, будто и не было ничего между этими двумя событиями. Утром он просыпался в одной кровати с мальчишкой, а с темнотой ложился с ним же спать. Тишина, прерываемая пением птиц, сверчками да шелестом листьев, была похожа на прибой шумного моря, где он когда-то вырос. Парень плохо спал, зачастую оставаясь спать за стенами самана, готовый в любой момент к схватке. Плохо ел и практически никогда не начинал разговор с новым соседом попусту.       Невозможно так быстро избавиться от привычек. Тишина со временем перестала так давить, однако он продолжал ощущать что-то давящее в повседневности. Будто кто-то насмехаясь, сдавливал его в тиски, с каждым днём всё больше и больше прокручивая винт. Он тянулся к горлу, чтобы избавиться от удушья, но это не помогало. Он неспокоен, тревожен, апатичен. Яркие краски летнего леса стали казаться блёклыми и выцветшими, как старая плёночная видеокамера. Мир двигался, но он стоял на месте, запертый в сказочном лесу с его не менее сказочными обитателями. И сил на что-то большее совсем не хватало. В голову часто приходили мысли, что нужно куда-то идти или где-то прятаться.       — Я уйду сейчас, — сказал Юнги повседневно своему новому знакомому. Рука крепко держала глиняную ложку, пытаясь скрыть очередную тревогу за ней. Еда давно остыла. Юнги боялся, что рано или поздно Чимину станет слишком просто назвать его как-то грубо из-за этой открытости, но Пак просто кивнул.       — Куда пойдёшь в этот раз? — бровь отчего-то взметнулась на секунду вверх, чтобы потом снова опуститься. Чимин не поднял головы, продолжая смотреть куда-то сквозь тарелки.       Юнги засверлил того взглядом, ожидая подвоха.       — В этот раз попробую на юг, откуда и пришёл.       Чимин в ответ молча доел остатки куропатки. И тишина эта кипела невысказанными словами, которые никто не в силах был озвучить. Давила и скручивала. И мальчишку совсем не беспокоило, как отчаянно выглядел в этот момент юноша. А похож он был на изнурённого, не высыпающегося параноика, очень-очень печального. Алые волосы немного отросли уже и спутались, на щеках засохли мазки грязи. Чимин не смотрел на него слишком долго. Боялся. Лишь собрал посуду в корзину, а потом спокойно ушёл к стеллажу с книгами, так и не сказав больше и слова.       Старший вдруг даже подумал о том, могла ли его печаль как-то коснуться мальчишки, или он всегда был таким?       Юнги напряжённо встал из-за стола, проделывая все те же манипуляции, что и хозяин дома. Деревянный стул скрипнул, проезжаясь ножками по неровному паркету. Мин пробежался взглядом по комнате, а потом, собрав все свои скромные пожитки, ушёл за дверь.       — Если вдруг всё снова повторится, не возвращайся с пустыми руками, — чиминов голос хрипел от усталости. Возможно, во всём виноваты холода приближающейся осени, а может, мальчишка успел сильно повзрослеть за это время — Юнги не знал наверняка. В ответ кивнул, хотя вряд ли Пак сумел это увидеть. Лес глубоко вздохнул, стоило дверкам самана раскрыться. Шум листвы заполнил голову, отпуская тревогу.       Впереди его ждал долгий путь. Хотя шанс выбраться из леса крайне мал, он не переставал надеяться.       Сердце удвоено скорило его шагам, заставляя взволнованно озираться по сторонам. Он уже не прятал в плаще свои вьющиеся красные локоны. В волосах он скрывал свои опечаленные глаза и вновь возникший перед ними Чиминов облик. Его яркую улыбку из-за всяких глупостей и маленькие мозолистые пальцы от тяжёлой работы, показывающие большой палец вверх.       Над головой всё те же деревья возвышались, а под ногами жухлая трава. Он шёл прямо, ни шагу не ступив с выстроенной линии. Небо громогласно смеялось над глупым, упрямым парнишкой. Он продолжал идти, стараясь не смотреть назад. Ничего сверхъестественного не произошло, вот только сердце ухало от страха, разбиваясь где-то в животе. Шаг за шагом он ступал по сырой траве, неся в руках всю свою волю и храбрость, день за днём натыкаясь только на один вариант событий — тупик. Все тропинки из леса вели его обратно к Чимину. Может, это чушь его изнурённого мозга, а может, знак судьбы? Он даже не успел ничего понять, когда вновь оказался у низенького светлого самана с земляной крышей. Тот словно узел в петле, в которой он по случайности оказался. Тянул его обратно, стоило далеко отойти от убежища.       Страх наступал на пятки и дышал в спину. Он поднял голову только для того, чтобы не упереться лицом в стену.       Может, интуиция права и он на самом деле вовсе не хотел отсюда уходить, а бежал лишь потому, что другого за всю свою жизнь и не знал?

