Песнь спящего сердца.

Джинки хотел бы восторгаться тем, что видит, но не мог. Мино пришел к Тэ и сразу же вернул его доверие, с такой легкостью, о которой алхимику можно только мечтать. К счастью ли, или к сожалению, но Онью способен чувствовать вину, именно благодаря этому безжалостному механизму он и может так упрямо стремиться к победе несмотря на прошедшие впустую года. Но ничего, ведь эта ради общего блага, а пройденные испытания должны быть вознаграждены! Чтобы спасти друзей Джинки уже готов был пожертвовать чем угодно, хотя что еще он мог отдать, если у него отняли самое ценное? Тэмин бормотал что-то об императорском саду, о беседке; пусть и лишенная эмоций, его речь задевала в Джинки какие-то забытые струны души. А не продана ли эта душа дьяволу, откуда знать? Еще в самом начале, когда Онью особенно рьяно пытался найти ответ на причину их проклятия, он проводил бесчисленные опыты, на ходу выуживая из памяти полученные за жизнь знания, корпел над тайными фигурами и не мог натренировать голос, ибо не слышал. Тэмин в ту пору помогал ему только тем, что мог вспомнить сам. Несчастный ребенок был слеп, Кибом не мог ничего сказать, и эта сухая боль от осознания собственной никчемности сопровождала Джинки всю унылую призрачную жизнь. Общение в мыслях не приносило удовольствия, поскольку содержало в себе такую мнимую горечь, от которой у Онью опускались руки. Долгими и тяжкими странствиями насыщались безрадостные создания, выполняя каждодневно одну и ту же работу, и монотонность дней сливалась с потоком вечности, не взирая ни на что топила в куклах надежду. По чистой случайности всей троице приглянулся новый Сеул, куда они вернулись спустя много лет. И какова же была радость застать любимый Дворец Кёнбок в целости и сохранности! Глядя на него уже не возникало никаких отрицательных эмоций, не возникало вообще ничего, волновавшее прежде душу… Онью не прекращал исследований, он мог забирать из химических лабораторий нужные ему ингредиенты, но чтобы привыкнуть к новой эпохе и во всем разобраться - ему понадобился не один год. Между тем Кибом и Тэмин-ни продолжали скучать и разваливаться от безысходности, наблюдая за усердием предводителя. Однажды успех дал о себе знать: в огромном чану сырого подвала одного из заброшенных складов, Джинки удалось выглядеть в кипящей воде послание свыше, которое он и назвал «пророчеством». Трепещущие паром предложения отразились в стеклянных глазах: «На пятерых одна боль была, рожденная скверной ночи, Двоих забрала, троих – прокляла, вечную жизнь пророча. Тому тьмы оковы сорвать предстоит, кто ключи имеет от уз, Только тот, чье сердце болит, тот властитель несчастных душ. Двум возродиться дан будет шанс, встреча огней и эфира, И тогда пятерых сведет судьба, их к жизни вернув мирной. Алхимик, внимай и помни слова: суть печати, наречий тайных, Только там будет Богу верна, где конец есть, и есть начало». Еще ничего не успев понять, Джинки где-то глубоко внутри понял смысл, уловил послание между строк и тут же осознал, что не зря они втроем вернулись в Сеул. Обосноваться во Дворце при его нынешнем музейном положении оказалось невозможным делом, а поэтому Онью подумал обратиться к проклятой стороне своей натуры и во что бы то ни стало заполучить отдельное и хорошо защищенное место максимально близко к Дворцу. А провернуть такую аферу для внеземного существа – плевое дело. Явившись к одному из самых пугливых, но влиятельных чиновников по имени Пан ТэСок, Онью недвусмысленно дал понять чего хочет, позволил мужчине навернуть три чашки успокоительного и даже попробовать позвонить в полицию. Сигнала не было, зато беседа состоялась. Мудрый ТэСок, обещание хоть и сдержал, все же потребовал хоть что-нибудь кроме страха взамен, ведь за такой ляп в местной архитектуре – целый дом не пойми зачем и почему - чиновнику влетело по первое число и могло грозить большим разбирательством. Тогда Джинки понимающе кивнул и вернулся к нему с самым ценным, что только могло быть – с информацией о каждом из элиты в окружении, записанной в новехонький кожаный журнальчик с