Над Нью-Йоркскими крышами

      Сосредоточенно следя за сменявшейся полосой, Рута нажимала на экран, заставляя небольшой кубик подпрыгивать и не наткнуться на препятствия. Единственное, что ей нравилось из того, что связано с геометрией, так это простенькая игра с цветными кубиками. Ненавязчивая мелодия игры раздавалась в крупных наушниках, и все остальные звуки приглушались. Кубик вдруг врезался в стенку, и игра закончилась. Рута цыкнула, оторвалась от телефона и потёрла затёкшую спину. За окном уже спускался вечер.       — Ру! — позвала из соседней комнаты мама. — Ру, подь-ка сюда.       Девочка нехотя сползла с кровати и толкнула дверь ногой.       — Сходишь за хлебом? — попросила мама, не отрываясь от глажки. Горячий утюг зашипел и выдал клубы белого пара.       — Почему я? — возмутилась Рута, цокнув языком.       — Ну я же занята, а бабушка спит.       — А Лиз где?       — Гуляет ещё. Она там вроде с подружками куда-то собралась.       — Она вечно не учится, а гуляет, — хмыкнула Рута, подхватив оставленную на стуле рубашку. — Ладно, только денег дай.       Получив на руки пять баксов, она сунула ноги в массивные чёрные ботинки, вжикнула молнией и отправилась на улицу. Рута рассудила, что в семь часов в Квинсе не так уж и холодно, обойдётся без куртки. Она щёлкнула ключом и вышла на крыльцо. Длинные полы расстёгнутой рубашки хлопали по ногам, свободная чёрная футболка трепыхалась от ветра, а встретило Рута солнце, спешившее на закат. Над Квинсом пролилось небесное вино и окрасило облака в бордовый.       Щурясь от лучей, Рута сбежала по ступенькам вниз и ступила на дорожку, проложенную мелким щебнем от крыльца до тротуара. По пути она взглянула на кактусы, оправившиеся после зимы, когда им даже дома было прохладно. Когда в апреле резко потеплело, мама решила, что будет хорошо вынести их на улицу, и теперь кактусы стояли в больших кадках и купались днём на солнце. Разрослись все они от одного заячьего ушка, купленного сестрой. Казалось, совсем недавно были крохами, а теперь доставали Руте едва ли не до плеч, только вот несколько ушек поникли и съёжились. Почти дойдя до дороги, Рута остановилась, вздохнула и вернулась. Подхватив лейку, она забежала домой и набрала отстоявшейся воды из пятилитровой бутылки, а потом щедро полила высохшую землю. Напитавшись влагой, она потемнела и слиплась. Рута каждый раз представлялось, как кактусы жадно пьют воду корнями, и это почему-то очень веселило её. Казалось, что растения иногда оживают, девочка даже говорила с ними порой, когда рядом никого не было.       Растения Рута любила. Бабушка говорила, что это от того, что корни у неё индейские, мол, её пра-пра-пра-прадед в далёкую пору, когда индейские племена ещё не были уничтожены, занимал почётное место подле вождя, потому что тесно был связан с землёй и её плодородием. Якобы он мог упросить богов послать богатый урожай. Рута в это не шибко верила, им на биологии рассказывали, от чего зависит урожайность, и индейских шаманов, перетёрших с богами за невероятное количество картошки, в том перечне не было. Но ей нравилось эта особенность своей семьи, было чем похвастаться. Но самым забавным было то, что помимо капли индейской крови в ней текла ещё восточная — мама была наполовину кореянкой, потому что дед Руты, ныне покойный, был одним из тех, что бежали в разные уголки мира незадолго до образования Северной кореи. Мама была очень похожа на кореянку — кожа у неё была желтоватая, волосы чёрные, да и глаза раскосые, только радужка играла то карим, то болотным. Рут оказалась практически полной её копией, разве что волосы у ней были не чёрные, а тёмно-каштановые. Но кожа тоже была на порядок темнее, чем у остальных ребят, и разрез глаз походил на дедов. А вот старшая сестра вообще ничего корейского не унаследовала: Лизель походила на европейку больше, чем все остальные из семьи Картье, лицо у неё было светлым, глаза серыми, а тонкие волосы — русыми. И все так удивлялись, когда узнавали, что Лиз и Рута сёстры. Спрашивали, а правда родные, не двоюродные? Мама улыбалась и говорила, что Лиз смахивает на польку. И сестра так радовалась и ухмылялась этим словам после прочтения какого-то «Ведьмака». Кто это такой, Рута не знала, но сестра на этой книжке окончательно поехала. Размахивала палкой и говорила, что станет ведьмачкой.       Вода окончательно ушла в землю. Рута выпрямилась и погладила заячье ушко, выбрав то, что без иголок. А потом зашагала к магазину, помня про хлеб.       