* * *

      — С возвращением, путник, — не отрываясь от книги, счастливо поприветствовал Чимин своего соседа. — Рад тебя видеть в моей лачуге снова! Располагайся, как дома, — насмехался, поднимаясь с насиженного места в синем кресле, чтобы принять из рук Мина свежесобранных ягод и грибов. Но в глаза отчего-то он не смотрел, пусть и улыбался искренне.       Юнги глубоко вздохнул. Он не чувствовал этой искренности. Ему в этом месте не рады. Кивнув, он снял с ног натирающую пятки обувь, а потом усадил изнурённое тело в рыжем кресле и откинул голову назад.       — Всё в этом месте так бессмысленно, — прошептал он в потолок. — Куда не иди — все дороги всё равно возвращают меня к тебе.       — Ты сам выбираешь, куда тебе идти, — ответил занятый продуктами мальчишка, — даже если что-то не даёт тебе уйти из леса.       Юнги фыркнул, выглядывая заинтересованно из-за кресла. Чимин стоял к нему спиной, потому лица не видно. Но Мин знал, что тот сейчас недовольно нахмурил брови.       — Нам действительно стоит об этом поговорить.       — О чём?       — Об этих странностях. Мне всё ещё не даёт покоя та ведьма…       — Хватит опять нести эту ерунду про тот пугающий сон о конце света из-за твоей силы! Подумай сам. Если ты не можешь отсюда выбраться, так, может, и найти тебя никто не сможет? Ты ведь бежишь от кого-то, я прав? — Чимин развернулся, чтобы взглянуть на красную макушку. Юнги вопросительно поднял бровь, всматриваясь в спокойное выражение лица. Молчал, не желая говорить о своём прошлом, но в этом молчании младший слышал только согласие. — Даже не спрашивай, откуда я знаю. Сам себя выдаёшь поведением.       Юнги отвернулся, чтобы немного подумать над словами младшего.       — Даже если я надумываю попусту, нам всё равно стоило быть начеку.       Чимин в ответ молчал. Закончив с раскладыванием продуктов, он уселся вновь в кресле рядом и уткнулся в книгу. Брови его сильно нахмурены, выдавая обладателя за сложными мыслительными процессами в голове. Кусая губы и щёки изнутри, Чимин даже не пытался скользить взглядом по тексту.       — Нет никаких «нам». Тебе стоит быть начеку, а то вот-вот съедет крыша, — нагрубил младший, корча лицо в презрении.       Юнги молчал. Чимин с недавних пор грубил ему чаще обычного, хотя это всегда очень безобидно. Иногда это даже что-то глупое, ребячливое. Мин не реагировал на вспышки гнева у него, потому что не собирался воспитывать.       — Чимин, — обратился он, разочарованно подживая губы. — Я пойду спать уже. Доброй ночи.       На улице ещё совсем светло. Ложиться спать ещё рано, но всю ночь Юнги сторожил их дом от возможной опасности, а потом, так и не сумев уснуть, бродил по округе, ища способы сбежать. Отчего-то в душе после разговоров с младшим тошно. От самого себя, разумеется. Будто что бы он ни делал — бесполезно, а единственный человек рядом тебя не понимал.       Когда-то Чимин прибежал к нему и успокоил, помог прийти в себя и даже уложил потом спать. Та истерика не прошла мимо Мина. Она осела в душе, как нечто неприкасаемое, живое. Нечто откровенное и голое, как будто не было больше таких в его жизни людей, которым он мог так открыться. Он должен был поблагодарить и сказать спасибо. Доброта мальчишки не осталась в стороне. Просто говорить об этом у него не вышло, а наутро он просто попытался сбежать. Он ушёл, но вернулся, хотя глазам своим поверить не мог. Пытался снова, но всё тщетно. Раз за разом — одно и то же. Идёшь вперёд, но всё равно остаёшься на месте.       Однако он всё равно не перестаёт надеяться.       — Лучше без точно сформулированной цели двигаться вперёд, чем без цели стоять на месте, и уж наверняка гораздо лучше, чем без цели пятиться назад, — сказал Юнги напоследок, отчего Чимин, гордо взметнувший свой подбородок до этого, понуро опустил голову к коленям.

