Неприкасаемый

      Воландеморт вернулся через несколько дней.       Разумеется, Гарри его не звал. Ждал – но не звал.       Воландеморт вернулся через несколько дней, но, вопреки ожиданиям, не стал приближаться к Гарри или хотя бы открывать свой поганый рот. Мужчина словно не обратил внимания на хозяина дома, начав расхаживать по комнате, странно задумчивый и молчаливый. Минута, две, три…       По истечению двадцатой Гарри решил, что Риддл перепутал его гостиную с собственным кабинетом. - Госпожа министр требует невозможного, - наконец недовольно выдал он. - М? – недоверчиво хмыкнул Гарри.       Вряд ли это было так. Гермиона была крайне рассудительным человеком. Риддл казался таковым. - Её проект по домовым эльфам ни за что не одобрят в Визенгамоте.       Ах, вот оно что. - Так сделай так, чтобы одобрили. Для этого ты там, - ехидно улыбнулся Гарри, вспомнив, насколько отвратительно довольным собой был Риддл на Рождество – всего пару дней тому назад.       Риддл бросил в него гневный взгляд. Гарри пожал плечами.       Он сам выбрал играть роль «хорошего парня» в этот раз. Тоже, блин, герой магической Британии. Остановил, называется, второе пришествие Тёмного лорда.       Самоконтролем разве что.       Который сейчас оглушительно трещал по швам.       Риддл не был задумчивым. Или молчаливым.       Он был в бешенстве. - Так ты пришёл жаловаться на этот раз?       Воландеморт остановился на мгновение, достаточное, чтобы залезть во внутренний карман мантии, достать оттуда какой-то сложенный в несколько раз лист бумаги и бросить его Гарри. В лицо.       Увидев, что было на нём, Поттер укоризненно уставился на снова начавшего метаться по комнате Риддла. Кто вообще так складывает детские рисунки?..       …Чтобы ни было на них изображено. - Это кролик, - прошипел Воландеморт, словно почувствовав затруднение Гарри.       Кролик.       Значит, в этот раз он пришёл сюда, чтобы жаловаться и ныть.       Что бы сам по этому поводу ни думал. - Бапси? – Гарри невинно улыбнулся.       В ответ он получил презрительную гримасу.       Кролик, самый обычный декоративный коричневый кролик, подаренный его старшей дочери Гарри (официально подарок был от отца: в конце концов Поттера «не было в живых»), ему не нравился. Совсем. Абсолютно. Начиная от мягких длинных ушей, заканчивая многочисленными ленточками, шляпками и другими «нарядами», которые очень скоро у кролика объявились. Своё отвращение он скрывал – но лишь от Дельфи.       Дельфина назвала его Бапси, и что Гарри, что Рон, что Гермиона пребывали от этого имени в восторге. Особенно когда сам ужасающий и великий Тёмный лорд Воландеморт был вынужден его произносить. При дочерях ещё и нормальным, похожим на человеческий, голосом.       Невилл боялся, что Риддл однажды отдаст Бапси на съедение своей Нагайне. Малфой, иррациональный несчастный ублюдок, считал, что сожрёт бедное животное сам Воландеморт.       Дамблдор обыкновенно говорил что-то про стропила, чем раз за разом выводил Риддла из себя.       Бапси, однако, оставался живым и невредимым.       Риддл, слизеринец до мозга костей, мог приспособиться к чему угодно с пугающей лёгкостью. Поттер предпочитал не задумываться, что творилось в его голове. Наверняка чёртов ад.       Вопреки ожиданиям, вместо обычных фраз («Зачем ты вообще подарил моей дочери этот бесполезный комок шерсти?», «Что это вообще за имя такое – «Бапси?» или «Это животное нелепое и абсурдное») Воландеморт выдал нечто по-настоящему неожиданное и до смешного глупое.       С лицом таким, что Гарри стало страшно. - Ты точно не хочешь переехать к нам?       Желудок Гарри тревожно сжался.       Этот разговор был тошнотворен – во всех смыслах. Такое частенько бывало с Риддлом и, к сожалению, обычные аргументы («Ты женат, чёрт тебя дери, у тебя двое детей, а наша так называемая «связь» противоестественна и аморальна») на Воландеморта не действовали. Так что пришлось, игнорируя подступивший к горлу огромный склизкий ком, выплёвывать единственное, что мог понять этот псих: - Риддл, я мёртв. Мёртвые, если они остались каким-то чудом в живых, должны вести себя тихо. И «вести себя тихо» никак не подразумевает создание сомнительных отношений с семейной парой, постоянно пребывающей на виду у общества.       Воландеморт разочаровано цыкнул. Гарри отвёл взгляд, чувствуя, как его охватывает вина и стыд.       …Джинни этого не заслужила.       Ни Риддла.       Ни его.       Они оба были ублюдками. Жалкими больными ничтожествами. Лицемерными говнюками, слишком увязшими в игре «Спрячь Тёмного лорда на виду у всех и попробуй извлечь из него выгоду». Увязшими сами - и тянувшими на дно других. - Как Джи? – тихо спросил Гарри, задыхаясь от отвращения к себе.       От Воландеморта никто ничего не ожидал изначально. - В порядке, - солгал Риддл.       Гарри нахмурился. Джинни, по его словам, всегда была в порядке. Иногда в это хотелось верить. Сейчас его слова почему-то не казались правдивыми даже отдалённо.       Возможно, дело было в отсутствии привычных уже жалоб в её сторону.       И в сторону кролика, разумеется.       Иногда Риддл сам казался ребёнком, которому не повредил бы маленький пушистый друг. - Что такое? – повысил голос Гарри.       Что-то было не так, и виновник этого выглядел… смущённым. Да. Верное слово.       Смущённым.       …В точности как…       А. - Она опять беременна? Я думал, ты хотел остановиться на двоих. - Джинни попросила.       От смущения не осталось и следа. Весьма показательно.       Скотина.       «Мне и одной её было достаточно», - прочитал на его холодном лице Гарри. - Ты омерзителен. - Не ревнуй, дорогой.       О ревности и речи не шло.       От следующих его слов Гарри и вовсе чуть не стошнило. - Думаю я лишь о тебе.       Прекрасно. Будто того, что этот подонок без капли моральных ценностей или подобия совести женился на младшей сестре его лучшего друга, спал и жил с ней, много младше него самого, да ещё и завёл с ней детей, было мало.       Гарри предпочёл бы не знать, что даже в постели со своей женой Риддл оставался Риддлом.       В чём вообще был смысл…       А. Его чёртов крестраж. - Ещё раз. Ты омерзителен. Как дохлые флоббер-черви, сваренные в гное бубонтюбера.       Воландеморт гадко ухмыльнулся, и кожа вмиг покрылась липкой испариной. Кажется, это оскорбление Риддл сглатывать не собирался. - Бапси умер. У бедняжки остановилось сердце. Такая трагедия. Дельфина безутешна.       Гарри до боли в пальцах сжал рисунок. Теперь он разглядел на нём неровный тёмно-серый ободок – наверное, Дельфи так представляла себе чёрную траурную рамку.       Её отец продолжал смотреть на него голодным диким взглядом. С мерзкой улыбкой на губах. - Выметайся.