приложением в виде фотографий. Для этого дела Онью потребовалось освоить такую занятную штуку как фотоаппарат, чем он и увлекался потом какое-то время на досуге. Естественно, что для пущей безопасности ТэСока пришлось наложить нужных заклинаний что на него, что на бесценный журнальчик. Джинки получил свой лакомый кусочек и целую лабораторию, неприкосновенность со стороны властей к его имуществу, а Пан ТэСок славу двуногой всеведущей энциклопедии личной жизни знакомых и товарищей по цеху. На том они и расстались. Вера в пророчество придала куклам особенных сил, поддерживала их ускользающие мысли в порядке, научила ценить ожидание. И только когда Джинки отчаялся, потеряв в столь заманчивых строках смысл, а в опытах сноровку и идею, Кибомми с Тэмином покинули его, не в силах ободрить или вернуть ему былой интерес. Вспоминая теперь о прошлых приключениях, Джинки стучал пальцами по столу, отбивая ощутимый, но беззвучный ритм. Ему казалось, что он чего-то ждет. Потрепав по старой привычке волосы, он потянулся за толстым томом книги в мрачной коричневатой обложке. *** Ни Джинки, скрупулезно правивший слова ценного заклинания за столом, ни Мино, читающий Тэ сказку, никак не ожидали увидеть сегодня в дверях лаборатории формулу «Ким в квадрате» . И эти двое прошли внутрь, замерли посреди комнаты. - Кибом-а? – заговорил первым Тэ, каким-то чудом ощущающий присутствие родной ауры. Онью невозмутимо остался сидеть на месте и поприветствовал друга кивком головы. А Мино, отложив книгу, изумленно уставился на Кибома, затем перевел взгляд на хёна, который выглядел троекратно счастливым. - Наконец-то! – Мино подлетел к Джонгу и схватил его в охапку, тиская от всей души. – Как здорово, что вы нашлись, я так рад! - Ну блин, Мино-я, что ты делаешь?! – Джонг отпихивался и морщился, но потом сдался и, похлопав тонсена по спине, взглянул на ничуть не тронутого сценой Ки. А хотелось, чтобы у того горел огонек ревности в глазах, как это было когда-то давным-давно. – Мино-я, прекрати приставать, в самом деле, это даже неприлично. - Вы вдвоем обалденно смотритесь, - наконец отклеившись, похвалил Мино и осторожно коснулся плеч Кибома, посмотрел на его идеальный лик, сразу вспомнил мимику, которой так не хватало. – Ах, Кибом-а, все такой же красавец, глаз не отвести! Вполне естественно промолчав, Ки направился к Тэмину и занял кресло рядом с ним. Растерянно улыбнувшись любимому вслед, Джонг обратился к Джинки: - Хён, ты уже готов приступать к своей абракадабре? - Пока нет, - едва слышно ответил Онью, увлекшись царапаньем крючков в книжке. - Что-о?! – синхронно оглушили Джинки с обеих сторон. Оглушили бы, вернее, не имей он тишину в верных спутницах. - Во-первых, я не ожидал сегодня увидеть Кибома, что говорит об отсутствии у меня какого-либо регламентированного плана, - Джинки поднял на друзей непроницаемо холодные глаза, - а во-вторых, для создания идеальных условий надо дождаться февраля. - Фе…февраля? – оторопело пробормотал Джонхён, выпучив глаза. – Февраля?! Ты хоть в курсе, что сейчас октябрь на дворе! Ты спятил в край, нельзя ждать так долго! - Неужели нельзя скорее? – вклинился Мино, придерживая вспыльчивого Кима за локоть. - По-вашему, я - Господь Бог? – сурово осведомился Онью и, захлопнув книгу, резко поднялся. – Если не соблюсти всех тонкостей, вместо помощи мы получим худшее из возможного. Я не хочу рисковать и терять вас дважды. «Ох, Ли Джинки скорее прибегнет к самым разнообразным отговоркам, чем скажет напрямую о том, что он недостаточно хорош в своей излюбленной алхимии», - прислал мысленный домысел Кибом, безмолвно и мирно смотрящий на хёна. Подколка не осталась не замеченной. Джинки обхватил голову руками и несколько раз кивнул, словно бы признаваясь в ошибках. - Так что, хён? Это обязательно – соблюдать времена года? – Джонг уже поостыл и ожидал услышать глас разума главного ученого. - Нет, не обязательно. Самое главное, чтобы наш ритуал состоялся здесь, в месте, наиболее близком и безопасном ко Дворцу. В общем, нет смысла от вас что-то скрывать, как я понимаю. Снизойдя до примирения и