Неприкасаемый

      Если что и держало Гарри Поттера в магической Британии после своих официальных смерти и похорон, так это друзья.       И понимание, что рано или поздно они столкнутся с проблемой Воландеморта. Он сбегал уже ранее. Выскальзывал из выстроенной клетки, лишенный своей магии и верных людей, оторванный от современности годами в сырых албанских лесах.       Он вернул себе магию       Он вернул себе людей       И вывернул проигранную партию так, что побежденная сторона оказалась на вершине. Практически бескровно.       Друзья Гарри, сам Гарри, теперь носили его метки.       Дамблдор решил, что он достоин второго шанса. Поверил в его исправление.       Воландеморт превращал даже свои слабости в оружие.       А кусочки собственной души - в разменные монеты. В залог.       Все понимали, что рано или поздно он попробует вернуть их обратно. И готовились к войне. К настоящей бойне, которую непременно устроит вернувший себе свободу Темный лорд.       Об исчезновении крестражей из их тайника - и о нем знали только Гермиона и Рон - Гарри узнал от Грейнджер. Растерянная и до смерти напуганная Гермиона влетела в его дом посреди ночи и, плохо контролируя свою речь, обрушила на него эту новость.       Словно атомную бомбу сбросила.       Крестражей в тайниках не было.       Не было и следов их хозяина. Проклятые       предметы будто исчезли, и защита, возведённая на их хранилище осталась нетронутой.       Риддл не подавал никаких признаков ненормальности.       Не больше обычного.       Только странности в пределах его нормы.       Гермиона, рассудительная и чуть ли не ежедневно встречающаяся с Воландемортом на работе, успокоила мгновенно схватившегося за палочку Гарри. Отговорила от поспешных действий. Предложила подождать. Понаблюдать.       Поттер согласился, что нужды торопиться - будить дремлющего дракона - не было.       Однако с ее уходом трансгрессировал в Литтл-Хэнглтон, где и жило семейство Риддлов. Сложно было сказать, чем кроме мстительной мелочности руководствовался Воландеморт, выбрав именно старый дом своего отца для своей обители, но Гарри не мог не признать: что городок, что само поместье подходили для "молодой семьи" как нельзя лучше.       Дети росли вдали от шума и грязи мегаполиса. Джинни получила место и возможность жить той жизнью, о которой с детства мечтала, освобожденная от своей робости, людских предрассудков и понятия о невозможном. Риддл же...       Риддл упивался своим безумием.       Каждый шаг и каждый вдох, сделанные в этом доме, что однажды отверг его, приносил ему наслаждение, торжество, сходное с тем, что он испытывал при виде Гарри.       Гарри ненавидел это место. И обычно избегал его как огня.       Однако игнорировать настолько очевидную опасность было бы глупо.       Палочка вибрировала от растущего напряжения, и Поттер, с каждой распахнутой дверью (он шел и методично проверял каждое помещение, радуясь, что Джинни и девочки уехали в гости к миссис Уизли) распаляясь все больше и больше. Оставалось надеяться, что, когда он найдет Риддла, он не сразу кинет в него убивающее проклятие. Хотя бы не с порога.       Когда он обнаружит Риддла в этом чертовом бесконечном доме...       Риддл обнаружился в ванной.       Риддл чистил зубы       В нелепом бежевом халате на голое тело, босиком, оперевшись на раковину бедром и бессмысленно таращась в стену       "Пять утра", - вспомнил Гарри и осоловело уставился на него. На его ключицы, на тонкую кожу на шее и на легкомысленно выглядывающей из-под халата тазовой косточке (рот тут же напомнился вязкой слюной и он оглушительно сглотнул), на тонкие лодыжки, острые локти и колени. Ни на что конкретно.       Все гневные слова, толпившиеся ещё секунду назад у него на языке, вдруг разом полезли обратно в глотку.       Риддл сплюнул в раковину и широко улыбнулся раннему гостю. На его губах белели разводы зубной пасты. Нижняя десна кровоточила. - Гарри, дорогой, какая приятная неожиданность, - начал обыкновенно бредить он, и оторопь спала с Поттера как по волшебству. - Где они, - прорычал он с угрозой.       