Неприкасаемый

      Выставив Воландеморта за дверь, Гарри со злости запечатал для него вход. Верх непрофессионализма для целителя частной практики, конечно, - закрывать доступ потенциальному клиенту, фактически отказывая в приёме и помощи.       Однако, раз уж сам Воландеморт позволял себе вести себя так по-детски, творя и говоря всё, что придёт в голову, не обращая внимания на последствия, то и Гарри мог.       Хотя бы немного.       Не видеть рожу Риддла и его дурацкую кривую ухмылку целый месяц оказалось настоящим благословением.       Запрет на вход пришлось снять. Большей частью по просьбе Гермионы: не имея возможности доставать Гарри, Воландеморт принялся раздражать подчинённых (что было не такой уж и проблемой) и Визенгамот (что являлось настоящей проблемой). В результате обычные обсуждения нового законопроекта по домовым эльфам превратились в нечто настолько запутанное и нелепое (Малфой клялся, что его семья выйдет из Совета и переедет во Францию, если это продолжится ещё хотя бы день, но решительно отказывался рассказывать подробности), что лишь он один был способен разобраться в ситуации. В ситуации - и в стопке документов, на две головы возвышающихся над ним. Абсолютно карикатурно и несуразно, по словам Грейнджер.       В необходимость этой стопки не верил, наверное, никто в Министерстве.       И Гарри, зная, что пожалеет уже через пару дней, снова открыл свой дом для Риддла.       Пожалел он уже ночью.       Чтобы не довольствоваться ничем, Риддл выбрал малое.       Гарри проснулся от жары. Он был буквально завернут в толстое одеяло, а сверху на живот давило что-то тяжёлое, округлое... "Голова", - понял Гарри. И обречённо вздохнул.       Воландеморт, каким-то образом прознав, что ему вновь дозволено появляться у Гарри дома, зачем-то залез к нему в постель посреди ночи и заснул на нём.       Ноги и спина были покрыты неприятной испариной, а постельное бельё и пижама наверняка уже вымокли насквозь. Длинные руки и ноги Риддла опутывали его "кокон" словно добычу.       Проклятие. - Том Марволо Риддл, ты самая большая задница в мире, - с чувством высказался Гарри, безрезультатно стараясь передвинуть конечности удобнее. - Я тебя тоже люблю, Гарри, дорогой, - ни разу не сонно откликнулся его ночной гость.       Засунув куда подальше странное волнение, неожиданно возникшее внутри, и выудив оттуда же вполне объяснимое раздражение, Поттер потребовал: - Уйди. - Нет. - Слезь с меня. - Нет.       Гарри брыкнулся, силясь скинуть с себя, казалось, раскалённое тело. Он плавился - и не от близости Риддла. На улице лютовал февраль, но в доме, стараниями параноика Кричера, стояла невыносимая духота. И без вмешательства Риддла в виде дополнительного одеяла. - Мне одиноко.       Гарри замер. Большей частью от неожиданности. В меньшей степени от усталости. Встревоженно вскинул голову, пытаясь разглядеть в темноте что-то кроме смутного чёрного пятна, давящего на него. - Мне не нравится это чувство.       Наверное, спрятав лицо в темноте и животе Гарри, Воландеморту было проще говорить правду. Гарри не знал. И всеми силами попытался отогнать внезапно проснувшееся непрошенное чувство жалости.       В последнее время напоминать себе о грехах этого монстра приходилось всё чаще. Чудовище чуяло его кровоточащее сердце и вгрызалось всё сильнее.       Гарри вообще-то раньше считал, что открытость и искренность не про Воландеморта. По глупости, наверное.       Воландеморт превращал в оружие даже свои слабости. - Иди к семье. - Я уже. - Домой, Риддл. - Я уже.       Голос его звучал сдавленно. Глухо.       Странно надломленно.       Поттер вновь откинулся на спину.       Блеск. Тёмный лорд выбрал его в качестве подушки для нытья. Опять.       Это становилось дурацкой традицией, которой никто из них рад не был.       Возможно, лечить его от проклятия амортенции, выпитой его отцом при его зачатии, было не лучшей идеей. Человечность и присущая ей способность любить странным образом не делали Воландеморта лучше.       Только проблемней.       «Может, у него переходный возраст?..» - нелепо подумалось Поттеру.       Гарри с тревогой укусил себя за губу... Лучше бы они создали ему тело постарше. Это слишком молодое. Слишком... чувствительное.       Обычно люди годами учились любить.       Воландеморт с тёплыми чувствами - да и вообще с чувствами, кроме злости - справляться не умел. Совсем. Простая благодарность вводила его в ступор (Гарри вспомнил его растерянный взгляд, когда миссис Уизли впервые подарила ему фирменный рождественский свитер - счастливая женщина не знала, на кого тратила время, внимание и шерсть).       Одиночество, видимо, начало его пугать.       Настолько, что ввалиться в чужой дом (в дом Гарри Поттера, был бы он в порядке, ни за что бы не задумался о подобном) в поисках поддержки не показалось ему странным.       