Песнь спящего сердца.

Взволнованный недавними событиями и странным предчувствием беды, Джинки направлялся в тронный зал. А еще, вчера ему посчастливилось побывать на городском рынке и уловить не один десяток разнообразных слухов, полезнее из которых стали вести о китайских разбойниках и участившихся грабежах в пограничных деревнях. Назрел разговор с самим Императором, откладывать который Онью не решался. Как обычно, его встретила почтением стража, а сам Ли Коджон, выпроваживающий троицу занудных советников, улыбнулся и взглянул на него, как на спасителя. - О, Джинки-я, слава богу, что ты здесь! Еще бы немного - и я заснул… что не пристало с моим-то титулом, верно? – хохотнул старик и, взобравшись на трон, указал страже по обе стороны на выход. – Нечего вам тут стоят и уши греть. Ну, маленький господин Ли, расскажи-ка, с чем пожаловал сегодня? Отведя несколько минут для отчетов о состоянии здоровья придворных и населения, зачитав наскоро статистику и сумму расходов на лекарства, Онью перешел к главному вопросу. Внимательно выслушав, Ли Коджон нахмурился и принялся обдумывать услышанное мнение в течение долгих пяти минут. - Неужто ты полагаешь, что шайка этих уличных вояк может принести нам бед? – вдруг рассмеялся Император и по привычке заболтал ногами, точно потешаясь. Окруженный мягким светом роскоши в кораллово-золотых тонах, Джинки сидел на бархатной красной дорожке перед ступенями и кивал. - Все может быть, мой господин. Дайте мне неделю, чтобы я как следует проверил все и вся. - На это у нас есть стража, - недовольно буркнул старик и махнул рукой. – Поднимайся, Джинки-я, не тебе сидеть предо мной на коленях! - Ваше Величество! – раздался сильный голос позади Джинки, и его пробрало дрожью от низких завораживающих нот. Пришлось встать и обернуться. – Китайский посол Хан Ву просит о встрече завтра по полудню. Перед Джинки предстал высокий статный молодой человек примерно того же возраста, что и он сам. Лицо благородное и спокойное, с доброжелательными живыми умными глазами. Почему-то прежде Онью его здесь не видел, или же попросту не замечал? И стоило только незнакомому вхожему увидеть Джинки, как он тут же остановился и опустил голову, будто бы отдавая дань уважения Императору. - СенДжу, любишь ты принести мне интересных новостей, - прокряхтел Его Величество и ухмыльнулся. – Джинки-я, можешь идти. Спасибо тебе за все. «Значит, этот человек уже давно служит здесь, не стоит его ни в чем подозревать», - заключил про себя Джинки, но так и не смог вспомнить, сколь часто видел его лицо. - С вашего разрешения, господин, - молвил он в поклоне и, гордо держа спину, зашагал к выходу. Пройти мимо СенДжу аккуратно у Джинки почему-то не получилось: бывало, что конечности подводили его, и он мог упасть буквально на ровно месте. Так случилось и в этот раз. Чувствуя, как заплетаются ноги, а пол так и норовит оказать встречу, Онью отчаянно замахал руками, но в момент, когда он уже готов был проклинать себя за неуклюжесть и зажмурился, чьи-то сильные руки остановили его. СенДжу, напрочь отбросив стеснение, прижал к себе придворного лекаря и дождался, пока тот откроет свои чудесные глаза, в которых и извинение, и смущение, и осознание милой шалости. Взрослый ребенок, каким бы сильным он ни хотел казаться…. - Простите, - выпалил СенДжу, позволяя Джинки отстраниться и оправить одежды. - Да нет, это вы простите, - затараторил тот и рассмеялся, живо, звонко, задевая смех и Императора и самого СенДжу. – Я как всегда! В тот день у СенДжу было просто восхитительное настроение, он чувствовал себя окрыленным, витающим среди облаков. Его наконец-то заметил строгий и неприступный Ли Джинки! Его, обыкновенного секретаря из посольства! Когда еще только Кан СенДжу узнал о появлении Джинки и о том, как тому удалось исцелить Императора, он уже стал для него героем, в которого хотелось верить безоговорочно. Еще не зная его лица