приготовив друзьям чай, а затем усадив их за стол, Онью решился рассказать о сути пророчества и даже зачитать его вслух. Поведал он и о том, как добился постройки этого дома и создал лабораторию. Немало удивленные Мино и Джонг глотали душистый зеленый чай и таскали угощения, принесенные сегодня Мино и теперь разложенные на тарелке из темного стекла. Слушая, они наперебой вздыхали или вставляли в беседу остроты, между собой восторгались находчивостью Джинки. Кибом с Тэмином достали откуда-то чашки с бисером, бусами и прочими необходимыми штучками, обложились ими на полу, где Ки ловко плел занятные украшения, а Тэ на ощупь подавал ему нужную тару и что-то рассказывал. И как будто всегда их было пятеро, только раньше подобные собрания не проходили раздельно и не были овеяны такой монотонной тоской и мраком. - Я так и знал, что все неспроста, - похвалился Джонхён и гордо вскинул подбородок. – Вполне логично было предположить, что ты своего не упустишь, хён. Выходит, с домом мы не прогадали. - А не так уж и просто это «пророчество», как кажется на первый взгляд, - хмыкнул Мино, наблюдая что-то на потолке. - Верно, - согласился Джинки. – Скажу вам честно: я не могу приступить к снятию проклятия потому, что у меня есть недостающий элемент и я до сих пор не могу понять, что он из себя представляет. Джонг, скрыв зевок за ладонью и стерев выступившую на глазу слезинку, помотал головой, вытряхивая из нее сонливость. Время плавно перешло за полночь и ситуацию спасало только осознание грядущего выходного дня. - То есть, пророчество, по своей сути – некий перечень необходимых явлений? - догадался Джонг. - Некоторые из них представляют собой события, некоторые – условия, но есть и нужные предметы? - Да, точно… - только и успел вставить Джинки, как стал едва успевать за разгоревшейся беседой между друзьями, жадными до загадок не меньше его самого. В нынешних воплощениях Хёнли и Юнхо вполне могли соревноваться с великим алхимиком. - Первые строки – прошлое, - заметил Мино и тут же их процитировал, блистая идеальной памятью, - следующие две: указание на Джинки, потому что он сам говорил, что является «виновником», а значит, он имеет «ключи от уз». - Не факт, - парировал Джонг. – Насколько мне известно, у кукол не может болеть сердце. Верно же, Джинки хён? Онью, точно бы прозрев, взглянул на знакомые строки с другой стороны, с коей еще не подходил к делу. Его ли сердце болит, когда он не ощущает его? Конечно же… что-то здесь не так. - Да, ты прав, - подтвердил Онью, наконец. – Именно тут, как и мне кажется, что-то не стыкуется. Для любого заклинания в алхимии обычно подбираются взаимодополняющие друг друга элементы, а глядя на то, что у меня сейчас, я вижу разрозненность. Если предметы не гармонируют и выпадают из общего круга, заклинание будет неверным. - Получается, у нас нехватка чего-то одного, - подхватил мысль Мино-я и философски почесал подбородок. – Вот так задачка! А покажи-ка нам… И тут раздалось мирное сопение, заставившее еще бодрствующих обратить на себя внимание. Джонхён, уронив белесую голову на стол, спал, сморенный беготней и волнениями, и улыбался во сне. - Думаю, лучше отложить разговор, - сказал Джинки. - Мино-я, ты тоже выглядишь уставшим. Забирай Джонхёна и ступайте отдыхать. Можете воспользоваться спальней на втором этаже, там более или менее нормальная обстановка. Правда, кровать одна, но вам хватит. Попрощавшись с Онью, Мино осторожно поцеловал в висок Тэмина, пожелал всем спокойно ночи и, подхватив Джонга на закорки, отправился наверх. Комната и впрямь казалась сносной, особенно в темноте. Вспомнив, чем закончилось последнее совместное «храпение», Мино поначалу побоялся оставаться рядом с Джонгом, но чувствуя неимоверную усталость, сдался и прилег. Уже через минуту он спал так крепко, что ни за что бы не догадался о том, что ночью к ним в комнату приходили Тэмин и Кибом. Тэ сидел на коленях и поглаживал холодной ладонью сильную руку. Какая горячая кожа! Интересно, осталась ли она такой же смуглой? Вот бы поскорее разглядеть его, любимого хёна, ощутить его тепло, заботу, искреннюю