Песнь спящего сердца.

«Ох, падре, как вы тривиальны, черт возьми! – думал Джонг, глядя на священнослужителя, дающего кроткие наставления некоторым сестрам, склонившим головы в почтенном бдении. – Ах да, тут же нельзя ругаться. Какой я нехороший мальчик, ай-ай-ай. И этот старикан нам воду мутит? Безбожное чудовище, растлитель!». Драгоценный ключик, как и предположил Джонг, седовласый падре носил на шее, да еще и часто касался грудной клетки ладонью, будто бы не нарочно прикрывая от чужих глаз, он явно беспокоился о целостности того, что скрывал. В самом же нем присутствовало что-то противное и отталкивающее, что-то от лукавого мерзкое: и чрезвычайная напыщенность, и фальшивая улыбка, и даже подстроенный, как по радио, голос. Такому и имя не придаст особенности, он сам по себе полновесная частица от всемирной мерзости. - Прошу прощения, падре… - Джонг с трудом вспомнил повадки духовников, поклонился и не смел поднять глаз до тех пор, пока удивленный наместник не разрешил ему. - Ах да, новый ученик! Благо, что Вы, наконец, здесь, - последовал великодушный ответ. «Ну точно, зелье Джинки! Хён, возьми с полки пирожок, какой ты умница! Пока у меня в распоряжении твоя магия, мне все нипочем!». И Джонг несмело улыбнулся, показывая себя самым чистейшим на свете созданием. - Я еще не совсем привык к местной архитектуре… То есть, ко внутреннему устройству, плохо ориентируюсь, знаете ли. - О, не беда, мой друг, я все вам покажу и расскажу, - тихонько рассмеялся слуга господень и положил Джонгу руку на плечо, долго и оценивающе смотрел в его молодое привлекательно лицо, скользнул придирчивым взором по сутане, явно прикрывающей не одно достоинство. Джонхён стиснул кулаки и подавил желание приклеить падре к стене, вместо этого он вспоминал все, чему его учила жизнь, вспоминал театр еще при Императоре, манеры игры, изощренность ума настоящих актеров, их податливость и способность вживаться в роль. Как многое пригодилось! - О да, будьте любезны, Святой Отец, - с хорошо прикрытым сарказмом попросил Джонги, и как только тот соизволил отвернуться, показал ему язык. А затем пошел следом, слушал одним ухом его высокопарную болтовню, но все внимание уделил покоящемуся в кармане телефону, убавил подсветку до минимума, прикрыл ладонью экран. Джонг успевал поддакивать и одновременно писать Мино утешительное сообщение. Бедняга, наверно весь там извелся! Переписка друзей доставила бы любителю краткости особое удовольствие: «Тэмин не может уйти, пока его не отпустят, понимаешь? Надо как-то заставить этого негодяя падре отдать что-то вроде приказа… Хён, придумай что-нибудь, я умоляю! Тэ перестал говорить, я уже места себе не нахожу, скоро буду грызть замок!» «Оставь имущество церкви в покое, малыш. Я раскусил нашего дедулю и знаю, как все провернуть. Подожди еще немного, и ты увидишь, какой Ким Джонхён молодец». Едва успев спрятать телефон за спину, Джонхён воззрился на обернувшегося священника. - Вы заинтересованы в продвижении на высокий пост, сын мой? – падре приоткрыл дверь в келью и вскинул бровь, взглянув на юного послушника, снисходительно и с пристрастием. «Боже, дай мне сил в обители твоей не снизойти до дикарства…». Кто бы знал, через какой высокий порог собственного терпения пришлось переступить Джонгу, как сильно придавить свою гордость, чтобы не сорваться и не вдарить по наглому лоснящемуся лику, не святого, нет – а сущего дьявола во плоти. И только желание идти вперед, вера в спасение друзей и обретение счастья помогли Джонгу состроить смущенную моську и слегка кивнуть. - Заходите же, не стесняйтесь. Вижу, вы наслышаны о моем приеме. Время поджимало, Мино сходил с ума от того, что Тэмин взаперти, и только ему - Джонхёну, было под силу все изменить. Выдохнув, Джонг вошел следом за священником и закрыл за собой дверь, проверил, удобно ли лежит телефон в руке и действительно ли его не видно из-за спины, с осторожно проглядывающим сквозь пальцы объективом камеры. - Вы знаете что делать? – спросил падре, как ни в чем не бывало, и присел на кровать, обыкновенную, с жестким пружинистым матрасом. – Многие бы сочли мою деятельность отвратительной, но я не вижу в любви