Песнь спящего сердца.

Что может быть лучше утренней пробежки? Только стакан апельсинового сока после и любимая работа в прохладном зале, пропитанным запахом масел, красок и клея. Бодрый и полный сил, Мино восседал в кресле мастерской «Чой» и кропотливо восстанавливал мозаику времен на одном из привезенных вчера частным коллекционером сосуде. Фамильное дело – не то, что можно сбросить со счетов, а уж когда это еще и нравится: воистину, счастье неизбежно. Вокруг журчала классическая музыка. Ныне Паганини выводил тонкую душевную трель за спиной в аккомпанементе с гитарой. Тонкие пальцы Мино как-то удивительно скоро и ловко справлялись с работой, на благодушном добром лице то и дело появлялась довольная полуулыбка. Отец разбирался с бумагами в соседнем кабинете, матушка справлялась с делами в галерее. Сколько себя помнил, Мино всегда был пристрастен к нескольким сторонам жизни: спорту и искусству. Переплетать это сложно только тем, кто не пробовал. Мино мог бы заверить любого – стоит только захотеть, и откроется нужная дорога. Свою стезю Мино уже нашел, только все еще тяготился каким-то осколком, режущим сердце. Чего-то не хватало для полной радости. Сказать ли, что Мино влекло не только спокойное и размеренное течение жизни, а еще и тайны истории, зачарованные легенды и любые опасности, требующие их разгадок и преодоления? Молодой господин Чой успевал повсюду: и выиграть в забегах благотворительных акций, и прочесть толстенный том классики, вернуть забытой вещи историческую красоту и выучить что-нибудь из прозы, а также зарисовать крутящуюся в голове фантазию. Среди художественных работ Мино встречались порой рисунки самые разнообразные и навеянные скорее одичалыми мыслями, нежели надобностью и задумкой. Он доверял душе, вручая ей кисть и отдаваясь без остатка творчеству. Однажды из-под его руки вышла совершенно невообразимая картина, больше похожая на вспышку иссиня-черных тонов: иллюминацию города с крыши наблюдают трое в шляпах и черных плащах, они как тени, как прислужники самой Царицы Ночи – и немы, и молят утро никогда не наступать. Эту картину Мино оставил в своей комнате, наградил темной рамкой и любовался в минуты, когда предавался особенной печали. Неопределенность имела место быть даже в такой, казалось бы, замечательной жизни. И если в избранном пути Мино не приходилось сомневаться, а также тяготиться вопросами бытового порядка, то вот сугубо личное иногда заставляло приуныть. На данный момент девушки перестали вызывать у Мино интерес. Не так давно он начал чувствовать себя привязанным к незримому фантому, который никак нельзя прощупать. А еще - списывал на возраст: мол, рано, потом успеется. А затем оказалось так, что и после окончания университета он не может завести стабильных отношений. Странно ли, но даже такому примерному красавцу, как Мино – не везло в любви. Все девушки, которым посчастливилось встречаться с ним, непременно уходили к более развязным и морально, интеллектуально обедненным типам. Все дело в том, что Мино спешил окружить свою пассию почти братской заботой, отдать все самое лучшее, наградить тем, что любит сам, узнать обо всем и ни о чем… Девушки, по всей видимости, ожидали от него чего-то иного. Это «что-то», входящее в интимную зону Мино и обсуждать не хотел. То, что было когда-то и с кем-то: сплошная плотская утеха, так и не тронувшая души. Человека, которому Мино хотел бы посвятить жизнь, все еще не нашлось. Для чувственной души художника-романтика это было маленькой трагедией. Образы и сны… Сны и обрывки важных посланий. Свиток истории раскрывался медленно. Так же медленно протекали дни бездействия: то время, когда Мино приходилось часами просиживать в мастерской, помогая отцу, и не иметь выхода в свет. Именно тогда, в полуночный час Мино задремал на стуле у какой-то амфоры, выронил кисть из руки и увидел во сне смесь красок, влекущие и яркие абстракции: серебряные кресты и чей-то силуэт, стоящий к сновидцу спиной. События закручивались где-то здесь, и в следующие недели жизнь Мино стала в разы насыщеннее. Следующим днем Мино прочел в газете диковинную историю старого дома в районе Чонногу. По дороге туда он решил заскочить в церковь. Не то чтобы он был приверженцем какой-либо религии, но уважал родительскую на то волю и появлялся там только для сбора вдохновения и эстетического удовлетворения, да и католический хор всегда приятно ласкал слух. В то утро Мино поразил чей-то голос, прежде не слышанный никогда. Голос за закрытой атласной шторой, пронизывающий, парящий облаком и льющийся весенним дождем. Чудилось, будто самого ангела удалось привязать к земной жизни и посадить в клетку. Заслушавшись и обомлев от накатившей нежности, Мино дослушал мессу до конца и попытался заглянуть за занавес, но был немедленно отчитан падре за своеволие. Огорченный, Мино отправился к подозрительному дому, исследовал его вдоль и поперек по периметру, а затем отправился узнавать о стоимости. К несчастью, жилище уже имело законного владельца, такого же странного, поскольку он не отказывался от собственности в виде дома с привидениями и менять его статус не собирался. И хотя последних Мино никогда не видел – он не сомневался: возможно все. Надо просто увидеть своими глазами. Покорять внутреннее убранство Мино не решался до тех пор, пока не выяснил все, что мог о доме и его истории. Не получалось купить – что ж, если в приключения, то как в омут с головой! И как по мановению волшебной палочки в один из вечеров, освобожденным от работы, Мино уселся за книги и сам не понял, как в руках оказался сборник мировых легенд и сказок. Одна из страниц сразу же бросила в оторопь: Мино смотрел на картинку и на картину, нарисованную собственной рукой. - Легенда…? Их было трое. Призраки ночи, родившиеся на закате золотой эпохи, тоскливые и проклятые на вечность черно-белые герои в масках, чьи шаги ознаменованы звуками флейт. *** Джонхён очнулся в холодном поту, вскочил быстро, чтобы успеть отдышаться. Никто не гнался за ним – скорее, так обрушился на сознание звон будильника. Ероша волосы и восстанавливая дыхание, Джонг просидел несколько минут. Потемки давно разбавились утренним светом. Темень, со всеми ее туманными образами успела отступить, ставшись легкими тенями. Так и в голове расстелилось благостное спокойствие, благодаря которому Джонг и не подумал вспоминать об увиденном поздней ночью. «На работу, что ли?» - не поверил Джонхён, глядя на подготовленный с вечера строгий костюм. Действительно, его ждала работа. Не какая-нибудь, а требующая немалой ответственности. Во времена не столь давней практики Джонг столкнулся только с одной проблемой, называется она коротко: студенты. А если еще точнее - особи женского пола. Волей-неволей даже самые примерные девушки старались приосаниться и расцвести улыбкой, завидев преподавателя Ким. Впрочем, не сказать, что ему это не льстило. Из-за сырости Джонгу показалось, что во рту поселился противный привкус плесени. Именно из-за этого он задержался в ванной комнате и успел рассмотреть каждую трещинку на раковине. Трещины мгновенно напомнили о чем-то разбитом внутри: то ли о мечтах, то ли о сердце. Хотя, сердце Джонхёна все еще никому не принадлежало, и разбить ему его никто не успел, в отличие от него самого… - Интересно, как