и характера, СенДжу поверил в волшебную силу необыкновенного молодого человека и вовсю стремился к тому, чтобы увидеть его однажды. А когда увидел - обомлел, чувствуя помимо ожидаемого восторга какое-то иное благостное чувство, разливающееся по венам и заставляющее сердце биться часто-часто. В один солнечный день Джинки сидел во дворе вместе со своим учеником – действительно распрекрасным юношей Ли Тэмином. Но если этот ребенок вызывал у СенДжу только поистине отцовскую нежность, то Джинки задевал за живое. Глядя на него секретарь забывал обо всем на свете. Окруженные книгами, они о чем-то живо беседовали. И СенДжу сразу же отметил то, насколько ласково и мягко ведет себя Онью с младшим, и вряд ли это могло быть лишь по воле внешнего очарования последнего. Нет, тут таилась какая-то странная печаль: в тот миг когда Тэ углублялся в чтение, чтобы найти ответ на заданный вопрос или выполнить задание, Джинки едва заметно пододвигался и, горько улыбаясь уголками губ, смотрел на него чрезвычайно грустными потухшими глазами, иногда позволяя себе поправить младшему челку. Несложно было догадаться о сути, и СенДжу мучился от душевных терзаний, плохо спал ночами, думая прежде всего не о своей безответной любви, а о Ли Джинки, которому приходилось держаться, терпя соблазн каждый божий день и ревнуя Тэмина к Кан Хёнли. А эту парочку секретарь разоблачил, увидев однажды их нежное прощание в саду… По чистой случайности, а вовсе не потому, что СенДжу нечем было заняться. Поражаясь жизнестойкости и великодушию Джинки, СенДжу потихоньку разрабатывал план встречи, он хотел если и не заполучить сердце лекаря, то хотя бы стать ему надежным другом, помочь хоть в чем-нибудь, облегчить его уныние. Именно он хаживал в канцелярию и отслеживал, чтобы Джинки не получал много противной бумажной работы, а если таковая попадалась - он выполнял ее за него или просил помочь старательного Ким Кибома. Именно СенДжу старался как можно раньше забирать перечни необходимых веществ для производства лекарств, связывался с поставщиками сырья и выполнял еще много мелких невзрачных дел, но воистину облегчающих Онью и без того нелегкую жизнь. Образ гордого и независимого человека рухнул тогда, когда СенДжу спас Джинки от падения в тронном зале, и ровно тогда же зародились уже не воображаемые, а настоящие чувства, от которых горела кожа. Утонув в теплом взгляде бесконечно глубоких кофейных глаз, СенДжу молил, чтобы это чудесное падение не заканчивалось никогда. Как бы он хотел, чтобы Онью и ему показывал свою теплую и ранимую сторону, как хотел бы прикасаться к нему или просто слушать голос, молча и без разрешения разглядывая его как можно ближе! Но это только мнимая мечта… Правда, такой случай представился ненадолго, когда СенДжу пошел по следу Джинки и обнаружил его дремлющим на скамье под ветвистым дубом. Не сдержав порыва давно питаемой нежности, СенДжу смог коснуться высокого умного лба и поправить темную челку шелковистых волос, улыбнуться своей выходке и спящему котенку Онью да молвить: «Спи сладко, Ли Джинки». И это все, что он сумел сказать ему. Его совсем не интересовало куда исчезал придворный лекарь и чем занимался, какие тайны скрывал от остальных. Гораздо важнее было видеть Джинки в целости и сохранности, а еще лучше улыбающимся и в хорошем настроении. И даже случайно прознав про занятия Джинки алхимией СенДжу вовсе не побежал жаловаться в нужные инстанции, а принял это как само собой разумеющееся, как доказательство того, что его Ли настолько умен, настолько неподражаем! Удивительно было застать краешком глаза его ворожбу над кипящими растворами и лишний раз восхититься… и пожалеть, что нельзя обрушить на него лавину томящейся любви. СенДжу любил Джинки какой-то необъяснимой беззаветной любовью, чистой, как ангельская слеза, боготворил его, втайне заботился и наблюдал. И однажды он решился поговорить с ним. То был осенний