Лавка, в которой мама с бабушкой обычно брали хлеб, располагалась на углу. Рядом раскинулся небольшой проходной сквер, а от лавки вправо и вперёд тянулись пятиэтажные дома. Руте нравился этот район Квинса, он был поспокойней, чем центральные, да и воздух здесь казался почище. Самым главным плюсом она считала школу в двух минутах от дома и совершенно не представляла, как живут её подруги, которым приходилось тратить на дорогу много времени. Кошмар же. Лиз, наверное, поэтому и не хотела учиться: до университета ехать ей нужно было час. Она легко сдала экзамены, поступила в университет и даже честно отходила первый семестр, но потом всё пошло под откос. Лиз отлынивала от учёбы и прогуливала, потому что уже было ясно: её отчислят. Но сама она по этому поводу особо не расстраивалась, говорила, что перепоступит в какой-нибудь колледж и всё. Все вокруг смирились с тем, что никакой ядерщицей Лиз не будет — её отношение к физике, бывшее на уровне вселенской любви в школе, в универе скатилось до полного отвращения. Рута её понимала, дебильную физику она терпеть не могла.       Солнце медленно скатывалось за горизонт, когда над входной зверью звякнул колокольчик.       — Здрасьте, — бросила Рута, кивнув продавцу. Тот поднял ленивый взгляд и кивнул в ответ.       Пахло вкусно — сдобой и чем-то сладким. С деревянного потолка приятно светили круглые лампы, застеклённый прилавок поблёскивал. Рута нахмурилась и потопталась на месте, пытаясь вспомнить, какой хлеб брала мама. Все они были какие-то одинаковые, разве что вот этот с какими-то зёрнами, а другой потемнее… В итоге она выбрала самый дешёвый и, вроде, нормальный.       — Спасибо, — пробормотала Рута, получив бумажный пакет с буханкой хлеба. Выйдя из магазина, она поднесла пакет к лицу, потянула носом воздух и довольно хмыкнула. Пахло свежим хлебом, такие запахи Рута любила.       Она неспешно зашагала по тротуару. Вспомнилась недавняя биологическая лекция — какая-то сложная, половину из неё Рута вообще не поняла. Одноклассница Лили пыталась что-то объяснить, но без особого результата. Скользя взглядом по зашторенным окнам, Рута невольно вспомнила и того парня, немного странного и какого-то непонятного. Она уже успела позабыть про магазин Далмара, но воспоминание вновь ожило. Тогда она даже испугалась и лихорадочно соображала, что случилось, но всё оказалось невероятно просто. Рута даже не знала, как его зовут, а он, похоже, запомнил её имя. Честно сказать, это пугало. Откуда хоть узнал? Парень тогда, на перекрёсте, отдав забытую сдачу, сказал, что просто услышал. Но когда и зачем?       Хотя тогда голос у него был довольно приятный, да и Руте немного польстило, что с ней так вежливо говорили. Правда, она часто терялась, когда происходило что-то неожиданное, возможно, даже казалась остальным заторможенной. Стало неловко, вдруг парень подумал, что она какая-то дёрганная?       Наверху, около самой крыши, что-то шевельнулось, а потом началось быстрое движение. Рута машинально запрокинула голову и скользнула взглядом вслед. Не увидев ничего особенного, она уже было подумала, что показалось, но вдоль стены вновь протянулась тень. «Голуби?» — подумала Рута, и было бы разумно думать, что это они. Птиц вечно тусовались на карнизах, поглядывая на прохожих с высоты. Но для голубя это что-то было слишком крупным.       Наконец Рута увидела это что-то целиком. Кажется, это был человек, но какой-то чудной, в непонятных шмотках и с маской на лице. Матерчатый костюм полностью закрывал фигуру, даже голову и ладони. И костюм такой странный… В спускавшихся сумерках было плохо видно, но Рута различила то ли фиолетовые, то ли красные оттенки оттенки. Странный человек быстро пробежался с одного конца крыши до другого и, прежде чем Рута успела понять, как он туда забрался, этот ненормальный вдруг прыгнул с края.       — Грёбаный… — выдохнула она, облившись холодным потом.       Но падать на землю незнакомец не собирался. Он преспокойно допрыгнул до другой крыши, хотя метров там было как минимум пять, и бросился дальше, заставляя крышу скрежетать. Человек в дурацком костюме едва не подарил Руте инфаркт и исчез так же внезапно, как появился.       Рута отмерла, тяжело дыша, поморщилась и пробормотала, прижимая к себе хлеб:       — Идиоты какие-то.       Но всё-таки надо было признать: выглядело это поистине круто.