я умудрился дожить до своих лет и не влюбиться по-настоящему? Ненормальный я, что ли? – Джонг скорчил гримасу своему отражению, и оно ответило тем же и также заразительно рассмеялось. – Да нет, все еще впереди. Собравшись как никогда быстро, будущий серьезный работник поспешил на выход. Он обернулся у самого подъезда и бросил взгляд на заброшенный дом, такой нелепый и странный среди окружающей архитектуры, словно его сбросили с неба и забыли поднять какие-нибудь титанические детишки, играющие на досуге в людей. «Брось, Джонг, тебе почудилось, никто там не живет. А если живет, то… Не проверить ли как-нибудь в свободное время?». Оставшись при своей идее, Джонг смело направился вперед, к метро. Стоило больших усилий не помять костюм и не растерять настроение по дороге. В деканате Джонхёну выдали учебный план, все рассказали и показали, но он слушал одним ухом и смотрел одним глазом, поскольку большую часть мыслей занимал подозрительный дом, его непонятный обитатель и неразгаданный сон. - Господин Ким? – позвала аджума и закашляла, вручая задумавшемуся молодому человеку папку с документами. – Только не уходите в себя на занятиях, будьте любезны, иначе знания наших студентов по истории точно не поднимутся выше школьных. - О, простите, - Джонхён поспешил улыбнуться. – Просто представлял себе ход лекции. Сами знаете, что практика резко отличается от теории. - Думаю, у вас не будет никаких проблем. Вы справитесь. Удачи! – Аджума подмигнула, став похожей на старую лисицу и Джонг, поклонившись, замаршировал к выходу. Нужную аудиторию он нашел быстро, расположился там и окинул внимательным взглядом пока еще пустующие просторы. Между тем, среди студентов уже прокатился слух о новом преподавателе: некоторых возмущала его моложавость и неопытность, некоторые находили странным цвет волос Джонхёна, а третьи и того - априори души в нем не чаяли. У дверей зашуршали, голоса новоприбывших напоминали клекот даже не ручья, а целого водопада. Шумная группа влилась внутрь, рассыпалась по горсткам и загудела приветствиями. - Здравствуйте… - в который раз произнес Джонг и понял, что еще до начала лекции у него заболел язык. Ажиотаж и возбуждение в светящихся глазах, жаждущих знаний, Джонга вдохновили ровно настолько, на сколько и напугали. Предстояло кормить мудростью тридцать человек. Выйдя на пятачок перед своим столом, Джонхён взглянул на часы, радушно развел руками и громко произнес: - Ну что ж, начнем! На деле Джонг справился куда лучше, чем мог бы предположить. Уже после первой пары его окружили первые поклонницы, расспрашивая о тяжком учительском бремени. Осажденный бесконечными: «Что, как и почему?», Джонг так и не успел использовать перерыв в свою пользу. Собственно, общество юных леди ему пока не надоедало. В середине второй пары в дверь постучались. Джонг как раз диктовал абзац об итогах Семилетней войны и даже чуток разозлился: ему едва ли удавалось поддерживать полную тишину, а тут - на тебе! В щелку двери протиснулась чья-то чернявая голова. - Можно вас на минутку, сонсэн-ним? Джонг извинился перед аудиторией и вышел. В коридоре перед ним предстал полненький представитель студсовета, который тараторил так быстро, что Джонг еле-еле успевал понимать. - Простите за беспокойство! Мне срочно нужна ваша помощь, - сказал юноша и представился. – Я Хан НокШи. Понимаете ли, у нас намечается бал-маскарад, но мы голову сломали, какую ввести тематику… В общем, в ходе обсуждений мы по жребию вытаскивали фотографии преподавателей и выбор пал на вас, новичка. Здорово, а? А мы как решили? Кто попадется, к тому и пойдем за советом, чтобы уж