вечер, промозглый и пасмурный. Джинки сидел на ступенях террасы и задумчиво глядел вдаль, когда на его озябшие плечи упала теплая накидка. - Вы, наверное, замерзли, господин Ли, - неуверенно проговорил СенДжу, объявляя свое присутствие. Он сразу же заметил мрачное настроение лекаря, его усталый и замученный вид нагонял волнений. – Как вы себя чувствуете? Онью, только что поссорившийся с Тэмином, и думать не думал идти к кому-то из друзей, он попросту не знал, что им рассказывать, да и разве вклинишься в пару Юнхо и Кибома, а уж к Хёнли с такой тематикой идти – полнейший абсурд. Зато искренний интерес абсолютно незнакомого человека о своем состоянии Джинки показался нормальным явлением. СенДжу осторожно присел поодаль. - Я, кажется, сильно обидел Тэмина, - проронил Джинки, и не намереваясь что-либо скрывать. – Наговорил ему кучу глупостей, повел себя как животное. Польщенный и пораженный открытостью и проявленным доверием, СенДжу завороженно смотрел на гордый профиль Джинки и не мог отвести глаз. Тот же повернул голову, и взгляды их столкнулись. В этот момент Онью, наконец, признал в СенДжу своего давнишнего спасителя в тронном зале, чуть улыбнулся, припомнив тот инцидент, и спросил про то, как идут дела в посольстве. - Очень хорошо, госп… - Давай просто Джинки, безо всякого официоза, мне он уже претит, - радушно попросил Онью, обрадованный тем, что есть хоть кто-то во Дворце, кто может позаботиться о тепле его плеч и выслушать. – Что ж, прекрасно. Только не будем говорить о работе, ну ее. Скажи-ка, СенДжу-ши, а приходилось ли тебе влюбляться? Теперь СенДжу был обескуражен и смущен. Хватит уже молчать, терпеть вопиющую несправедливость и смиренно принимать тумаки судьбы! Другого шанса побыть с ним наедине может и не представиться. - Да, приходилось, Джинки-ши. - И каково это? Боролся ли ты с внутренним собой, алчущим обладать объектом воздыхания? – Онью не боялся говорить о подобном с малознакомым человеком, напротив, так ему было легче избавиться от камня на душе. - Да, конечно… Но я не просто влюблен, я люблю этого человека и что самое странное, уже несколько лет молчу об этом. - То есть, ты еще не признался? – всерьез удивился Онью и покачал головой. – Тогда твоя ситуация не менее сложна, чем моя. Бедняга, эх! Стиснув кулаки, СенДжу глубоко вздохнул и, приблизившись, встал перед Джинки на колени. - Эй, что ты делаешь?! А ну живо встань, СенДжу, вста-ань! Кому говорю?! – запричитал Онью, размахивая руками и обмер только тогда, когда чужая рука обхватила его собственную. – Т…ты что?... - Я люблю тебя, Джинки-я… Онью слишком долго прожил в тумане сердечного одиночества, чтобы не понять эти слова и не прочувствовать их искренность, такую внезапную, обрушившуюся лавиной. Беззвучно шевеля губами, он часто дышал и пробовал понять все разумом, привычно разложить по полочкам… - СенДжу, мы же едва знакомы, черт возьми! – возмутился Онью, вскакивая и скидывая накидку. – Что ты вытворяешь? Неужели же ты… мне не мог признаться? Растерянный Джинки хлопал глазами и терял самообладание, не зная, что его раздражает больше – отсутствие явных причин для злобы или оторопь. Неужели есть кто-то, кому он нравится даже таким, бессильным и отчаявшимся? Недавняя ссора с Тэмином словно бы подливала масла в огонь, Джинки перестал сомневаться, отбросил все подозрения и, рассмотрев лицо поднявшегося с колен СенДжу, вдруг угадал по его взгляду – он знает все и даже больше. Это может быть опасно. Но вовсе не из-за этих соображений Джинки попробовал принять чужие чувства, он просто устал от одиночества, устал настолько, что легко обнял СенДжу и, уткнувшись лбом в его плечо, заплакал от невыносимой боли, разом взорвавшейся в груди, так долго укрываемой, что теперь ей не осталось больше места… Не веря своему счастью, СенДжу покрепче обнял дрожащего Джинки и легонько поцеловал в висок, шепнув ему о том, что «все будет хорошо». Эти