к мальчикам ничего плохого. Право же, только у молодых людей такая нежная кожа и пахнет так сладко-сладко… Подавив приступ тошноты, Джонхён еще сильнее сжал телефон, на который записывал улики в прямом эфире. Нет, он в лепешку расшибется, но эта омерзительная тушка, волк в овечьей шкуре, будет сидеть за решеткой! Это будет достойным наказанием и за пленение Тэ и за мучения других юношей, а в том, что таковы были, Джонг ни на минуту не сомневался. - Отчего у тебя такой ангельский цвет волос? – Падре поднялся и приблизился, протянул руку к белоснежным прядям Джонга, отливающим серебром. - Шокирует, но и привлекает. И хотя мне нравится, в церкви такой окрас недопустим. Стиснув зубы так, что ясно проступили на лице желваки, Джонхён добирал терпение по капле из своих неисчерпаемых, казалось, запасов. С трудом переборов отвращение, он молвил: - Я обязательно исправлюсь, простите. - Какой ты хорошенький, удивительно мужественный для своих юных лет. – Падре был так очарован, что даже не подумал осторожничать, что, впрочем, Джонгу на руку. И правда, Джонги всегда скидывали в возрасте, а особенно сейчас, когда он здорово похудел из-за всяческих волнений и вовсе тянул на подростка. Но скрытой силы, что духовной, что физической, у Джонхёна всегда хоть отбавляй. Ходить по лезвию бритвы решительно осточертело, но во имя справедливости, пришлось терпеть и близкий к уху шепот, и касание узловатых пальцев о шею. - Что вы со мной сделаете? – с ловко поддельной дрожью спросил Джонхён и втянул голову в плечи. - Ты же говорил, что знаешь, м? Ну как это что – вкушу запретный плод, заставлю тебя опрокинуться на кровать и раздвинуть хорошенькие ножки… - И я могу надеяться, что получу неприкосновенность после и уверенный путь наверх? – второпях перебил Джонг. - Не я же один балуюсь подобными вещами, мой мальчик. Конечно же, получишь, безусловно, - и его глаза как бы невзначай покосились вниз. И тут, словно испугавшись самого себя, незримого проклятья, падре отступил назад, его лицо с умиленного и расслабленного быстро сменялось маской первородного ужаса. Глаза сверкали в полутьме, руки судорожно затряслись, еще немного - и он готов бы был низвергать молнии. - Ай, святой отец, нехорошо получается… - Джонг выставил вперед телефон, уже нажав на «стоп», но все еще продолжая делать вид, будто съемка продолжается. – Знаете, за ваши грешки раскаянием не отделаешься, только отдельным котлом в Аду. Но это мое личное мнение. - Да ты… Да как?! Посмел… Выро… - зашипел падре, задыхаясь и представая таким ничтожным, что ни у кого бы не хватило смелости его пожалеть, он уменьшался в своем величии, теряя дар речи и былую уверенность. - Вот только не надо оскорблений, святой отец, - покачал головой Джонхён и заставил противника густо покраснеть. - Ты ведь не посмеешь?! – он вздумал броситься вперед, будто бы угрожая, но затем притих и заговорил быстрее, запинаясь, хватаясь за последний шанс, как загнанный в угол зверь. – Чего ты хочешь? - Чего я хочу за молчание, значит, - рассудил Джонг, смакуя предложение, а затем возвел указательный палец вверх. – А, знаю! Хочу, чтобы вы соизволили отпустить моего хорошего друга, которого не так давно приручили и имели дерзость над ним издеваться, зная, что тот слеп и не может дать отпор. - Ты что… о кукле толкуешь, о Франческо? – поразился падре и вдруг решил, что все проще простого, если на кону стоит репутация. Он и не подозревал, что Джонг ни за что не отступит от своей первоначальной идеи. – Хорошо, конечно же! Если это все, что тебе нужно – забирай его! - Франческо? – изумился Джонхён и, пряча телефон в карман, сделал требовательный жест рукой. - Да, я дал ему церковное имя, - протягивая заветный ключ, любезно ответил падре. – Ты ведь уже знаешь, куда идти за ним, верно? От такого навязчивого подобострастия становилось тошно. Падре не скрывал озлобленности и тревоги, но так же хорошо разыгрывал из себя на все готовую жертву. - Где гарантии, что я смогу забрать его, а вы больше не посмеете на него посягнуть? – резко спросил Джонг, вырывая ключ из морщинистой руки. - Насколько я понимаю, это божественное создание просто принадлежит тому, кто