Воландеморт, прищурившись, наклонил голову. Возмутительно, но он даже не пытался сделать вид, что не понял, о чем речь. Что не знает, что привело Гарри Поттера к нему.       Что хуже всего, он не пытался даже достать палочку. - Как насчёт кофе? - Где. они. - Кофе, Гарри. Тебе бы не помешало. Ты явно только что встал, судя по... пижаме.       Пижама, его идиотская, но любимая старенькая пижама с покемонами, Поттера волновала в последнюю очередь. Не сейчас, когда ничто не могло остановить этого психопата напротив. Когда ничто не сдерживало его.       Было бы верхом наивности полагать, что недоучившийся в Хогвартсе бездарь вроде Гарри Поттера в самом деле мог в открытую противостоять самому могущественному в Британии темному магу. Дамблдор мог бы.       Но Гарри не Дамблдор. - Пошли вниз, - Риддл быстро умылся, смывая засохшую пасту, и жестом попросил Поттера отойти. - У меня есть чудесные эклеры.       Гарри отошёл.       На смену гневу внутри него медленно приходило смятение. С Воландемортом всегда было так, с самой первой их встречи. С годами все становилось хуже.       Риддл, даже не подумав поправить халат (по его тонкой довольной улыбке Гарри понял, что в его голову опять залезли, и скрипнул зубами), направился в кухню. Он что-то напевал.       Развернувшись к Гарри беззащитной спиной, словно уверенный, что тот не поднимет на него палочку. Что послушно пойдет следом.       И Гарри пошел, презирая себя все сильнее - хотя, казалось, больше уже просто было невозможно.       Когда молчать и идти стало невыносимо, Поттер остановился. Посреди лестницы, нелепо схватившись за старые резные перила.       Воландеморт тоже застыл, словно видел, что происходило у него за спиной. Словно видел,с каким выражением лица на него смотрел его гость и судья.       Его враг и любовник. - Риддл. - Их нет.       Ответ был настолько тихим, что Гарри даже сперва не понял, что получил его. Что ему наконец ответили.       Осознание заставило его задохнуться. - Ты... Ч-что? - Поттер растерянно отшатнулся. На какое-то дикое мгновение он вспомнил о раскаянии, неприменимом к человеку, к монстру, к существу напротив.       На какой-то краткий безумный миг он вспомнил о вырванном из его крепкой груди сердце и всученной ему в раскрытые миру ладони с приказом: "Чувствуй!"       Он истерически захохотал, согнувшись пополам, под пренебрежительным взглядом Риддла.       Нет, конечно же нет.       Раскаяние не для него.       Он не понимает - чувствует, но не понимает - даже любовь, даже обычный стыд...       Он их перепрятал, просто спрятал в другом месте, их нет в старом тайнике, но... - Я их уничтожил.       Гарри моргнул.       Абсурд. - Ты лжешь. - Остался только ты. - Ты. Лжешь.       Воландеморт осклабился. Неприятно. Некрасиво. Неправильно, ужасно неправильно, чудовищно неправильно.       Так не должно было быть.       Так не могло быть.       Поттер отшатнулся. - Ты не мог... - Я не сожалению о том, что сделал. Я не... Раскаиваюсь. Уж извини.       ...Разумеется. - Но я ошибся, создав их. И в таком количестве.       Поттер замер.       Воландеморт в его представлении не мог так спокойно говорить о такой ценности. О чем-то настолько сокровенном. Так спокойно и... Легко.       Словно о чем-то, что было в прошлой жизни. И даже не с ним. - Когда, - прошептал Гарри. - Когда ты их забрал?..       ...Как долго они были на грани?..       Сколько Воландеморт морочил им головы? - Почти два года назад.       Гарри взвыл.       Они все были глупцами, ослепленными, одураченными объявленным перемирием. Они готовились к войне.       Воландеморт не собирался сражаться с ними.       И наверняка неслабо развлекся, наблюдая за их тщетными жалкими попытками контролировать его.       Стоило воплю стихнуть, как Риддл с тихим смешком снова развернулся и продолжил идти, увлекая за собой мечущегося в отчаянии Поттера. Ему и пальцем не надо было до него притрагиваться.       Его негромкий торжествующий смех был ничем не хуже кнута. Или Манящих чар.       К кофе, сваренным Риддлом, Гарри не притронулся.       На пирожные, заботливо выставленные перед ним, он даже не взглянул.       