любовь, заглянуть в большие нежные глаза... О любви же можно только воображать. Далекое и туманное чувство, к которому поскорее хочется привыкнуть, вернуть его, забытое и воздушное, и больше не отпускать никогда. Кибом же занял место на краешке кровати, облюбовал взглядом столь знакомые изгибы, но в отличие от Тэмина не касался – ведь он мог рассмотреть все до мелочей, а прикосновения все равно ничего в себе не несли. Зато Бомми желал шепнуть чего-нибудь в чуткое ушко или рассказать о том, как ему тяжело – и не мог. Самозабвенно упиваясь проходящими ночными часами, куклы затихли рядом с теми, кто всегда был хозяевами их сердец. *** Джинки, оставшийся в лаборатории, до самого рассвета изучал тома важных книг и делал нужные заметки в блокноте, рисовал и черкал, резкими движениями руки и почти не глядя выводил формулы, истратил не одну дозу порошков в попытке наладить эксперимент. Чего-то не хватало. Хоть убей, но черты заклинания уже на интуитивном уровне выдавали ошибку, неприятную пустоту, шли вразрез с общей гармонией. Отвлекшись выведением узорчатых завитушек на полях, Онью живо размышлял и старался вспомнить свою жизнь во Дворце, когда она еще была таковой: красочной, наполненной звуками и запахами, другими, дарившими душе ощущение безбрежного счастья. Было ли тогда что-то, чего придворный лекарь не видел и не замечал? А может быть, не хотел слышать? События февральской ночи напрочь перечеркнули радостные минуты, в той боли утонуло ни одно воспоминание, и только теперь Джинки понял, что действительно забыл многое из случившегося до потери. Но кадры из той жизни не сохранены на кинопленке и даже не записаны, поскольку Онью всегда полагался на безупречную память. Измучившись сомнениями, Джинки дождался восхода солнца, попросил Кибома и Тэ достать нуждающимся в завтраке друзьям пищи насущной, а сам взялся варить густое снадобье, булькающее в самой обыкновенной турке. Оставив на всякий случай записку, Джинки налил себе волшебного чая, и пока тот остывал, начертил на полу небольшую печать из разряда простых. Сев в центр круга и скрестив ноги, Онью осушил кружку, по-человечески сморщился, притворяясь, что понял содержимое на вкус. Мир стал кружиться, расплываться и раздваиваться. Джинки шел на риск, но его вынуждало собственное бессилие, и он не мог уйти от намеченной цели, бросить все на полпути. К куклам сны приходят редко-редко, а сон-видение, относившее Джинки в прошлое - результат скрупулезно составленного заклинания и магии высшего порядка. Но могла ли она подействовать без последствий? Закрывая глаза, алхимик не давал никаких гарантий. *** На этот раз пробуждение рядом с Джонгом не закончилось плачевно: тот скрутился в клубочек на самом краю и вообще норовил упасть. Так что первым делом Мино пришлось подтащить хёна поближе к центру и укутать в одеяло, поскольку в комнате, мягко говоря, было ничуть не лучше, чем на дождливой улице. Джонг причмокнул губами во сне, прильнул к ладони тонсена и пробубнил что-то вроде: «Еще пять минут, мам». - Вот так хён, - удивился Мино тихонько. За дребезжащим стеклами окном действительно лило, как из ведра. Сообразив, что такая дивная погода предлагает провести тут весь день безвылазно, Мино улыбнулся тучам. Зевая и потягиваясь, он разогрел конечности и сделал легкую зарядку, посмотрел на белую макушку. Видимо, Джонхён вчера так вымотался, что ожидать его скорого возвращения из мира снов раньше полудня не стоит. Хмурый серый свет позволял оглядеть развалы в комнате, покосившиеся картины и дряхлую мебель. На чердаке царапались мыши, поэтому шорох в ритм дождя наполнял спальню особой музыкой. Поправив бардак в волосах перед наклонившимся в сторону квадратным зеркалом, Мино вышел из комнаты и сразу же спустился в лабораторию, где нашел задумчиво-печальных кукол, расставляющих приборы для завтрака. Вернее, расставлял все Кибом, а Тэмин просто вытягивал коробочки и принадлежности из пакета. - Доброе утро! Кибом кивнул, а Тэмин пошел на голос, радушно обнял Мино и с той же пламенной интонацией попытался сказать о добром утре. - А