берет его под свое крыло и заботится о нем. Скажи что-то вроде: «Ты мой», и так будет! - Звучит вполне логично, - сказал Джонг и взял со столика ключ от кельи, где решил запереть старика: - А вот это я возьму с собой. - Но! - взвыл было тот, да так и остался с искаженным лицом за дверью, которую Джонхён запирал с особым удовольствием. – Не беспокойтесь, святой отец, скоро вас переведут в «келью» куда уютнее этой, там у вас обязательно будут добрые соседи! Естественно, Джонхён не собирался давать падре вольную. Вскоре он через третьи лица, оперируя весомой видеозаписью, подпишет для него билет в места не столь отдаленные. А пока, он бежит к Мино, что есть сил. Застав того, огорченного и словно бы прибавившего в летах, а может так казалось из-за плохого освещения, Джонг похлопал его по плечу, бросил пару ободряющих фраз и взялся за замок. - Что-что мне сказать, как? – от волнения Мино путался в словах не хуже пятилетнего и мешал Джонхёну. – И тебе удалось взять этот ключ? Хён, ради бога, объясни хоть что-нибудь! - Нет у нас на это времени, Мино-я! – огрызнулся Джонг, и дверной замок жалобно щелкнул. – Потом об этом потолкуем, а сейчас самое главное как можно скорее забрать Тэ. Ты понял? Как только увидишь его, скажешь ему, что он твой и ничей больше! Кусая губы, Мино усердно кивал. - Мне кажется, что он сидел прямо за дверью, поэтому открывай осторожнее, - предупредил он, собрав себя из остатков спокойствия. И сам волнуясь не меньше, Джонхён отошел и предоставил Мино самостоятельность и свободу действий. Через полминуты Джонг смог стать свидетелем того, как вечная любовь дрожит в бликах света. Тэмин действительно сидел прямо за дверью, неподвижно, спиной к своим гостям, словно бы обыкновенная кукла с остановившимся механизмом, и Мино ринулся к нему, упал на колени, обнял и, оставив воздушный поцелуй на шее, горячо прошептал: - Ты мой, Тэмин-а, только мой! Еще не успев увидеть лица, еще ничего сообразив, Мино уже готов был заклинать и молиться. Отчаянно не верилось, что в его руках любимый Тэ, его мальчик, пусть теперь и такой холодный, будто бы занял принадлежащее ему место в сердце. Так жаль, что он ничего не видит! Развернув к себе неземное дитя, Мино-я вгляделся в знакомые черты, надрывно вскрикнул, как будто исторгая наболевшее. Так глупо целовать его щеки, виски, скулы и плакать, а потом прижимать к груди и утешать, даже зная, что он мало что понимает! У Джонхёна мгновенно увлажнились глаза, он решительно тер веки кулаками, но слезы все равно просачивались наружу, как будто счастье и горе друзей разделено поровну. Так хорошо, что они теперь вместе! И словно сложилась одна часть хитроумного пазла. - Надо уходить, - поторопил Джонг, пряча лицо. Мино прекрасно знал, но ждал хотя бы словечка от Тэмина. И дождался лишь легкого дрожания его губ, с которых так неуверенно сорвался шепот родного голоса: - Хён, это ты… - Я, Тэмин-ни, я, - слезно выдавил Мино и, шмыгнув носом, аккуратно поднял Тэ на руках, обратился к ждущему Джонхёну: - Идем. Теперь, когда эмоции чуть улеглись, Мино мог выразить взглядом всю ту непередаваемую благодарность и обожание, которые испытывал к Джонгу. А тот, смутившись, только вежливо улыбнулся и похлопал тонсена по плечу, взглянул на черную повязку на лице Тэмина и ощутил сжимающееся в комочек сердце. Бедняжка Тэ, ну за что ему такое?! Прижался так сиротливо к груди Мино, молчит, прекрасная фарфоровая кукла, обреченная на послушание! - Мы во что бы то ни стало найдем Кибома, - пообещал Мино, и его уверенность зажгла нужные фитильки в разочарованной душе Джонга. - Еще как найдем! – поддержал Джонхён, не желая уступать в энтузиазме. – А теперь бегом отсюда! - Погоди, а флейта, маска? – Мино обернулся к келье и замер. – Должны же быть эти вещи при нем? - Ах да… Сейчас поищу! Идите вперед, я догоню! – Джонг метнулся внутрь и громко захлопал шкафными дверьми. Как только необходимые атрибуты были найдены, Джонхён рванул на выход и остановился только у ворот, едва не забыл забрать вещи со двора и только потом догнал Мино, который попросил прикрыть Тэ своей курткой. До дома Джинки оставалось всего-ничего преодолеть несколько улиц.