Песнь спящего сердца.

Волнующая тишина пеленала тенями два возбужденных тела. И в течение минуты ничто, кроме звуков поцелуев и полу стонов не разрушало завесы уверенности. Джонхён стянул с Ки мягкий пуловер, прошелся горячими губами от шеи до его груди… Все такая же нежная кожа. Такая же? Но откуда тебе знать, если ты давно не прикасался к ней? Кибом замычал и выгнулся в сильных руках. Джонг успокоил его поцелуем. Те же упругие губы. И ты можешь быть уверен, что это именно те губы? Но Кибом такой же невероятный, притягательный, сексуальный… Такой же? Не смеши меня. ТЫ, Ким Джонхён, никогда его не знал. Джонхён прервал поцелуй и медленно отстранился, вглядываясь в лицо Ки и насилу сдерживая себя. Померещилось ли, но только что он слышал настойчивый голос в своей голове, автор которого – он сам. Это ненормально. В высшей степени. Хуже не придумаешь в такой-то момент! Возбуждение падало, кожа начала стыть. - Что-то… не так? – Ки ласково коснулся щеки Джонга. - Не знаю, просто… - Джонхён вздохнул и покачал головой, убирая руки с талии Ки и присаживаясь на кровать. – Все просто. Слишком просто. Как будто так должно быть? А кто сказал, что именно так? Снова это колкое предчувствие, от которого почти тошно. - Не понимаю, что ты имеешь в виду? – Кибом не на шутку перепугался и, пытаясь вернуть к себе внимание, чмокнул Джонга в щеку. Как можно устоять перед его ласками, как можно не верить в его искренность…? А все же. С самого начала все идет не так. До этой минуты, когда Бомми, наконец, оказался в его руках, Джонг и не пытался сосредоточиться на мысли, что происходящее напоминает больше какой-то неудавшийся сериал, мыльную оперу, коих Джонхён в безработные не лучшие времена видел из скуки не так уж и мало. - Какой сегодня день? – спросил Джонг почти строго и застегнул верхние пуговицы на рубашке, собираясь окончательно прерваться и возобладать над собой. Хотя это так сложно, что дыхание перехватывает. - День? Понятия не имею. Это так важно сейчас? – Кибом вздрогнул, опасаясь за состояние партнера. - Да, это важно, - ответил Джонхён, доставая из заднего кармана джинсов телефон. Восемнадцатое октября, среда. – Ну точно…! Черт, как я мог забыть! - Да что случилось-то, Джонги? – ахнул Кибом, держась за сердце. – Ты вдруг сам не свой! - Прости, Бомми, мне нужно сделать важный звонок, я скоро вернусь, - он оставил легкий поцелуй на его макушке и вышел из комнаты, игнорируя несущиеся следом вопросы. Ки остался в полном непонимании и лишь нервно поежился, забираясь с ногами на пустую холодную кровать. Остальные были увлечены фильмом. Джонхён вышел в подъезд и набрал номер матери. Он еще не знал, что торопило его поступать столь опрометчиво, кроме естественного желания поздравить маму. - Мам, привет, сто лет не слышались! – весело сказал он. – С Днем Рождения! Как там дела в Пусане? - О, Джонги! Спасибо, милый, я уже думала, что ты не позвонишь! – отозвалась мама и задумалась. – Что-что? В Пусане? Имеешь в виду: как дела у моей сестры, твоей дорогой тетушки? - Ну, и у нее тоже, раз вы вместе живете, - уточнил Джонг, дуя губы. - Эмм… Сынок, с тобой все в порядке? Ты не шутишь? – ахнула мама, и Джонхён почувствовал первый укол в груди. – Мы дома, только что гостей выпроводили, но ты вчера сказал, что сможешь приехать только на выходных из-за работы… - То есть, вы сейчас дома? – гнул свою линию Джонг и обреченно вздохнул, закатывая глаза. Он выпал из разговора на несколько секунд. – Понятно, мам. Спасибо. Они поговорили еще немножко. Удалось выяснить, что никуда родители Джонга не переезжали, а сам он, устроившись работать по специальности, уже как год, живет в отдельной квартире. Конечно, Джонг не задавал прямых вопросов, это выглядело бы глупо. Удар за ударом. Лучше бы у Джонхёна не была