наверняка. Поломав брови, Джонхён прищурился. - Ну и что же? Хотите, чтобы я поставил точку в ваших спорах? - Именно! Звучит странно, я знаю. Но вы представьте, что нас в студсовете пятнадцать человек и каждый вносит свою лепту, ни у кого похожих идей нет! Они меня оглушили своими криками и разборками! - А меня потом бить не будете, за то, что я решу за всех? – усмехнулся Джонг и сдался перед молящим видом студента. Мысль мелькнула почти сразу же, удержаться было невозможно. – Что насчет тематики в стиле маскарадов Венеции? НокШи выпучил глаза и пролепетал убегающую идею вслух. - И такое предлагали… - выдал он и замялся. - Я так и думал, поэтому мы расширим тему и добавим сюда щепотку традиции. – Джонг закусил губу, смакуя надуманные слова. – Пятьдесят на пятьдесят: эпоха Чосон и Венеция, дикая смесь, не находишь? - Безумная! – почти с восторгом выдохнул молодой человек, прижав руки к груди. Он уже готов был сорваться с места и отдавать приказы. – Сумасшедшая ровно настолько, насколько и великолепная! Ну у вас и фантазия, сонсэн-ним! - Да чего уж там, - заскромничал Джонг, отмахиваясь. – Я дал вам идею, а вы стройте такой фэнтези мир, какой захотите. Должно выйти весьма интересно. Он засобирался уходить, но студент поспешил добавить: - И вы приглашены, не забудьте! - Если найдется время: обязательно загляну, - улыбнулся Джонг. – Будут вопросы – обращайтесь. - Непременно! – Пухленький студент засеменил по коридору, а Джонхён, представив его в каком-нибудь дивном костюме или даже ханбоке, не сдержал умилительного смешка. *** Вопросы у студентов таки нашлись. И их было немало. Закончив рабочий день и уже покинув пределы деканата, Ким Джонхён намеревался провести остаток вечера дома, играя на гитаре или читая какую-нибудь книжку, как его схватили представители студсовета и потащили в свой кабинет. Джонг битых два часа на пальцах объяснял, что к чему и раскрывал студентам суть задумки. Без его участия и чуткого руководства могла рухнуть вавилонская башня организованности, а потому он не мог преминуть возможностью окружить себя верными соратниками и стать их Моисеем в пустыне знаний. Гудящая на все лады голова и дикая усталость заставили Джонга возвращаться домой медленнее положенного: ноги не слушались, а извилины кипели. Не так себе представлял окончание первого трудового дня юный преподаватель. По вине той же усталости Джонхён свернул не на свою улицу и на некоторое время потерялся, поблуждал около похожих друг на друга подъездов, отметил их небывалую тишину: железные двери преданы обету молчания, нигде не раздается ни голоса. Говорили, конечно, что в связи со странностями этого места местных жителей тут стало вдвое, а то и втрое меньше, но Джонг бы никогда не подумал, что можно чувствовать себя таким одиноким посреди одного из самых оживленных районов Сеула. И никаких вам туристов и «искателей приключений». Точно всех ветром сдуло, растворило на атомы в ночи. Уже стемнело, а уличное освещение отказывалось работать исправно. Фонари противно потрескивали тут и там, вторя гулу проводов. Что-то не давало Джонгу покоя. Предчувствие, цепкие лапы страха на спине. Сам того не заметив, он вышел к воротам перед громоздким старым домом. Железная калитка скрипнула на петлях, и Джонг вздрогнул, ошарашено огляделся по сторонам. Он точно не шел сюда, ни в коем случае. Но нечто привело его, как отзвук чьего-нибудь голоса. Всматриваясь в облупленные оконные рамы и грязные стекла, Джонг словно пытался обнаружить признаки жизни за стенами покинутого жилища. И только после того, как ноги принесли его к порогу крыльца с прогнившими досками, он понял – мурашки