что… с Джинки? – Мино, наконец, заметил застывшего в сидячей позе йога хёна, но с места не двинулся, потому что обратил внимание на меловую границу круга. - Он, кажется, путешествует, - объяснил Тэмин, а Кибом протянул Мино записку. Пробежавшись глазами по строчкам, Мино взволнованно вздохнул, облизнул пересохшие губы и, обойдя круг на цыпочках, нерешительно посмотрел на горящую свечу, в этот раз – единственную. «Чтобы выявить недостающий элемент мне придется рискнуть и вернуться в прошлое. Проще говоря, я сделаю то, что вы с Джонхёном уже пережили однажды. Не уверен, что получится, но билет в один конец у меня есть точно. Прямо передо мной, за пределами круга будет стоять свеча. Время ее горения - порядка восьми часов. Если она догорит, но я все еще не «вернусь», вам будет необходимо забрать меня силой. Для этого вы выпьете остатки снадобья (в турке на плите) и, взяв себе по новой свече, сядете вне круга так же, как и я. Не буду вдаваться в подробности - пока это излишне, но не предпринимайте ничего, если не будет на то крайней надобности. Старайтесь не шуметь сильно и, самое главное – не трогайте печать, если сотрете хоть миллиметр – нам конец. Кибом и Тэмин в курсе всего этого, так что если понадобится помощь или совет, спрашивайте у них, особенно у Тэ: в конце концов, он тоже алхимик». - И даже ничего с нами не обсудил! – разозлился Мино и сел за стол, хотел пнуть что-нибудь, но сдержался. – Да почему он вечно такой самонадеянный! - Кибом говорит, что нет повода гневаться, потому что Джинки и навечно остается Джинки, - перевел Тэмин мысли друга. – А еще он сказал, что по утрам нужно умываться. И Мино, почувствовав себя непослушным малышом под пристальным материнским взглядом, согласился и прошел к раковине. Завтракал он быстро и безвкусно. А к окончанию в лабораторию подтянулся Джонхён, заспанный и такой милый с утра, а затем без слов обнял Кибома и чмокнул его в щеку, поприветствовал мир улыбкой, охотно умылся и выслушал чаяния Мино по поводу опрометчивости самого старшего. - Да ну? То есть он это не медитирует? – удивился Джонг, заглядываясь на спину окаменевшего Джинки, и тут же встревожился, прочитав записку. – Старик, ну как же так… И еще подробностей он нам, видите ли, не скажет! - Остается надеяться на лучшее - сказал Кибом, - снова перевел Тэ, а Джонг воззрился на младшего, как верующий на Христа. - Эй, малой, а я совсем забыл, что вы общаетесь мысленно! – обрадовался Джонхён и, поймав на себе укоризненный взгляд Мино по поводу неуместного настроения, успокоился. – А что обо мне думает Бомми? Ки, устроившийся в уголку на табурете и активно занимавшийся плетением макраме браслета, вскинул глаза к потолку и посмотрел на Тэ. - Он передает тебе, чтобы ты не привыкал пока называть его «Бомми» и думает, что ты по-прежнему много болтаешь, безостановочно просто, - сказал Тэмин, а Мино прыснул со смеху и получил от Джонга хлопок по колену. – А еще он говорит, что он очень любит тебя, какой бы странной ни была эта ситуация. Повисла пауза, наполненная пристальным взглядом Джонхёна, у которого от радости несмотря ни на какие внешние проблемы бешено стучало сердце. - Хён, хватит дурачиться, нам нужно быть начеку и следить за свечой, - сурово напомнил Мино, допив кофе. - Да-да, я начеку, я просто глаз с нее не свожу, - благоговейно вздохнул Джонхён, наблюдая за тем, как ловкие пальцы Бомми управляются с нитями. А ведь и правда, Кибом тот еще рукодельник: талант не зарыт и, видимо, спустя столько лет он отточил его до уровня совершенства. Донимать его стало как-то даже совестно… За тихими спорами, смешками и замечаниями и прошел завтрак. После, Мино и Джонг добрались до кресел, оставили Тэ помогать Кибому в другом конце комнаты, а сами взялись за телефоны. Джонхён читал последние новости и просматривал фотографии с карнавала, а Мино взялся за давно начатую книгу. Свеча неустанно горела, отбрасывая на полотно белого лица Джинки причудливые всполохи. И каждый из присутствующих часто бросал взгляд на огонек, танцующий на тоненьком фитильке и тревожно напоминающий о своей важности.