так развита интуиция, лучше бы он был слепым и глухим к своему внутреннему голосу. К черту! Разве такое возможно?! В первую минуту показалось, что голова звенит, как колокол, а мир превращается в вязкий кисель, в котором даже воздуха не хватает. Похоже на бред, но себя здесь Джонхён не ощущает полноценным, спокойным, он точно оказался в кукольном домике с яркими, но безвкусными декорациями. Как он раньше не заметил того, что повсюду радужно и светло, как он мог не чувствовать прохлады октября, как мог забыть мамин День Рождения и – однозначная ахинея – переехать год назад, даже не зная об этом?! Кто перекроил его жизнь без спроса?! - Я схожу с ума? – беспомощно спросил Джонг у стены. – Это последствия проклятия? Ради этого мы прошли через столько мучений? И он сам себя одернул. Мучения? А было ли хоть что-то после того, как Джинки взял все в свои руки? Кто возьмется дать гарантию - что было там, в подвале, после того, как они закрыли глаза?! - Ащ! Да что не так-то?! – Джонхён ударил по стене кулаком и, схватившись за голову, сполз вниз. И всерьез задумался, тяжело дыша. Мысленно вернулся назад и отметил красным маркером все, что казалось несоразмерным и неправильным. Мино, которого знает Джонхён, никогда бы не стал насмехаться над ним и так болезненно давить на слабости. Нет, не с такой едкой ухмылкой, не так. Чой Мино воспитан, благороден, добр. Тэмин в последние годы их жизни при императорском дворе был достаточно взрослым, чтобы вести себя как… подросток, которым его все любили и принимали. В этом образе все самое лучшее, запоминающееся. Что же касается Джинки – он никогда бы не позволил Ёнгуку подойти к себе и на пушечный выстрел, если бы только не прошло какое-то время, способное стать панацеей от былого. А Кибом? Разве мог Ки, проснувшись, захотеть сразу же вернуться к обыденной жизни и наплевать на здоровье дорогих ему людей? А теперь так легко отдаться ему, Джонхёну? И почему Джонг с такой остервенелостью пытался его добиться, ведь он… ТЫ, Ким Джонхён, никогда его не знал. Но знал Юнхо. И только поэтому Джонг велся на поводу у навязчивой идеи владеть Кибомом без остатка. Только и всего? Даже стыдно признаться. Точно так же у Мино и Ёнгука, если предположить, что теория верна. Еще чуть-чуть сомнений и Джонгу покажется, что он теряет рассудок не отходя от кассы безумия. Со стороны, ничем, кроме первоапрельских бредней это и не назовешь. Сумасшествие. Не каждый психоаналитик готов будет принять подобную исповедь. Вздрогнув и проведя рукой по лицу, Джонхён поднялся с холодной плитки и, облокотившись о перила, повесил голову, которая была как никогда тяжелой. Эйфория любви спала. Рядом нет Кибома. И только в этот миг Джонг смог осознать по-настоящему страшное. Он его и не чувствует. Ощущает его тело, тепло, нежность – да, тому уже есть доказательства. Но только когда он рядом, когда видит его. Его отсутствие поблизости равноценно его отсутствию вообще. До боли жутко столкнуться с такой ужасающей правдой. Вся радость от пробуждения унеслась вмиг. Беспокойство заполонило душу. Тысячи сомнений овладели Джонхёном. Теперь ничто не казалось ему настоящим и правильным, ничто не могло вызвать его доверия. Боже, он так запутался, что хотелось выть от страха быть единственным сумасшедшим в счастливом мире и еще пытаться цепляться здравым смыслом за прошлое! Только дурак станет противиться такому развитию событий, такой складному, замечательному, как ни посмотри… - Ты чего тут торчишь? – голос Джинки заставил Джонхёна подпрыгнуть от неожиданности. - О! - Прости, я не хотел тебя напугать, - улыбнулся Джинки, прикрывая за собой дверь. - Я думал, что вы с Кибомом… вместе. - Да, мы были… пару минут назад. Мне нужно было позвонить маме и поздравить ее с Днем Рождения, - пояснил Джонг