берут над ним власть. И в то же время - невозможно остановиться. Как будто пьешь божественную амброзию, а насыщения все нет и нет. Стиснув ремень сумки, Джонг боролся с собой. Ничего страшного, если войти и проверить, верно же? Вряд ли там кого-то можно обнаружить – а это как раз обиднее всего. Награда стоимостью в разочарование Джонхёну слишком знакома, чтобы он хотел получать ее снова и снова. Почувствовав укол мазохизма, Джонг таки пристроил сумку в темном углу крыльца и решительно открыл дверь. От ее скрипа можно было зажимать уши, но на лице Джонга не дрогнул ни один мускул. Первое, что ударило Джонгу в глаза – темень, в которой едва угадывались рваные очертания мебели. Все органы чувств мгновенно зажглись вниманием. Всматриваться некогда: подгоняют любопытство и страх. Воздух пропитан полынью. Где-то в подвале шуршат мыши. Джонхён тихонько откашлялся и, освещая мир вокруг подсветкой телефона, добрался до лестницы. Неудивительно, что каждый шаг по ступенькам отдавался скрипом, который приглушался лишь учащенным сердцебиением. Где-то на пролете между вторым и третьим этажом у Джонга за спиной словно бы кто-то возник, но тут же исчез, оставив следы тяжелых рук на плечах. Сглотнув поднимающуюся тревогу, Джонхён продолжил восхождение. На чердаке раздался резкий грохот, от которого Джонг сильно вцепился в перила и съежился, сунул телефон в карман и обмер. Наверху точно кто-то ходил из угла в угол, двигал тяжелую мебель. Еще через минуту что-то разбилось, взвинчивая нервы стеклянным звоном. На лбу Джонга проступила испарина, он смахнул ее рукавом и уже проклял себя за то, что решился подчиниться зову интуиции – а она, лукавая, умоляла двигаться вперед. Если бы он только мог сбежать вихрем вниз и хлопнуть дверью, а затем забиться в угол квартиры и укутаться в несколько одеял! Так нет же – скрипят доски, как старческие суставы, пленит невесомая мгла. Лестница на чердак оказалась поднятой. Чтобы достать ее, Джонгу предстояло немного подрасти. - Черт! – выругался он, топчась на месте и ёжась от внезапного холода. Искать в таких условиях табуретку или случайную трость, коей можно было бы подтянуть выдвижную лестницу? Вряд ли у Джонга, пусть и непомерно смелого, хватило бы на это духу. Вверху заскрежетало, точно кто-то царапал ногтями о стекло. Джонхён прикрыл уши руками и зажмурился, прогоняя морок. Нет, это не чудилось ему! В самом деле, кто-то есть на чердаке, он подавляет невидимым присутствием, он пока по-хорошему просит его не беспокоить. Человек какого бы то ни было статуса с трудом представлялся Джонгу там – в роли безмолвного хозяина дома. Стучаться, а уж тем более обращаться словесно гость не посмел. Скрежет продолжался, набирая силу, и также внезапно заглох. Джонг отступал назад, а затем врезался во что-то. Он знал, что до ступенек еще есть пару шагов. Если так, то прямо спиной он сейчас прислонился к чужому теплому телу. Онемев и затаив дыхание, Джонг попытался медленно обернуться. - Извините… - ударило ему в ухо. - Ащ! – сдавленно вскрикнул Джонхён и пошатнулся на месте, разгребая пространство руками. – Кто ты?! - Пожалуйста, тише, - голос снова знакомый до боли. – Можно я направлю на вас фонарик? - Какой, блин, фонарик…?! - Джонг поморщился. - Осторожно, - предупредили его, и следом действительно возникло приятное свечение обычного карманного фонарика. – О! Так это вы! Джонг хотел было спросить: «Кто я», но передумал, протрезвев от созерцания личности перед собой. - Видимо, у тебя совести нет совсем – прокрадываться в чужие дома и пугать людей! – зашипел Джонхён, приходя в чувство и мысленно радуясь обществу живого человека. - Не