чувства могли бы быть сказочными, если бы нашли формулу взаимности. Но после, Онью сколько ни пытался – не мог поймать себя на том же, что испытывал к Тэмину. Он встречался с СенДжу, питался его любовью и поддержкой, чувствуя себя каким-то мерзким паразитом, и уходил, мало что давая взамен, он подолгу разговаривал с ним и получал утешение, но пропускал мимо ушей слова любви, чтобы вдруг не сделалось больнее. Джинки боялся окунуться в неизведанное с головой, еще больше боялся отказаться от Тэмина и стать зависимым от СенДжу, всегда принимающего его с распростертыми объятиями, всегда дарящего тепло и понимание. Декабрьский вечер, воспоминания о котором окутала плотная дымка забвения, таил в себе не столько жар теплого пола, сколько жар тел… Джинки как обычно пришел к СенДжу поздно вечером, просто поговорить и отдать ему бальзам, которым нужно было смазывать недавно растянутую плечевую мышцу. Они сдружились так скоро, что появилось ощущение, словно они всегда знали друг друга. Теперь Джинки все чаще улыбался, не срывался на Тэмине и не приходил с душевными болезнями к Кибому, почти не злился на Хёнли. - Спасибо, Джинки-я, - с улыбкой принял лекарство СенДжу и учтиво склонил голову. - Да брось… - он заглянул в глаза напротив, пришло осознание того, что они слишком хорошо ладят, слишком сблизились для обыкновенной дружбы. - Джинки-я, что ты чувствуешь ко мне? – придвинулся СенДжу и посерьезнел. - Только честно. - Я? – Онью явно забеспокоился, ощущая бешено колотящееся сердце и приливающую к щекам кровь. – Если честно, то ты начинаешь мне нравиться. - Но это все еще сложно назвать любовью, да? – в голосе СенДжу лишь на секунду проявилось разочарование. – Уже за это я готов благодарить тебя. - СенДжу… Просто я вряд ли смогу влюбиться в тебя так же, как в Тэмина. А может быть, я плохо разбираюсь в человеческих отношениях и мне нужно время. Мне необходимо гораздо больше времени, чем другим людям. - Ты очень занятой, я знаю, - по-доброму усмехнулся СенДжу, осмеливаясь коснуться ладони Джинки, покоящейся на коленях. – И я буду ждать сколько захочешь, хоть вечность. - Вечности не бывает, дружок, - подметил Онью, по-своему чарующе улыбаясь. Ему было горько от того, что он не мог ответить на чувства сполна. Зато он чувствовал себя нужным и по-настоящему любимым, что придавало сил. – Знаешь, мне завтра нужно многое успеть сделать, поэтому я, пожалуй, пойду… СенДжу позволил Джинки встать, но не уйти. Резко развернув его и сжав в объятиях, он впился в его пухленькие волшебные губы и встретил сопротивление, которое только прибавляло интереса. Джинки упирался и мычал, пытался высвободиться из хватки, но безуспешно: СенДжу брал над ним верх, кусая его губы, водя языком по небу и срывая одежды. Джинки и сам не знал, хочет ли он этого по-настоящему, или ему стоит сопротивляться. Нежность, и в то же время пламенная требовательность СенДжу, разжигали давно истлевший костер. Онью тосковал по чужому теплу, ему всегда было одиноко и неловко признавать, что он невинен и по-мальчишечьи любопытен. Но его партнер, кажется все понимал, ему не терпелось завладеть любимым человеком сполна, хотя он и ругал себя за опрометчивость и, жадно припадая к пленительной шее, прижимал к себе Джинки, не позволяя ему опомниться. Мгновение спустя Онью оказался поваленным и побежденным. СенДжу жадно накрывал его губы своими и отбирал неуверенность, дрожь. В этот раз он утешал его совсем иначе. А в начале разговора по душам и предположить было нельзя, что дойдет до подобного! Страсть брала над ними верх. Джинки ощущал твердость меж своих ног и когда СенДжу припадал к нему, то мир начинал распадаться и дрожать. Плавясь в крепких объятиях, Онью с благодарностью принимал ласки, с остервенением раздавал их сам. Они немного поборолись за право первенства и Джинки уступил. Бальзам для мышц нашел себе новое применение. Вздрогнув и выгнувшись, Онью стиснул