* * *

      В то злосчастное утро после отрезвляющего признания Пак нашёл Юнги недалеко от дома, напуганного и обозлённого. Разумеется, Чимин не поверил ему. Пусть Мин и выглядел пугающе, поверить в то, что тот запросто мог убивать людей, — было сложно. Чимин, конечно, хотел помочь и сгладить между ними углы, но… не таким способом. Ему хотелось показать красноволосему что-то очень красивое, пообсуждать вместе книги или свои какие-то истории из жизни. Хотелось, чтобы парень стал для него другом, однако он не сразу понял, что просто тем самым хотел заменить им себе отца.       Но мог ли он иначе с таким-то скудным опытом?       Изначально, Чимин недоумевал, как им быть. Юнги много кричал и плакал, хотя от этого не переставал казаться доступным и ранимым. Он сравнивал того с отцом, но тот никогда не показывал таких эмоций. Всегда всё таил в себе. Поэтому мальчишка ждал. Его повседневные дела выполнялись машинально, но больше не приносили былого удовольствия. Даже когда они с Мином вместе купались и умывались, Чимин не чувствовал ничего, кроме апатии.       Но были и плюсы. Пусть разговоры и выходили сухими, ему всё-таки было с кем поговорить, что уже кардинально отличалось от того, к чему он привык.       И даже те темы, в которых упоминалось невероятное, как, например, сон Юнги и ведьме-предсказательнице — он всё равно был немного рад. Хоть и не верил. Когда твой привычный мир рушился так быстро — становилось слишком сложно во что бы то ни было верить. Но было кое-что во всех его рассказах необъяснимое. Та часть разговоров, в которых упоминалось, что они заперты вместе в лесу. Мин действительно негодовал и пытался найти всему разумное объяснение, однако сам Чимин… глубоко внутри радовался этому.       Юнги сидел с ним вместе в кресле, читая книги; собирал вместе ягоды и грибы, охотился — Чимин действительно был рад этому. Что Мин не мог от него уйти. Единственное, что его напрягало — это желание сбежать. Почему Юнги так хотел от него уйти? Куда он торопился? Ждали ли его в том месте? Всё было бы хорошо, если бы они смогли жить вместе, не думая об этом. Слишком сложно было для Чимина так просто отпускать своего нового знакомого.       Его долго интересовали эти вопросы и злили одновременно. Может, ему просто с ним некомфортно?       — Юнги, не хочешь сегодня погулять со мной? — осторожно поинтересовался младший, переодеваясь из рабочей рубахи в повседневную и домашнюю. Он даже прикусил от волнения губу, пряча улыбку в воротнике.       — Что-то важное?       — Нет, просто сегодня захотелось погулять с тобой немного. Последние тёплые дни, — по спине пробежался неприятных холодок от мыслей, что однажды такая возможность может просто-напросто исчезнуть. — Наверное, я смог бы помочь тебе как-то отыскать путь отсюда?       Юнги, не отвлекаясь до этого от своих дел, неожиданно восхищённо обернулся, чтобы своими глазами убедиться, что ему не показалось. Что-то не так…       — Я думал, тебе это неинтересно.       Чимин, закончив переодеваться, тоже обернулся к зависшему Мину, чтобы дружелюбно улыбнуться.       — Мне тогда, наверное, стоит собрать свои вещи? Подскажешь, что нужно взять с собой?       — О, я помогу тебе, если нужно. Не думаю, что это будет долго.       Пасмурный вечер в лесу. Едва заметное бледное солнце из-за туч. Красноволосый парень, держа в руках оружие для защиты, медленно шагал близь рыжего лесника с корзинкой грибов наперевес. Это чувствовалось странно. Чимин редко выходил куда-то без цели. Обычно, охотясь, они вообще не разговаривали и от этого не чувствовали дискомфорта, но сейчас же им обоим не хотелось молчать.       Что-то не так.       — Ты ходил уже сюда? — Чимин, думая, что уже не мог молчать, наконец сказал ерунду, не задумываясь. Юнги за все эти дни обошёл уже весь лес, кажется. Стало стыдно, и он прикусил нижнюю губу, опуская голову.       Босые ноги с похолоданием почвы переобулись в лапти, обутые пред тем в ткани, обвязанные для крепкости на ноге бечёвкой. Рядом с ними ступали совсем иные ботинки чужого человека. Современные, высокие, больше похожие на сапоги. Чимин, когда Юнги не видел, даже смотрел, как и из чего тот их сделал, чтобы позже повторить. Пробовал примерить, но те были сильно велики для маленькой ноги Пака.       — Да, я ходил в эту сторону. Думаю, мы уже скоро должны оказаться снова у самана, — неуверенно пробурчал Мин, оглядываясь по сторонам, чтобы найти хоть какие-то ориентиры. Листва смешалась, деревья — все как одно. В густом лесу трудно найти дорогу.       Что-то не так.       Чимин, не думая о волнении рядом с Мином, скитался в мыслях о том, что хотелось давно сказать. Небо зияло в призрачном молчании между ними, кривилось в жадной улыбке. Какие секреты хранил Юнги? Куда направлялся и зачем? Хотел ли он… остаться тут с Чимином?       Ветер утихомирил своё буйство и затих, будто совсем устал от неустанной работы. Что-то не так.       Есть ли у него семья? Видел ли он когда-нибудь кошек? Чимин бы хотел увидеть кошку когда-нибудь. Он о них только читал…       Они шли долго, но всё никак не видели впереди дома. Секунды превращались в минуты, а те в часы. Сколько они уже шли — никто не догадывался, имея в головах только одну цель — найти выход из леса. Юнги верил, что сможет, а Чимин просто следовал рядом, сомневаясь, что Мин всё это время просто ходил кругами. Он просто ждал, когда они снова вернутся, чтобы, удостоверившись, что выхода нет, спросить: «Юнги, не хочешь ли ты оставить свои попытки? Просто жить здесь со мной?»       Но судьба на них имела свои планы. Тревога нарастала. Юнги от волнения стал жевать щёки изнутри и трястись от волнения.       — Может, нам пойти в другую сторону? Вдруг мы идём по кругу? — спросил он, сомневаясь.       Чимин задумался, оглядываясь по сторонам, как самый настоящий профессионал.       — Нет, мы ровно, судя по солнцу, — хмыкнул, указывая над собой пальцем. Меж деревьев и облаков проглядывалась яркая сфера. Юнги доверял его знаниям, но не мог поверить собственной памяти. Его мышцы ныли. Они точно прошли больше пяти километров от дома. — Ты выглядишь странно…       Старший оглядывался по сторонам и много и кусал губы. Глаза бегали от кустов к деревьям и обратно, а тело будто бы даже забыло, как дышать.       Что-то изменилось.       — Я не знаю, почему, но, кажется, мы нашли, наконец, выход…

V For Vendetta — Evey Reborn — Main Theme — Geek Music

      Чимин застыл, не веря своим ушам.       — Н-но ты же говорил, что мы будем ходить по кругу, — сказал он сипло. — Ты же сказал, что возвращаешься каждый раз, потому что не можешь отсюда выйти.       — Я не знаю, почему, Чимин, мы уже так долго идём и такое впервые! Всё действительно получилось! Я так рад, — ликовал Мин, не боясь широко улыбаться. — Пройдём вперёд, может, там будет какое-то место для ориентира?       Что-то не так? Всё не так.       Чимин тотчас почувствовал, будто что-то у него внутри обрушилось. Что-то разломалось вдребезги внутри безвозвратно. Какая-то тонкая ниточка в нашивке. Красная ниточка, сплетённая в единый цветочек в груди, лопнула, а нашивка разорвалась на части.       — Чимин?       Пак выглядел бледным. Рука с корзинкой ослабела, а грибы из неё посыпались в разные стороны. Всё, казалось, вдруг замедлилось. Птицы над головой перестали петь, а небо, громогласно усмехающееся до этого, раздавило его своим давлением. Оно знало, что так будет, потому насмехалось. Он чувствовал, будто от этой сути — что он ушёл от дома так далеко, стал растворяться в воздухе. Страх процарапал ему когтём внутренности, выворачивая наружу.       Что-то не так… Ему стало очень тревожно. И только стук собственного сердца не давал ему повода думать о том, что он уже исчез. То билось сильно, словно стремилось выпрыгнуть из груди. Юнги смотрел вперёд, ослеплённый долгожданной свободой, а Чимин… он просто сломался в этот момент.       Сделав ещё несколько шагов, они наткнулись на огромное холмистое поле впереди. Ржаное и колючее от травы на ней. Лес позади рядом с ним казался высокими горами, а она — равниной или, может даже, морем.       Он уже представил себе, как будет жить этой зимой в холоде. Снова разговаривать с животными, петь двусмысленные песни о победе в забеге с самим собой. Представил, как будет возвращаться снова в пустой дом и читать наново знакомые книги. Ненужные, глупые книги, которые он прочёл уже сотни раз от скуки. И холод вновь проник в его тело, отбирая остатки едва появившегося тепла.       