торопливо, подозрительно оглядывая старшего и подмечая на нем неизменность черно-белых одеяний. - Такое ощущение, что тебя что-то сильно волнует: ты побледнел, - Джинки встал рядом и принялся рассматривать лестничные ступеньки. – Рассказывай давай. Я пока решил взять перерыв. Не нравятся мне эти ваши новые фильмы. - Не нравятся? – в голосе Джонга загорелась надежда. Звучит умно. – А все в целом, Джинки-я, тебе нравится, я имею в виду наш нынешний мир? - Если честно, нет, - отрезал Джинки сурово и сокрушительно вздохнул, выдержал долгую паузу, после которой огорошил собеседника. - Я рад, что ты услышал меня, Джонхён… Честно говоря, я не думал, что у тебя такая выдержка. - А? В смысле? – в глазах блондина мелькнул страх. - В особом смысле. На данный период времени я – не совсем я, а ты не совсем ты, - признался Джинки, пожав плечами и положив руку на запястье друга. - Только не пугайся. Если будешь бояться, будет еще хуже. Ты мне доверяешь, Джонг? - Конечно же. Наверное. Что-то здесь не так, верно? Может, я брежу, но это твой голос звучал в моей голове? – отчего-то Джонхён покраснел. – Ну, когда мы с Ки… - Прошу прощения, что вклинился в такой интимный момент, но не сделай я этого и я мог бы тебя потерять. Да, это был мой голос. Хотя он был похож на твой, верно? – грустно улыбнулся алхимик. Сейчас его глаза были точно такими же, как и при жизни одаренного лекаря, мудрыми и сосредоточенными. – Вижу, ты в смятении. Любой на твоем месте повел бы себя так же. - Я только стал привыкать к нормальной жизни, - вздохнул Джонхён отчаянно. Он пытался отшучиваться, чтобы не заострять внимания на том хаосе, что творился у него в душе. – Говори, как есть, я попытаюсь понять. Набрав воздуха в грудь, Джинки заговорил. - Все оказалось сложнее, чем я думал. Намного сложнее. Просто чертовски. Я не так понял пророчество и перепутал главные элементы. Но это еще полбеды. Самое основное в том, что я не знаю, как все исправить. - Разве это не одна большая проблема? – вскинул брови Джонг. - Тебя не удивляет, что я говорю загадками? Ты производишь впечатление, Джонхён-ши. У Юнхо такой изощренности ума не наблюдалось. - Не смей обижать моего предка, хён. Давай дальше, - Джонг глянул на дверь. - Наверное, нас не должны слышать остальные. - Они все равно ничего уже не поймут. Поэтому мне так важен ты. Тебя забавляет то, что случилось после нашего «пробуждения», не так ли? - Более чем, - кивнул Ким. – Как будто это мираж или... сон? - Не совсем, но близко. Это реальность, мой друг, - печально усмехнулся Джинки. – Да, мало похоже, но только ты заметил. - Почему только я? - Как это почему? – возмутился Джинки, хмурясь. - Потому что это твой «сон», дурашка. Джонхён сглотнул и нервно рассмеялся, ощущая, как по венам бежит тьма-тьмущая колючих иголочек. - Ты… серьезно?! - Не время для комедий, Ким, - убедительно сказал Джинки. – Это твой сон, в котором переплелись и мечты остальных. То же самое происходит сейчас с Мино-гуном и Ён… Ёнгуком, да. Только они не понимают, что творится. Лишь ты остаешься сторонним наблюдателем. - Подожди, хочешь сказать, что мы на самом деле не… - Не пробудились, - буднично закончил Джинки, отводя виноватый взгляд. – Верно. До сих пор валяемся без сознания в подвале дома у Дворца. Проще говоря, у нас ничего не вышло. Словно молния ударила в затылок. У Джонга подкосились ноги, и онемел язык. О такой правде он, честно говоря, и не хотел бы знать. Все его существо охватывал вполне естественный ужас перед тем могуществом вечного, на которое они смели посягнуть. Конечно же, если разобраться, то можно понять, что так легко проклятие бы не спало. А если еще учесть, что Джинки ошибся… Джонг и подумать не мог, в какой передряге оказался, он до сих пор не мог здраво оценить масштабов окружавшего