зубы и принял в себя СенДжу, раскрыл объятия и двинулся навстречу. В ту ночь звезды не показывались не из-за туч, а со стыда. Джинки шептал лакомое имя, он ни на минуту не подумал о Тэмине и уже покалывающими от безудержных поцелуев губами просил двигаться быстрее. Такая отдача была приятной неожиданностью для СенДжу, его маленький волшебный мальчик трепетал в объятиях и, до крови полосуя лопатки, жаждал продолжения. Самое упоительное время, полное заслуженных наслаждений. Мир стал объемнее, красочнее. Сквозь пелену в глазах Джинки приближался к эпицентру Вселенной и, обхватывая СенДжу, зашелся в долгом хриплом стоне, дождался момента, когда его голос слился с его, запрокинул голову, падая и теряясь… Убрав взмокшую челку со лба, Онью восстанавливал дыхание, упрямо глядя в потолок. То, чего он так боялся - случилось. И это оказалось не просто приятно – одуряюще восхитительно. Щеки все еще пылали, когда рука СенДжу уверенно легла на талию Джинки и, дойдя до груди, остановилась. - Я не хотел заставлять тебя, - виновато признался СенДжу, действительно терзаясь совестью. – Прости. - Когда-нибудь это все равно бы случилось, - тихо ответил Онью. - И лучше, что так, когда я в настроении. Если бы ты действительно взял меня силой – сейчас бы я с тобой не разговаривал. - Это верно, - усмехнулся СенДжу, наклоняясь для поцелуя, но… - Не надо, - поднимаясь, приказал Джинки. - Что такое? - Ничего, просто не надо. Мне пора. Что-то случилось. За эти несколько минут после совершенного естественного сближения. Онью чувствовал себя предателем и потихоньку начал опасный процесс саморазрушения, коробил в такой легкой самоотдаче, вдруг остро ощутив незначительность и беспомощность. Теперь перед СенДжу у него не могло быть оправданий и он все равно не даст ему того, что может… А возможно, истинная причина внезапного отчуждения была как раз в том, что Джинки дал слабину, впустив СенДжу и в сердце. Он наскоро собрался и ушел, оставив после себя только терпкий запах и белые пятнышки на полу. СенДжу завернулся в плед и, зажмурившись, стерпел нахлынувшую боль, тронул себя за плечо и понял, что не из-за него, треклятого, так плохо. Куда глубже, в самой груди, разорвалась ниточка, лопнули швы, о которых СенДжу предпочел бы забыть. В случившемся он винил исключительно себя. Поспешил, не подумал, не доглядел из-за разбухшего эгоизма и обострившегося собственничества! Нет, Джинки не принадлежал ему, если только – частично. Больше они не разговаривали, избегая друг друга и упиваясь бессмысленными обвинениями и забываясь в работе, а встретились мельком лишь в злополучное утро последнего дня династии Чосон. Перед отъездом СенДжу зашел к Джинки, не желая размениваться на ссоры или долгие разговоры. - Слышать ничего не желаю! - вспылил Джинки, едва завидев гостя на пороге. - Джинки-я, пожалуйста, не злись на меня. Я поступил неправильно, я не хочу тебя терять, я не могу без тебя, - горячо заговорил СенДжу. Но Джинки был невозмутим и непреклонен, говорил с таким сочным сарказмом, что СенДжу невольно начал на него злиться. - Придется, СенДжу-ши, придется. Мы оба виноваты. Я осквернил твои чувства, надругался над душой, а ты всего лишь взял, то что полагалось – мое тело. - Осквернил? То, что полагалось? – выцепил важное и шокирующее послание СенДжу и, пошатнувшись, сделал несколько шагов вперед, заставив Джинки отступить к одному из шкафчиков своей чудаковатой лаборатории. – Ты нарочно пытаешься меня ужалить, верно? И это не потому, что так хочешь, а потому лишь, что ты боишься своей привязанности ко мне. - Как у тебя сильно опухло самолюбие за прошедшее время, - злорадно подметил Джинки. СенДжу ударил кулаком у самого его уха. Шкафчик звякнул, а Джинки вжал голову в плечи и захлопал глазами. Перед ним был отчаянно разозлившийся человек, который любит, по-настоящему беззаветно любит его даже несмотря на все обидные слова. - Что бы ты ни