o, children

Гарри Поттер исполнил мечту отца. Он стал аврором. Гарри Поттер исполнил свою мечту. Стал аврором. Гарри Поттер очень любил свою работу, которая ни раз щекотала нервы, чесала его болезненный синдром спасателя и в целом стала смыслом жизни. А ещё Гарри Поттер пиздец как устал. Мальчик, который освободил волшебный мир от зла, убил Волан-де-Морта, уже вырос, и у него были совершенно иные проблемы. Усердная учеба в Академии Аврората, к которой он не привык в Хогвартсе, усложнившиеся отношения с окружающими людьми, боль утрат, развод, надоедливые СМИ (которые, кажется, в последние годы уже перенасытись подробностями жизни героя, выжали из него максимум сенсаций и переключились наконец на более интересные новости). И всё это в сравнении с его друзьями, которые счастливо заводили семьи, поднимались по карьерным лестницам. Как, например, Гермиона, которую в этом году пригласили в Штаты за выдающиеся заслуги в сфере юриспруденции. Рон ожидаемо остался с семьей, помогать брату в магазинчике розыгрышей и забав. После расставания с Грейнджер он нарастил себе пивное пузико, а на его лице остался неизгладимый отпечаток войны и траура, но это не меняло того факта, что с Уизли можно было как прежде душевно посидеть, вспоминая все их приключения в Хогвартсе, и сходить на матч по квидиччу в редкие выходные, чтобы покричать с трибун в поддержку любимой команды. С кем Гарри виделся правда часто, так это с Лавгуд, которая одним своим присутствием внушала безмятежность и спокойствие. С ней можно было промолчать хоть целый вечер, но всё равно быть понятым, за это Поттер был ей безмерно признателен, но не хотел слишком часто нервировать Рольфа. Стоял жаркий июль, а Министерство поделилось на две категории. Первая приходила на работу, чтобы включить вентилятор и делать вид, что занята очень сложным мозговым процессом, хотя на самом деле вместо мыслей там была зажаренная яичница, а вторая отдыхала в отпуске. Поттер относился к первой, так как даже на выходных растерянно ходил по дому на Гриммо, теряясь в комнатах и вариантах, чем себя занять, а затем гнал на мотоцикле Сириуса обратно на работу, чтобы вместе с Финниганом кидать скомканные документы в корзину из-под офисного стола. — Поттер, — хмурясь, позвал его министр Форд, — зайдите ко мне в кабинет. Стараясь скрыть свой жуткий энтузиазм, возникший в результате длительного безделья, Гарри поспешил за начальником. На столе министра стоял зеленый чай, в котором по волшебным причинам не таял лед. Поттер позавидовал такой изобретательности. — Какое-то дело, сэр? — Да, причем очень серьёзное, поэтому я и поручаю его вам, — министр сел в кресло, вытирая пот с лысого лба платком. — Вы, вероятно, не понаслышке знакомы с концепцией совиной почты? — Думаю, да, сэр. — И вам, как и многим юным волшебникам, когда-то приходило приглашение в школу магии. — Всё верно, сэр. Гарри был озадачен такими вопросами, но продолжал внимательно слушать, к чему же подходил мистер Форд. — Дело вот в чем. Из Хогвартса поступила наводка или жалоба, называйте, как хотите, о том, что за последний год не было выявлено ни одного магического всплеска. Посмотрев на данные, я сам убедился в этом и хочу сказать, что на первый год подали заявки единицы. Как вы знаете, чистокровных волшебников становится всё меньше. Чаще всего поступающие — магглорожденные или смешанные. Так вот, те, кто были в курсе своих магических сил, уже ожидают учебного года, закупаются принадлежностями из списка, но всё это — единицы. Первокурсников можно пересчитать по пальцам. — Что вы хотите этим сказать, министр? — То, что кто-то блокирует способности юных учеников, чтобы они не смогли обучаться искусству магии. Не смогли попасть в Хогвартс. Вы ведь понимаете, что это значит? Какое огромное зло может нести этот факт? Признаться, я в недоумении, кому это нужно. — Да, сэр. Вы можете положиться на меня. У Гарри засосало под ложечкой. Интересное дело, снова опасность и риск, способные стрясти пыль с аврорской мантии, да ещё и в Хогвартсе. Он был в предвкушении и почти улыбался. Всё лучше, чем протирать штаны в своём кресле. — Хорошо, Поттер. Вы уже один раз спасли мир и продолжаете охранять его каждым день. Я даю вам полный карт-бланш в этом деле, привлекайте лучших специалистов, любых людей, но чтобы к началу года все волшебники получили свои приглашения, а виновные ждали суда. Министр снова протёр свой лоб и отпил чаю. Вид у него был нервозный и помятый, словно стальной невидимый пресс давил на тушу сверху. Гарри неловко перемялся с ноги на ногу в скрытом сочувствии. Он бы никогда не хотел быть министром. Много неоправданной ответственности, обязанностей и публичности, а ещё бумаги, дебаты, приёмы… Лучше уж второй раз победить Волан-де-Морта. — У вас есть идеи, с чего мне стоит начать, сэр? — наверняка имелись зацепки. Чутьё подсказывало первым делом отправиться в Школу Волшебства и расспросить педагогический коллектив и директора, с какого момента начались странности, а главное — как давно. — Держите вот это, — Форд протянул через стол тонкую папку с деталями всего дела, — а начать можете с Хогвартса. Закономерность заметил профессор Малфой, можете поговорить с ним. — Простите? — Гарри послышалось или?.. Лучше переспросить, — Малфой? Драко Малфой? Профессор? — Да, и насколько мне позволяет судить его досье, выдающийся, — министр нацепил небольшие очки на нос и перепроверил данные. Поттер заметил прикрепленную фотографию с белобрысой макушкой. Теперь сомнений быть не могло, — что-то не так? — Нет, сэр, — усмешка. — Подумал, что будет волнительно увидеть знакомое лицо после стольких лет. Министр понимающе кивнул, а может просто сделал вид, что понял, и Гарри вышел из кабинета. Он свернул дело и засунул себе за пояс, на ходу схватив с своего стола волшебную палочку. На его лице сияла азартная улыбка. Финниган, убитый жарой и небоскрёбом из бумаг, с видом психиатра в наркодиспансере прожигал спину уходящего Поттера взглядом. — Эй, ты это куда? — Домой! — крикнул Гарри, направляясь к каминной сети. В Хогвартс!