Без Юнги он не сможет жить.       Пора сказать ему правду.       — Чего ты стоишь, пошли? — улыбнулся Юнги беззаветно и нежно.       Чимин стоял на месте, едва сдерживая борю эмоций у себя внутри. Та разрасталась с каждой секундой всё сильнее, омывая просторы вокруг. Эта буря материализовалась в руках, как нечто разрушительное и холодное, колючее. Она поселилась в его груди и стала расти… Словно скопление всего произошедшего: прошлого, настоящего и будущего. Вот — холод трагичной зимы, вот — жаркое красное лето с Юнги, а потом снова холод… Перед ним нет других возможностей. Только страх, что перейти невидимую полосу стало намного сложнее, чем прежде.       — Нет, я должен вернуться, — прохрипел он совсем тихо. — Я не могу так.       Юнги, до того ликующей от долгожданной победы, наконец, успокоился и замер. Так же, как и мальчишка перед ним, осознавая всю ситуацию целиком. Чимин выглядел изнурённо, аки брошенный в воду котёнок. Страх сковал его тело, а дыхание участилось. В первую их встречу, возможно, Пак выглядел ненамного лучше, чем сейчас. Подняв голову ввысь, он всмотрелся в красные радужки напротив.       В них творился хаос. Юнги знал это чувство. Это страх, что можешь кого-то вот-вот потерять.       Они вглядывались друг другу в глаза, как однажды сделали то впервые в самане наутро, после ужасающей бури. Воспоминания картинками пролетали в них, словно перед самой смертью. Юнги вдруг понял, что жизни без Чимина более не видит.       — Ты поэтому злился на меня всё это время? Не хочешь, чтобы я уходил, — спросил осторожно Юнги, касаясь ласково руки мальчишки.       Солнце уже кренилось к западу, пусть его очертания и не были виды чётко из-за туч. Время шло, а они будто и ходить разучились в этой тишине. Нерушимая между двумя личностями стена стала рушиться. Камнем за камнем. Но на деле её никогда не было. Были только недомолвки и избегание реальности. Были только выдуманные проблемы и прошлое, которое каждого неумолимо тянуло назад.       Юнги на стороне равнины, протягивая обе руки вперёд, звал с собой. А Чимин на стороне леса умолял одними глазами затеряться меж деревьев и более никогда не быть найденными.       Юнги шёл дальше, словно не было никогда Пака рядом с ним, а мальчишка так и останется навсегда мальчишкой в этом лесу. Даже когда совсем состарится.       — Я просто боюсь опять остаться один.       А ведь Юнги и не думал никогда о Чимине. Когда уходил каждый день, закрывая двери без прощаний и сожалений. Не думал о том, какого будет мальчишке внутри, если он всё-таки больше не вернётся. Ему просто не было до этого дела.       — Сказать тебе, почему я бегу, Чимин? — Юнги повысил голос, пытаясь перекричать возникший между ними ветер. — Я убил так много людей, что теперь меня ищут. Люди, которые держали меня насильно годами. Ты был прав, когда сказал, что моим убийствам была причина. Это они сделали меня таким!       Руки сею секунду взметнулись вверх, обнажая ладони и кисти рук, с которых медленно стала выделяться чёрная, вязкая жидкость. Чимин, всё ещё боясь шелохнуться, по инерции сделал шаг назад.       Это больше не было похоже на тот сказочный момент в лесу, когда Юнги показывал взрывающиеся вселенные в своей силе. Это было уже немного иначе. Другая сторона его способностей — пугающая сторона.       — Они использовали и других детей, чтобы сделать из них солдат! Они хотели силу и власть так сильно, что забрали у меня родителей! — продолжил он, едва сдерживая свою силу от эмоций. Та стала вытекать в большем, нежели ранее, количестве, превращаясь в огромный вихрь над ним. Высокая трава под ним в радиусе десяти метров стала превращаться в труху, тут же растворяясь на ветру, как пыль. — Видишь, какой я? Ты стольким мне помог, Чимин. Я искренне благодарен тебе за то, что принял меня у себя дома в тот дождливый день и что был рядом даже в самый тяжёлый момент. Что выслушал и… — Юнги, опустив голову, говорил-говорил, совсем не слыша, что его уже давно не слушали. Чимин шмыгал носом и отступал назад, качая головой в разные стороны. — Чимин, я буду долго помнить твою доброту, но тебе со мной будет опасно…       Чёрный вихрь наполнялся тьмой, словно смог бы тем самым отгородить себя от всего вокруг.       — НЕТ! — крик разнёсся оглушающим эхом по лесу, где они оказались. Птицы над головой, чувствуя опасность, разлетелись. И небо, пугающее своим смехом, громом разнеслось, пуская корни в землю в виде молний.       Он ещё никогда не видел Чимина таким обозлённым. Вечно тихий парень просто не мог представиться ему таким пугающим и разъярённым. Этот ветер — его невысказанные слова, а гром — печаль. Рыжие волосы от сильного ветра прикрывали лицо и пыль с земли не давала полностью раскрыть глаза, но смотреть было необязательно, чтобы понять, что именно сейчас у того происходила какая-то неясная, невероятной силы трансформация. Чимин блистал в этом хаосе, нерушимо возносился вверх, подхваченный сильными руками ветра. Он плакал от страха и боли в груди, которую давно в себе хранил. Ветер, чувствуя запах гари, взмолился за лесные души и пустился с штормовым ветром на них так, как будто ранее хорошей погоды и не предвиделось.       Где-то со стороны послышалось гарканье вороны, больше похожее на злорадный смех.       — Чимин! — прокричал Юнги, понимая, насколько сильно ошибался ранее. Слова ведьмы о предназначении мутно вспоминались в подобной ситуации. Она говорила о смертях, о будущем, в котором солнце предстанет в алом цвете и природа погибнет из-за него однажды. В отдалении крутился смерч диаметром с футбольное поле, а Чимин в этом всём…       — А он здесь как раз таки ключевое звено, мой дорогой, — прохрипела она сквозь сжатые зубы, отталкивая со сверхсилой Юнги в стену самана. Та позади него треснула. — Думаешь, ты совершенно случайно сюда наткнулся? Случайностей не бывает! Да будет правда за мною, ты узнаешь что такое боль и воплотишь свой гнев на сотнях тысяч неповинных жизнях…       Чимин в этом всём был главный герой, пусть в нём и существовала сущность ведьмы.       Рыжеволосый парнишка, точно в том видении, вознёсся над землёй, смотря гневным взглядом куда-то в небо. На его щеках одна за другой, не успевая скатиться, засыхали слёзы.       — Я не хочу больше быть один. Я не хочу больше быть один! Отпусти меня! — шептал он не своим голосов, а слёзы по его щекам к этому моменту уже будто бы приросли.       Юнги, не зная, куда себя деть и что нужно в таком случае делать, раскрыл рот от шока.       — Не может быть… — прошептал он сам себе, удивлённо рассматривая мальчишку, будто впервые.       А потом всё произошло слишком быстро.       Юнги в страхе отступил назад. Он не сразу почувствовал острую боль в правом плече. Выстрел. Огромный чернявый смерч из пустот самовольно превратился в стену, прикрывая себя и парня перед ним от пуль.       — Беги, Чимин! Очнись, — прокричал он, вознёсшемуся мальчишке, который то и дело дёргался, чтобы выбраться. Что-то его держало в этом лесу. Подойти к нему тоже не удавалось из-за вихря создавшегося вокруг рыжего. Тот кричал так громко, будто с него живьём сдирали кожу. Юнги попытался удержать его руками на земле, но подойти слишком близко не получалось. Погода ухудшалась, и вихрь вокруг тела мальчишки тоже. Его просто сбивало в сторону.       Десятки воронов стаей стали летать над ним кругами, но Мин этого не замечал.       Не сумев оттащить друга поглубже в лес, он спрятался за одним из деревьев, на случай, если стена из Пустот рухнет.       По спине побежала дрожь. По всему телу разошлась какая-то жидкость из пули. Транквилизатор, возможно, в увеличенной дозе, а может, просто успокоительное. Ноги едва стали держать его на земле, но он, имея уже с подобным дело, поспешил ту поскорее вырвать. Изо рта парня вырвался громкий стон боли, когда он всё-таки дотянулся до раны. Скрипя зубами, он всунул в отверстие сзади пальцы, вытягивая металл с адской простреливающей болью по всей конечности. Из плеча брызнула кровь, стекая по серой рубахе неровными яркими пятнами. Где-то со стороны прозвучали крики.       Юнги осмотрел пулю, с которой всё ещё стекал транквилизатор. Он смахнул рукавом кровь и другую жидкость, чтобы убедиться в догадках. На пуле были нацарапаны инициалы королевской военной армии.       Это пришли по его душу.