Он мог только стоять посреди стерильной риддловской кухни и вслушиваться во вкрадчивый голос Воландеморта, объясняющего, пытающегося объяснить свой поступок.       Его слова не могли уложиться в голове. Или в сердце. В душе, во внутренностях, в сознании Гарри, в самом его существе. Они были... неправильными.       Противоречили всему, что Гарри знал о Воландеморте.       Казались невозможными.       Но продолжали стекать с его губ, безжалостно вливая в Гарри надежду.       Беспощадно убивая ее. - В Министерстве есть комната... Комната, в которую никто не может зайти... Комната, которая всегда заперта и не должна быть открыта... - Комната Любви, да, - не понимая, к чему он ведёт, кивнул Гарри, вспомнив слова Дамблдора.       Сразу же вспомнилась смерть Сириуса и он сжал кулаки. Не сейчас. Не при Воландеморте. Не при таком Воландеморте.       Лицо Риддла, возмутительно свежее в столь раннее утро, скривилось в отвращении. - Сделай одолжение, Гарри... - он не продолжил, но Поттер догадался, что он имел в виду.       "Не неси эту дамблдорскую чушь передо мной". - Это Комната Всего, - сказал Воландеморт. - Вся жизнь, вся смерть, вся ненависть и вся любовь, магия, время и ничто, сжатые в одну точку мгновения. Неприкосновенное все, непознаваемое и невозможное. Материальное и несуществующее.       Гарри нахмурился.Темный лорд всегда хотел добраться до министерства. Дело было в этой комнате? В том, что в ней было сокрыто?.. Гарри подумал о крестражах. Этот одержимый фанатик с беспечностью разрезал свою душу на столько частей, легкомысленно поставил на себе даже звучащий ужасно эксперимент.       Вряд ли его остановили бы слова: "Этого нельзя делать ни в коем случае".       И не остановили.       Эти слова, его собственные слова о том, что "комната, котора всегда должна быть заперта и не должна быть открыта", казались слишком уж... Личными. Понимающими. Осознанными.       ...Что было в той комнате?       Воландеморт и его тихие слова, и его горячий, обжигающий, голодный взгляд... Мог ли он сойти с ума?       Гарри содрогнулся в ужасе.       Он понимал, что ожидать от бессердечного Воландеморта, хладнокровно убившего его родителей... десятки других людей. С равнодушной улыбкой обрекший на страдания и боль ещё большее их количество .       Он понимал, на что способен "его" Воландеморт, оживленный ими, победивший их и проигравший им же, исхитряющийся, исхитрившийся выкручивать всем руки даже в своем безвыходном положении.       Чего ожидать от безумца напротив,он не понимал.       Боялся понять. - В этой комнате спрятана Истина. Свобода. Для каждого. - Я не понимаю, что ты... - Я взял свою.       До ладоней Гарри вдруг что-то коснулось. Что-то теплое, живое, трепещущее... Что-то, не могущее, не способное его коснуться.       Что-то бережно обхаватило его запястья, ласково скользнуло по пальцам.       Поттер опустил голову.       Воландеморт держал его за руки.       Воландеморт улыбался. - Эй, Гарри. Не хочешь жить с нами?       По телу, медленно растекаясь от кончиков пальцев, поднимаясь все выше и выше, разлилось тепло. Приятное и отвратительное.       Гарри сглотнул.       Его ноги, нет, все тело, казалось, онемело - от страха и желания.       Воландеморт больше не представлял для него опасности. Так считала защита матери.       Гарри не питал сладкие иллюзии. Он знал, что чудовище перед ним опасно для всего вокруг.       Что бы ни сделал Риддл, это не было ради него.       Защита матери, годы защищавшая его от угрозы мира, стала бесполезной против единственного того, от кого должна была оберегать. Но он все еще был крестражем. Драгоценным крестражем, якорем, заземляющим Воландеморта... Последним крестражем, по его словам.       Воландеморт улыбался       Воландеморт тянул к себе.       И Гарри несмело приблизился к нему. В его руки. К его груди. К его ровно бьющемуся сердцу.       Он знал, насколько ошибался в этот момент. Но надеялся, что имел на это право.       Надежды оказалось недостаточно.       Гарри Поттер, никогда не считавший себя трусом до этого момента, сбежал (апарировал прямо из кухни Риддлов), стоило только Воландеморту разжать руки, прерывая самое неловкое и пугающее объятие в его жизни.       В жизни их обоих.