его безумия, всех последствий. Головокружительно. Почти невозможно. Но, тем не менее, исключать такого развития нельзя. Тем паче, что это говорит Онью в здравом уме и трезвой памяти. - Допустим, что это так, - спустя несколько минут неуверенно протянул Джонхён. – Ладно-ладно, это же алхимия, никто и не говорит о простоте бытия. Сны, мечты.. Черт, но я же именно так себе все и представлял, что у нас так здорово все сложится, что мы быстро поладим! - И я напомню, что год назад ты действительно хотел пойти устроиться по специальности, но не пошел, загоревшись идеей подработки редактором в местной газетенке, - как бы между прочим ввернул Джинки, видя, что его друг начинает вникать в курс дела. – Не заморачивайся над деталями, Джонги. В этом мире есть все, что тебе нужно, тут все, что ты хочешь. Это идеал. Тут ты никогда не был для родителей нахлебником, никогда не испытывал трудностей в поиске себя или даже личной жизни. Все это началось после того как мы якобы покинули пределы дома. В этом и моя ошибка. И тут тоже ясно: стоило уйти с места проведения ритуала – и новый мир принял их с такой мнимой радостью! А было так хорошо и уютно... поначалу. - Но ты-то как понял, что находишься здесь? – заволновался Джонг. - Если ты помнишь, я проснулся последним… - нараспев начал Джинки и добавил с сарказмом: - Ах да, ты не помнишь, вы ускакали покорять добро и мир с ребятами, я совсем забыл. Потом мне пришлось мириться с тем, что меня желает Пан Ёнгук, слушать вопли Мино и, превозмогая туман в голове, думать над тем, что происходит. На это у меня было слишком мало времени. К сожалению, данный мир - такая иллюзорная ловушка, которую не сразу может раскусить даже такой опытный алхимик, как я. Меня больше поразила тяжесть собственного тела и груз чувств, нежели одна любопытная деталь, о которой я спохватился, когда меня уже нагрузили какими-то штуками с кучей еды… - И? – Джонхён закусил щеку в ожидании. – Что это за деталь?! - Пропали наши артефакты, все до одной маски и флейты, вещи, которые связывали нас с проклятием изначально. Простое замечание, верно? Но все гениальное – просто. И нет, они не должны были исчезнуть в реальности, стали бы обыкновенными вещичками вроде музейных экспонатов, - поспешил перебить вопрос Джинки, воздев указательный палец кверху. – Что натолкнуло меня на ужасную мысль полного провала. Мы, бывшие куклы, но еще и не люди, понимаешь? Мы застряли где-то между состояниями и «благодаря» моей невнимательности мы еще и сдержаны привязанностью к вам, что обоюдно. - Да ты издеваешься! – прикрикнул Джонхён, не выдержав, заходил на месте, спустился вниз по лестнице и снова оказался на площадке, справляясь с накатившим гневом. Честно, он не знал, злиться ему или плакать от бессилия. – Почему ты еще там меня не остановил?! Почему ничего не предпринимаешь, черт возьми?! Если это всего лишь иллюзия, нам нужно как-то выбраться отсюда и только ты знаешь, что делать! Но вместо этого ты кормишь меня очередными сказками! - Тише, Джонги, тише… - Джинки выпучил глаза и сильно сжал губы, и Джонг обернулся к приоткрытой двери, из-за которой высовывалась головушка Кибома. - Вы слишком громкие, - заметит тот непринужденно. – Разбудите соседей. Джонхён с такой невыносимой болью подавил в себе желание бросить к чертовой бабушке все свои приключения и просто отдаться иллюзии, что Джинки, немало огорченный неудачей, практически ощутил это на себе. И ему было как никому совестно. - Ступай в дом, Кибомми, мы тут толкуем о некоторых важных вещах, все в порядке, - стараясь не смотреть ему глаза, сказал Джонг тихо и улыбнулся. – Правда, не волнуйся. - Вот еще, - привычно фыркнул тот и закрыл дверь. Никто не был уверен, что он не останется там подслушивать, но в любом случае, Джонхёну требовалось