Неприкасаемый

- Омела, - вместо приветствия сказал Воландеморт, как всегда непрошенный войдя в гостиную Гарри.       И, как всегда, без приглашения уселся рядом. Настолько близко, насколько это было возможно. Гарри даже ощутил его тепло.       Слишком близко. Опасно близко. - Проваливай, Риддл, - огрызнулся Поттер, отодвигаясь.       Тщетные попытки. Риддл с готовностью и терпением, достойными лучшего применения, вновь приблизился к нему. Личное пространство Гарри, похоже, считалось им за несмешную шутку. Мелочь, недостойную его внимания.       А все вокруг ещё говорили, что именно Гарри был безрассуден.       Омелу повесил Кричер.       Сам Поттер ограничился лишь скромной елью, однако домовик Блэков, украсив дом хозяина (а затем, вероятно, и дом Малфоев), взялся за приведение в «праздничное состояние» и жилище «крестника неразумного хозяина Сириуса». Гарри не не возражал, но и не противился явно.       Пожалел он о своём невмешательстве лишь сейчас, стоило Риддлу усесться с ним под этой чёртовой омелой. Это было неизбежно, на самом деле. Воландеморт стал совершенно невыносим в последнее время, а проклятая омела была практически повсюду. Наверное, таким образом Кричер выражал своё недовольство и пассивно-агрессивно намекал ему о необходимости жениться. Ещё один, напрочь игнорирующий его "смерть" и наличие вполне себе реальной могилы.       С кем-то ещё это могло оказаться даже забавно.       С этим мужчиной – только пыткой. - И чьими же губами ты надеешься заменить мои? - Проваливай, - повторил Гарри.       Всем своим видом показывая, что занят («Сверхурочные на Рождество, Гарри?» - пропел Риддл с совершенно невинным видом), он уткнулся в свои документы. Уже готовые. Он не был кретином, что добровольно соглашался работать в праздник. Но Риддл… Риддл, что осматривался вокруг, словно впервые был в его гостиной…       У кого-то, похоже, было очень много свободного времени, раз уж может себе позволить тратить его на подсчёт украшений в комнате и изучение его потолка.       Воландеморт дулся.       На его красивом, возмутительно привлекательном и неестественно молодом лице не отражалось ни следа отрицательных эмоций. Сплошь довольство (самим собой, конечно же) и благодушие. Хоть на рождественские открытки лепи.       Но Воландеморт дулся.       Бывший Тёмный лорд, неудачливый засранец, живой лишь из-за проявленной к нему милости немногих посвящённых, председатель Визенгамота и глава Отдела магического правопорядка в настоящем, - дулся.       Гарри был уверен в этом. Тот пока молчал – или ничего не говорил о настоящей своей цели, но это был далеко не первый его визит.       Свидание. Он хотел свидания. Требовал его.       От того, кто, технически, был мёртв уже пять лет. Игнорируя с восхитительной небрежностью тот факт, что мертвецам не пристало ходить среди живых столь нагло.       А ведь он, Гарри Поттер, умер. Мальчик, который выжил, для всего магического мира уже не существовал. Перестал существовать, добровольно пожертвовав собой ради сомнительного счастья наблюдать хрупкий ненадёжный мир на улицах.       Разумеется, Гарри ему отказал в первый же раз. И во второй. И в третий. В четвёртый, пятый, шестой… он слишком часто бывал в его гостиной. И совершенно не хотел понимать слово «нет».       К тому же, свидание – само по себе – Риддлу было не особо и надо. Он мог сколько угодно лгать – и сколь угодно хорошо. Сама эта мысль - он и Гарри, Гарри и он, вместе, вместе в романтическом плане – была глупым фарсом, не более. Его сверхценной идеей, обречённой на провал блажью. Ни к чему не ведущим капризом.       Они не могли поцеловать друг друга. Не могли обнять. Не могли даже за руки взяться.       Материнская защита, когда-то давно спасшая Гарри от смерти, исправно оберегала его от смертельной угрозы и теперь. Эффективно, но не объяснимо.       И, правда, совершенно некстати.       Гарри порой предпочёл бы возможность прикоснуться к Риддлу (до крови вгрызться в его ключицу, грубо оттянуть за волосы, сжать до чёрных синяков его бёдра и, вероятно, потерять сознание с его пульсирующим острым удовольствием членом в руках – или на нём) возможности сделать очередной вдох.       