При этом он всё равно удивительным образом оставался вредным мерзким старикашкой с извращённым разумом и сомнительной моралью. - Мне не нравится это тело, мне не нравятся мои дети, мне не нравится твое глупое лицо... – бормотал, как заведённый, Риддл – и это начинало походить на банальную истерику.       Гарри поджал губы.       Тёмные лорды не должны впадать в истерику.       Смотреть на слабость этого человека, беспощадного и могущественного, было невыносимо. Даже больно. - Лицо у меня обычное, выглядишь ты прекрасно, своих детей ты любишь, - в темноте раздалось раздражённое фыркание, и Гарри, закатив глаза, язвительно добавил: - Ты больше семи лет живёшь без проклятия амортенции. Мог бы и привы... - Я вчера три часа играл с детьми в слова. У них средний возраст три года и словарный запас соответствующий. - И тебе понравилось.       Сконфуженное молчание было достойным ответом. - Риддл, я твой крестраж. Не психотерапевт. -... Я почти двадцать минут плакал, потому что то, как Дельфина обняла Лукрецию во сне...       Он задохнулся.       Гарри сквозь одеяло ощутил, как трясётся его тело. И обречённо закрыл глаза.       Это было уже слишком. - Том... - Не смей называть меня этим... - Том, - с нажимом повторил Гарри. Он начинал догадываться, что происходит, и торжество («Добро пожаловать в мир обычных смертных, придурок», - бормотало что-то тёмное в его сознании, до этого иронизировавшее насчёт «переходного возраста» Риддла) в душе было настолько же неуместным, насколько и приятным. - В чём дело. - ...Они слабые, - после минут напряжённой тишины выдавил Риддл. – Беспомощные.       Гарри почувствовал, что его положение тела изменилось и, открыв глаза, разглядел, как Риддл сел, закрыв ладонями лицо. Его широкие плечи в ночной темноте спальни показались странно хрупкими.       Уязвимый.       Потерянный.       Поттер в который раз отогнал смешное, но удушающе горячее чувство вины. Этот монстр заслужил всё, что с ним происходит.       Заслужил, чтобы частицы его души стали их (его и Дамблдора людей) заложниками и гарантом его верности. Его цепями и оковами.       Заслужил получить в свои руки власть, которой не мог воспользоваться по своему усмотрению в полной мере. Достичь мечты, искажённой практически до неузнаваемости.       Заслужил до смерти носить маску идеала волшебника, стать голым непогрешимым совершенством, каким всегда только казался.       ...Он не справлялся. Как бы он ни хотел, как бы ни хотели Дамблдор, передавший ему пост, и Гарри Поттер, подаривший свой титул Избранного, он не справлялся. - С твоими дочерями всё будет хорошо, - пообещал Гарри.       Он не был уверен, что говорил правду.       Раз уж они смогли найти крестражи, отыскать заветные частицы его драгоценной души, то и Воландеморт сможет. Рано или поздно.       Презрительный, полный отвращения и обиды, взгляд Риддла не смогла скрыть даже темнота вокруг.       Он не мог не понимать, что это обещание не стоило ровным счётом ничего. - Ты лжёшь.       Гарри промолчал.       И в душной темноте провалился в сон, наполненный жаром и чужими руками.       Проснувшись (в комнате висел утренний полумрак, и пришлось неохотно признать окончание ночи), он обнаружил, что Воландеморт никуда не исчез. Тяжело было сказать, спал ли он этой ночью или просто сидел рядом. Так или иначе, он ожидал его пробуждения, как сумасшедший кот, умостившись в крошечном пространстве в изголовье, рядом с головой хозяина постели, устремив пристальный взгляд куда-то вдаль. В никуда.       Казалось, одно неловкое движение - и Гарри уткнется носом прямо в... его бедро.       Поттер покраснел.       Вот же.       И поспешно нащупал очки.       Риддл, хоть и здорово смахивал на кота, вряд ли в самом деле просто пялился в стену. Гарри скорее бы поверил, что тот смотрел на него всю ночь, чем в это...       С дурным предчувствием Гарри сел в кровати, оглядываясь в поисках того, что забрало внимание Воландеморта. Отыскав, он окаменел. - Ты что, с ума сошел? - яростно прошипел он в недрогнувшее лицо Риддла.       На диванчике у стены, накрытые ярким пледом спали Дельфина и Лукреция. Между ними, сжимаемый маленькими ладошками, лежал огромный плюшевый кролик, подозрительно похожий на умершего Бапси. - Я не мог успокоиться, - растерянно пробормотал Риддл.       Ночь, в которой он прятал свое лицо, отступила, и Гарри разглядел отчаяние в его глазах.       Он до крови закусил губу.       Это было так чертовски несправедливо.       Риддл не понимал слов.       Не разбирался и совсем не справлялся с собственными эмоциями.       Не было ни шанса, что Гарри смог бы ему объяснить их. Или успокоить. - Я приготовлю завтрак, - выдохнул он, не в силах даже погладить его по голове.       Или обнять.       Риддл устало кивнул, не отводя взгляд от дочерей.       Чёрта с два он понимал, что с ним происходит.