The Mad Queen — Rok Nardin

      На равнине, где-то в пятидесяти метрах от парней, средь леса, криков и буйной погоды, никто не расслышал топот ног и скрежет металла. В воздухе запахло порохом и металлом. Ветер дул с невероятной силой, навевая страх у всех живых существ. Трава склонилась ниже, уже почти прирастая к земле.       — Это он? — на языке военных жестов спросил солдат, одетый в мундир тёмно-коричневого цвета.       — Да, следуем моим указаниям и нападаем по команде, — ответил командир, хмуро окидывая всех присутствующих прищуренным взглядом.       Мужчины кивнули кротко, правой рукой схватив оружие на поясной сумке. Кто-то из них в этот момент победно ликовал.       — Нашли наконец, — прошептал.       — Тише, радоваться будешь тогда, когда мы его поймаем.       Командир, вдыхая спёртый от напряжения воздух, потянулся рукой в свой передний карман, чтобы достать шприц с зельем, способным усыпить Самоцвета на несколько часов. Зелёная жидкость в нём переливалась разными оттенками. Выдохнув, он опустил руку со шприцем вниз, чтобы переключить внимание дюжины солдат в своей ладони, указывающей на полную боевую готовность.       Лес затаил свой шёпот, жмурясь от страха. Солдаты сильнее сжали рукоятки острых мечей. Вжимая ботинки в землю, они вдохнули поглубже спёртого от сильного ветра воздуха, готовясь к битве, из которой они с большой вероятностью попрощаются с жизнями.       Внимание!       Готовьсь!       Достав из кармана заряженные транквилизатором пули, командир взял ружьё и зарядил его патронами. Целясь, он прокричал солдату, наблюдающему за всем с высоты, дать остальным сигнал.       Выстрел.       — Вперёд! — закричал командир, понимая, что времени на раздумья больше не осталось. Солдаты выбежали вперёд. Металл в их руках заскрежетал, пуская в крови адреналин. Сегодня им приказано отдать жизни, лишь бы забрать этого Самоцвета живым.       Мин Юнги, всё ещё едва держащийся на ногах, закричал что есть мочи, выглядывая из-за дерева:       — Беги! — но Чимин не собирался никуда отходить. Если говорить прямо, он уже совсем ничего не слышал. — Пожалуйста, уходи скорее отсюда! Услышь меня!       Чимин, борясь с неведомой силой внутри, качался из стороны в стороны, пытаясь вырваться из капкана, куда по случайности забрался. Он слышал крики Мина, но те, будто под толщей воды — глухие совсем, недосягаемые. Его тело не слушалось и всё, что он видел перед собой — голубое небо. В нём отец, ласково улыбающийся, тянулся руками к мальчишке, умоляя остаться подольше и никуда не уходить.       — Чимин, я тут! — кричал Юнги, едва сдерживая барьер. — Пожалуйста, очнись! Я никуда не уйду от тебя!       — Стреляйте в рыжего до победного, красного петушка оставьте в живых! Не забывайте! — голос командира был громкий и уверенный.       А потом всё вдруг остановилось.       Барьер затрясся от того, что выносливости у Мина не хватило бы просто сдерживать его долго. И тот рухнул так, как будто с неба вдруг кто-то вылил ведро воды. Пустоты расплескались в его ногах, траве и впитались в землю, сию секунду разбирая её на молекулы, превращая тем самым в обычный порошок, который тут же разлетелся по округе. В этом облаке пыли стоял, тяжело дыша, он.       Монстр, которого все так хотели заполучить.       — Чимин, ты только держись, ладно? Скоро всё закончится.       Вот Мин Юнги, который встревоженно смотрел ему в глаза, едва держась ногами на сырой земле, а вот Мин Юнги, с почерневшими глазами, готовился биться ради своей мечты.       Он просто хотел быть свободным.       