знать все от начала и до конца. Если у него не хватит сил бороться сейчас, то потом их точно не станет. Но он не мог пошевелиться, глядя на закрывшуюся только что дверь, она отделяла не просто сантиметры одной площади, она ставила преграды между мирами, как бы смешно это ни звучало. - Нам нужно вернуться в подвал, - сказал Джинки мягко. – И как можно скорее. Джонг, я знаю, что ты не в восторге, что ты очень зол на меня, я знаю… Я признаю, что виноват, снова виноват. У Джонхёна действительно глаза были на мокром месте. Иначе, как издевательством, сложно назвать выкрутасы незнакомой, неясной магии. Он всегда со всем мужеством принимал удары судьбы, никогда не смел поддаваться унынию и не сдавался. И теперь, когда такое счастье оказалось у него в руках – он вынужден отказаться во спасение их, ради какой-то иллюзорной толики правды, даже не имея никаких шансов на успех и совершенно не зная возможных результатов. В своей реальности из горькой истины он боролся за любовь. В мире же, где все было пропитано сладкой ложью, он должен был идти на жертвы. Разве так честно? Еще бы ему не злиться… Но это даже не на Джинки, это просто потому, что накипело. - Джонг, пожалуйста… - умолял Онью, обнимая его. – Прошу тебя, побудь сильным еще немного и мы обязательно справимся. Если ты выберешь такую жизнь я не стану осуждать тебя, но в таком случае мы никогда не очнемся в мире, в котором действительно боролись и шли вперед, в котором воля случая не крутится вокруг наших желаний. Не умею я утешать, прости. Всхлипнув и стерев слезы, Ким похлопал Онью по спине. - Ладно, я постараюсь, хён. Они договорились покинуть дом поздно ночью, когда убедятся, что все спят. У Джинки хорошее чутье - он постучит в дверь Джонга только один кроткий раз, дав знак. Играть фальшиво-счастливого Джонхёна и вести себя как прежде непринужденно давалось труднее, чем того хотелось. Спать все разошлись не раньше двух, но заснули достаточно быстро. Только Джинки никак не шел… Лежать с Кибомом и ощущать на спине его теплое дыхание было поистине невыносимо. Джонг умолял время двигаться быстрее, он смотрел в темноту с таким напряжением, точно готов был нарисовать там взглядом: «Не спать». Черт возьми, если это сон, почему бы ему не быть послушным и не идти на поводу?! И что будет если Джонхён повернется и обнимет сонного котеночка Бомми, коснется его и поцелует? Мир рухнет?! Рухнет. Поэтому надо уверять себя, что вокруг все ненастоящее, декоративное, искусственное. Джонг до скрипа зубов ненавидел воцарившуюся тишину и почти взлетел с кровати, когда услышал долгожданное призвание на выход. - Где, где тебя носило?! – пыхтел Джонг шепотом, наскоро повязывая шарф, а затем помогая Джинки в тесной прихожей справиться с «необъяснимо сложным» механизмом-молнией на куртке Ёнгука. - Сенджу... Ёнгук, то есть, приставал ко мне, - оправдался Онью не то ли со смущением, не то ли с возмущением, - не поймешь. – Я пытался быть «собой». Ох, как вы носите такую тесную, пухлую, непонятную одежду и такие высокие тапки… Ни разу неудобно! - Это ботинки! Терпите, ваше величество и не дергайтесь! – шикнул Джонг и, закончив завязывать шнурки, вытолкал алхимика в спину. – Кому тут действительно неудобно во всех смыслах, так это мне! …На улице на них разом пахнуло сыростью, разгоняемой по всем уголкам ненасытным холодным ветром. Джинки сразу нашел куртку уютной и теплой и, заботливо закутанный Джонхёном, потопал рядом. Он совершенно не знал, куда идти и доверял Джонгу как последнему спасителю. Да, он замечательный алхимик и мудрый человек надеялся на простого молодого историка с копной белых волос. Джонхёна немного остудила обычная сеульская осень: по крайней мере в погоду можно спокойно верить, хоть какая-то отрада за самый сумасшедший день в жизни.