говорил и ни делал, я все равно буду любить тебя, - нежно произнес СенДжу и поцеловал Джинки, сначала легонько касаясь губ, а затем, раздвинув их языком, подарил прощальный поцелуй. Пусть Джинки и затрясся осиновым листом и мигом потерял дар речи, ощутив пряную слабость в теле, он отодвинул свои чувства на второй план, он же был так чертовски занят государственными делами, он не мог позволить себе целоваться в лаборатории, так бездумно подчиняясь и не имея сил отвергнуть дурманящие ласки!... Глаза СенДжу, наполненные дикой болью – это последнее, что запомнилось Джинки. И еще – вкус губ, нотки голоса, едва уловимый запах сургуча от одежды, принесенный из посольства, затем хлопок осторожно закрывшейся двери. А потом Онью сполз на пол и, трогая припухшие губы, жестоко ругал себя за свой характер, за то, что ранил того, кого мог полюбить. А о том, что СенДжу покинул Дворец и уехал в неизвестном направлении Джинки узнал за обедом от Кибома. - Ах да, ты может не слыхал, но все об этом сегодня толкуют, как бывалые бабульки! Кан СенДжу ушел с работы и вообще уехал, только никому не сказал куда. Не понимаю, на что можно променять такое хорошее местечко, - возмущался Бомми, корча рожицу, а затем заметил смятение Джинки. – Что с тобой? - Со мной? – Онью приложил ладонь к заколовшему сердцу, чем здорово напугал Кибома. - Йа, хён! Ты что же это, лекарь-алхимик, а исцелить себя не можешь?! Сердце, да? – Кибом страшными глазами смотрел на искаженное лицо старшего и уже хотел бежать за помощью, как Джинки остановил его. - Кибом, подожди. Все в порядке. Это нельзя вылечить. - Порок? – округлил глаза в ужасе Кибом и присел на колени перед хёном, чуть ли не заплакал. – Или что, что?! Джинки не мог сказать прямо и поэтому ему пришлось долго смотреть в кошачьи глаза Кибома и выражать наболевшее безмолвно. - Ты ведь общался с СенДжу, верно? – ахнул Бомми. – У вас что-то было, наверное. Хён, ты…? Онью молча обнял Кибома и спрятал грусть на его плече. Ответа убедительнее и придумать сложно. - Поплачь, Джинки-я, поплачь… Я никому ничего не скажу. *** Тэмин не мог поверить в то, что застал, зайдя в лабораторию. Он заглянул на мгновение, за каким-то препаратом, но едва только заметил двух целующихся людей, в одном из которых явно угадывался Джинки хён, как отступил, почти бегом покинул пределы коридора и глубоко вздохнул лишь на улице, зажмурился на зимнем солнце. Что он увидел и зачем? Его охватывало волнение, напополам с ликованием и грустью. Но Тэмин предпочел бы никогда не видеть такого прилюдного проявления чувств. И разве было у них что-то, у Джинки и этого незнакомца, хоть и не раз виденного прежде? Взыграла и братская ревность, и задетое чувство собственного эго. Тэ показалось, что это спектакль ради него, но… Нет, Джинки бы никогда такого не сделал, а значит, теперь у него есть кто-то еще дороже? Искренняя радость за хёна выбралась из глубин души слезами. Маленький ребенок внутри Тэ был явно недоволен, а его взрослой половине еще не хватало опыта и разумности. Закрыв глаза, Тэмин убеждал себя: «Я ничего не вижу, ничего не было» и в том, что застигнутое действо – плод его воображения.

˜”*°•..•°*”˜

Проклятие стерло не одно воспоминание, оставив лишь кайму и общие очертания, незначительный эскиз, лишенный всяких красок. Джинки сидел на белом покрывале и рассматривал бесцветные картинки. Больше всего его кукольному сердцу нравились те, в которых было тепло, и особенно те, где был СенДжу. Возвращаться вновь в холодный настоящий мир решительно расхотелось. *** Тем временем свеча в лаборатории сгорела наполовину, а Джонхён и Мино, обменявшись тревожными взглядами, поняли, что необходимо срочно действовать. Расспросив Тэмина обо всем интересовавшем и выпив снадобья, друзья уселись так, как и наказывал Джинки – вне круга. Кибом и Тэмин поставили перед ними горящие свечи и вернулись к своим делам. Оставалось только ждать.