Ветер вздымал его волосы ввысь, и те, будто загораясь, начали искриться, выпуская знакомые пустоты в воздух, будто пузырьки в воде. Тело парня поднялось в ту же секунду и с невероятной скоростью впечатало подбежавшего солдата в землю, растворяя тотчас его плоть и кости, будто те на воздухе могли расплавиться. С человека слезла кожа, потом плоть. Глаза человека округлились, так и не сумев понять, что произошло, однако через секунду мгла доползала до них по сосудам и те, как и остальная плоть прежде, рассыпались в порошок. Истошный крик разошёлся по округе эхом. И этот крик принадлежал не только солдату, но и самому парню.       Кровь литрами вытекала из тела огромным бурлящим фонтаном. Его кости издали хруст, и солдат, склонившись перед самоцветом вдвое, рассыпался, так и не успев подобраться ближе.       А вот и монстр… которого все так боялись.       На землю обрушился дождь, смывая кровь с лица парня. Он смотрел безумно, хищно, пусть и едва способен передвигаться. Ноги онемели от силы транквилизатора. На лице возникла оскал. Но вдруг, откуда-то со стороны стреляя с оглушительным хлопком, вылетело ещё несколько пуль. Не успев защититься, Юнги уже было думал, что погиб, но не тут-то было. Что-то успело перегородить им путь до Юнги.       — Чимин? — недоумённо оглянулся Мин, рассматривая знакомого мальчишку, вершившегося над ними, аки лесной бог с ярко-зелёными пустыми глазами. Пак Чимин, заполучив свою новую силу, одним лишь взмахом указательного пальца сверху, заставил пули остановиться в воздухе и отлететь назад, к их обладателю. Но он не похож на Мина в этот момент.       Он плакал.       Командир, кряхтя, шокировано спрятался от них за другим солдатом. Металлический шлем слетел с головы человека, и тогда Юнги заметил искривлённое от боли лицо с помутневшими зрачками. Командир за ним выглядел более обозлённым, чем ранее.       — На убой рыжего! — кричал он что есть мочи. Его приспешники, словно зомбированные, начали идти на Пака и стрелять, но пули до него не успели долететь.       Мин, собирая всю свою силу в кулак, взвыл от боли в костях, чтобы защититься от наступления врагов. Чёрное море, багровое, как ночь, омыло десятки солдат с ног до головы, оставляя после себя только обугленные трупы.       Юнги закричал, и только тогда Чимин, вспоминая красноволосую макушку, раскрыл свои глаза, чтобы оглядеться. Он видел Мина в сожжённом после своей силы поле и трупы людей, которых он только что погубил. Видел его хищный взгляд и отчаяние.       Глаза, в которых прежде плескалась только скорбь.       Он вспомнил, как Юнги плакал когда-то. Он не хотел их убивать, но делал это. Ради чего? Ради кого?       — Чимин, помоги мне! — на Юнги ещё двигалось несколько десятков людей.       Рыжий открыл рот от испуга и затрясся. Время замедлилось. Вот о чём ему когда-то говорил Юнги. Смерть людей иная. Она имела особую силу. Люди — не животные, потому что на подсознании они совсем похожи на нас самих. Но ведь и он, разговаривая с Юнги когда-то, был прав.       Убийство делает нас такими же животными, имеющими лишь инстинкты, чтобы выжить.       Чимин, пусть будучи у адреналина в тисках, осознал, на что шёл ради собственной жизни. Нет, ради их жизней.       Взметая обе руки вверх, Чимин, сам не понимая, как это делал, хлопнул ладонями ровно перед собой и взмолился, чтобы это сработало.       Раз: по воздуху пронеслась сильнейшая звуковая волна, ослепляя людей ярчайшим белым светом.       Два: по земле побежала дрожь, от чего все лесные жители замерли, прижимаясь как можно ближе к земле.       Три: свет потух, а все солдаты, бегущие на них с оружием, просто исчезли, оставляя после себя только грязную, окровавленную одежду.       Чимин рухнул камнем о землю с высоты не в силах пошевелить более даже пальцем.

Конец — это новое начало.