знал, что вы тут живете, сонсэн-ним. И снова мы столкнулись на лестнице, как я смею заметить? – усмехнулся вежливый брюнет, вручая Джонгу фонарик. – Наверное, мы оба пришли за одним и тем же. - Ты что, собираешься туда лезть?! – громким шепотом, нисходящим до визга, возмутился Джонг, видя, как незнакомец подтягивается на носочках и цепляет лестницу рукоятью припасенного зонта. - А что такого? Вам разве не интересно, что за тайны хранит чердак этого дома? – Лестница рухнула вниз, застыв перед гостями в ожидании. – Меня, кстати, зовут Чой Мино. Рад знакомству. - Больной… - оторопел Джонг, пожимая руку. – Нашел время знакомиться. Ну а я - Ким Джонхён, по всей видимости, не менее больной, раз тут очутился. - Тогда, частности обсудим позже. А сейчас – в путь? – Мино кивнул наверх. – Надеюсь, там не заперто. - Попутал же меня бес сегодня, - посетовал Джонг, покачивая головой. – А что, если там прячется серийный убийца? Зонтом его будешь бить? - Скажите, вы верите в легенды? – Глаза Мино точно светились в темноте. Джонг неопределенно пожал плечами и выдохнул кроткое: «Возможно». Хаос ворвался в его жизнь так быстро, что он едва успел прийти в себя. Вверх тормашками переворачивалась реальность, становилось непривычным собственное сознание, но уже неудобно мыслить иначе. Не глупости ли – вторгаться в чужую частную собственность, оставленную неизвестным хозяином потехи ради? А тем не менее, двое неслучайных авантюристов, взбирались на чердак, будто так и надо. Нафталин и сумерки. Густая тишина, закладывающая уши. Джонг озирался вокруг и видел осколки разбитой вазы, разбросанные в хаотичном порядке коробки. Резко закружилась голова, как от падения с большой высоты. - Подоконник… - выдавил Мино, трогая спутника за плечо. Джонхён воззрился в указанную сторону и приоткрыл рот. Луч фонарика освещал не то живое, не то мертвое существо с сияющей бледной кожей. Слишком трудно определить принадлежность к этому миру, учитывая его совершенство и изящество линий. И в то же время, это громоздкое и неподвижное создание, ввергающее не в ужас, но заставляющее чувствовать себя тоскливо и печально. Увековеченный гротескный памятник неведомому искусству. - Кукла? – Джонхён неуверенно подвинулся вперед. «Кукла» точно присела отдохнуть, сложив руки на коленях и прикрыв глаза. Казалось, в любую секунду они могли раскрыться. О таких шедеврах Джонг слышал, но ни разу не видел воочию. Какое удивительное лицо! Как потухшее навеки солнце, которое успели запечатлеть, превратив в слепок на исходе. Странно, но Джонхёна парализовало знание этих черт. Одежды черно-белые, из тонкой дорогой ткани. Шляпа точь-в-точь по размеру, чуть отклонена назад. Дыхания нет, пульс не прощупывается. Спонтанные идеи заполонили разум Джонга. Страх сменила эйфория: теперь он уже вовсю изучал глазами безукоризненно чистое лицо, руки… Но не находил ни одного механизма, ничего, что отличало бы человека от куклы. - Да этого быть не может, - сказал он себе строго и взглянул на Мино, который рассматривал лежащую на полу маску и флейту. – Видимо, это принадлежит этой кукле? - Не похоже на игрушку, - подметил Мино. – А предметы и впрямь любопытные, никогда не видел такой тончайшей ручной росписи на флейте. Теперь они поменялись местами. Джонг боялся взять в руки чужие атрибуты: мало ли какое проклятье таится в них? - Действительно странно: кукла без шарниров и других типов связки суставов. А кожа, вы трогали? Гладкая и разительно напоминает человеческую… - Лучше не трогай, будь так добр, - попросил Джонхён. – И не комментируй. Вдруг тут околачивается серийный маньяк, который делает кукол из