Воландеморт, этот чёртов легиллимент, конечно же, знал об этом. И обожал все его грязные желания неприлично сильно. Неподобающе. Возможно, любил даже сильнее, чем был одержим самим Гарри.       Как последний самовлюблённый извращенец.       Гарри себя за них ненавидел.       Ему не давали забыть. Или смириться.       Риддл был редкостным сукиным сыном. И отменным мудаком. - Театр в маггловском районе, - спустя вечность опять начал шептать Риддл.       На ухо, едва-едва не касаясь стремительно краснеющей ушной раковины Поттера. Будто в самом деле мечтал оказаться стёртым в порошок защитной магией, опутывающей Гарри. - Нет. - И столик в итальянском ресторане. Тебе же нравится эта, - Риддл, его темнейшество из нищего маггловского приюта, закатил глаза, - пицца. - Нет. - Это даже не в Англии. - Нет.       Длинные паучьи пальцы забарабанили по столу. Улыбка стала шире. - Ты совсем не романтик, - тоскливо вздохнул он. - Зато ты – да.       Гарри сказал это – и тут же пожалел. Слишком тоскливо это прозвучало. Жалко. Не так, как хотелось.       Будто он уже сдался. - Гарри, это Рождество. - Я в курсе. - Ты не можешь проводить его один. - Могу. - А я не могу. - Сходи к кому-нибудь. - Я пришёл к тебе. - К кому-нибудь другому. - Ты меня выгоняешь? - Именно. - От других я устал. Знаешь, решение их проблем, выслушивание длинных бестолковых речей, бесконечные заседания в Министерстве…       Список всё продолжался и продолжался.       Голосом и тоном, предназначенным для абсолютно других – и недопустимых в его гостиной (даже – особенно – под дурацкой омелой) – слов.       Гарри вскинул глаза к потолку… Он не мог поверить своим ушам. Воландеморт буквально говорил, что был хорошим, и потому заслужил награду. - Это твоя работа. - Да.       Улыбка Риддла стала ещё шире. Это, поселившееся на его лице, уже практически выходило за рамки человеческой физиологии, но Риддл улыбался. - Удели мне время. - …Чего ты от меня хочешь? – устало спросил Гарри, сдаваясь. - Тебя.       Мгновенный ответ. Он даже на секунду не задумался. - Невозможно. - Поэтому я прошу свидание. Одно грёбанное свидание, Гарри, - о, прекрасно. Теперь Воландеморт не дулся. Теперь он злился. – Дай мне хоть что-то.       …Как будто он должен.       И как будто Риддл сможет ограничиться этим «чем-то». Это была очевидная ловушка, и Гарри не собирался в неё попадать настолько глупо. - Лучше бы ты всё ещё пытался меня убить, Риддл.       Эта грешная улыбка, словно приклеившаяся к губам Риддла, дрогнула. Искривилась. Некрасиво изогнула губы. Он бы, наверное, хотел бы ответить. Сказать что-нибудь… грубое. Язвительное. Смертельное.       Но знал, что Гарри прав.       Умный.       Слишком умный.       Заслуживший каждый миг своих страданий и унижения в этой самой гостиной. Жалкий.       Любой бы подумал, что фиктивная смерть Гарри Поттера была победой Воландеморта. Безоговорочным триумфом с призом в виде запертого в своей невидимой темнице беспомощным врагом. Врагом, не способным и пальцем пошевелить против его воли.       Они оба знали: в агонии был сам победитель.       Слишком много Гарри сделал для Воландеморта.       Слишком многим стал для Тома Марволо Риддла.       Гарри, чувствуя, что пожалеет об этом уже в следующий миг, схватился за свободный край риддловской мантии и под его удивлённым взглядом осторожно (лишь бы случайно не коснуться открытой кожи) закрыл нижнюю половину его лица.       И быстро, наугад, ткнулся плотно сжатыми губами куда-то в район губ Воландеморта.       Мантия потрясающе пахла дымом и пряностями.       Ощущал себя Гарри идиотом.       В глазах напротив горели огни преисподней. Гарри отшатнулся.       Ткань, стоило её отпустить, скользнула вниз, и открывшееся лицо Риддла с застывшей гримасой ненормального любопытства и нездорового возбуждения не обещало ничего хорошего.       Гарри чертыхнулся про себя. Лучше бы он просто согласился на свидание, чем случайно… вдохновил своего назойливого «поклонника» на… что-то.       Воландеморт препохабнейшим образом ухмыльнулся. И облизнулся, по-птичьи склонив голову набок. - Ещё.       Это была, конечно же, ещё одна ловушка. И Гарри, облегчённо выдохнув, послал его к чёртовой матери.       Не в этот раз.