людей, а? Не нравится мне все это. - А по-моему, очень даже нравится. Иначе вы бы уже давно отсюда сбежали, - подловил Мино. - Интересно, почему тогда до нас никто его отсюда не выволок? – задумался Джонг, поднимаясь. - Потому что, он не хотел быть найденным? – прикинул Мино, почесав подбородок. Джонг пожал плечами и вздохнул. Кто-то разбил вазу и двигал коробки – он слышал это собственными ушами! Но говорить Мино пока не решался. - Ты всерьез думаешь, что это существо оживает? Тогда чего можно ждать не пойми сколько времени здесь, на подоконнике? - Хён, а вы не из пугливых все-таки. – Мино покачал головой. – Да, я думаю, что мы на пороге неизведанного: перед нами чудо. - Я сомневаюсь, что этот… - Джонг метнул взгляд в сторону замершей куклы. – Этот дивный персонаж желает, чтобы его существование предали огласке. - Мы и не станем ничего раскрывать. Могу я надеяться, что это останется только между нами? По сути, мы сейчас оба преступники, так что… - За это можешь не волноваться, я точно никому не расскажу. А если и так – вряд ли мне поверят. Хочу добавить, что мы не преступники, а сумасшедшие. Тебе идут рубашки в полосочку? - Готов примерить в любой момент, - поддержал шутку Мино. Непонятно почему, но Джонхён казался ему старым добрым другом, который все это время был в какой-нибудь заграничной поездке, а тут вернулся, и снова стало тепло и мирно на душе. Пока двое нарушителей ночной тишины обсуждали мелочи, кукла чуть сменила позу, наклонившись влево. Шорох обозначил немедленный удар луча света. Но Мино и Джонг не успели отследить процесса перемен. - Разве он не подвинулся только что? – сдавленно спросил Джонхён, невольно пятясь назад. Изучив наметанным глазом пространство, Мино уловил искаженные темнотой сантиметры. - Да, кажется… - выдал он неожиданно тихо. – Оставим его здесь и придем завтра. Что думаешь? - Думаю, что брать его с собой - полнейшее безумие, так что, я согласен. Надо запомнить все это так, как есть, до мельчайшей детали. Выйдя из дому и вдохнув свежего воздуха, Джонг расправил плечи и размял шею. Его тело пострадало от онемения, но и нервишкам немало досталось. Мино протянул забытую на крыльце сумку. - Хён, ваше? - Мое, спасибо. Ты вообще понимаешь, что мы сейчас натворили, Чой Мино? - с укором выпалил Джонхён. Он покрутил мысль и понял, что озвученная фамилия напоминает ему вывеску одной из реставрационных мастерских Сеула. Но где он видел ее - так и не вспомнил. - Конечно, понимаю. Стал бы я лезть на рожон, не знай последствий и нюансов. - Да, не стал бы… - согласился Джонг и мгновенно возмутился, остановившись у ворот. – Погоди-ка, а откуда я это знаю? Мы с тобой впервые встретились, а ты у меня уже все доверие выкрал! - Случается и так, - Мино рассмеялся. – Можно на «ты», хён? - Да пожалуйста, любитель сказочек. - А тебе разве не по душе? Во все глаза смотрел на куклу, еще больше чем я заинтересовался! А, между прочим, нам надо обсудить все это: мне есть о чем тебе поведать. Ты сейчас свободен? Джонг взглянул на табло телефона, рисовавшее: «22:20». - Ладно, посвящу тебе часик, так и быть. На самом деле Джонхён соглашался перекусить с Мино только потому, что не хотел оставаться наедине с собой, ему требовалась компания, любой отвлекающий маневр. Быть сейчас в пустой квартире неподалеку отсюда - сущее испытание. По крайней мере, неплохо бы для начала проветриться и остыть от впечатлений. Пока новые знакомые удалялись от дома, их преследовало ощущение, будто кто-то режет им взглядом спины. Точно заколдованные, они обернулись в один миг и вежливо промолчали о том, что заметили чье-то лицо в круглом окошке чердака.