Бетельгейзе

Со следующим свиданием никак не складывается. Чимин думает, что это карма его наказывает за то, что четыре месяца назад он не покормил бездомного котика на углу соседней улицы. На самом деле все причины были до смешного простыми: он и Юнги работали. Не трудно было предугадать, что после вспышки новостей про Чимина в СМИ им заинтересуются люди, да ещё и не абы какие, потому что на следующий день уже трое человек спешили к нему прямиком из Рима и Болоньи. С одной женщиной они разрабатывали платье для её какой-то чертовски важной церемонии награждения. Другим клиентом был мужчина, приехавший со своей дочкой за выпускным платьем и костюмом ему в цвет. Чимин посчитал это страшно трогательным. Третьим гостем в мастерской стала молодая девушка, явная последовательница моды, которая не упускает ничего нового и имеет большой запас средств своей влиятельной матери. Её Чимин не осуждал, он был рад угодить современному ценителю, которая потом будет хвастаться тем, что приобрела платье у того самого Пак Чимина. Заказ Тэхёна он успешно закончил, поэтому Ким иногда заглядывал к нему в гости просто поболтать, однажды даже привёл Чонгука — познакомиться, так что Чимин весь тот вечер хохотал до слёз и искренне был счастлив. Юнги тоже не упускал никаких возможностей, встречаясь с какими-то очень крутыми и уважаемыми в музыкальной индустрии ребятами. Тэхён сказал, что Мин никуда не выезжает без маленькой версии своей дорожной студии, так что никогда не перестаёт писать музыку, а в Италии это делать особенно приятно и интересно. Они почти заканчивают совместную работу, потому что Чимин уже заканчивает шить последний костюм в комплекте, и постоянное присутствие Юнги ему без надобности, хотя он готов себе признаться честно, что был бы этому только рад. У них ведь так мало времени, потому что потом они могут больше никогда не увидеться. Расстояние творит с людьми страшные вещи, разрушает отношения, которые даже не начались. Какова гарантия, что они сохранят контакт и после возвращения Юнги в Корею? Правильно. Никакой гарантии нет. Пока Чимин утопает в тканях, а на его пробковой доске почти не остаётся места для новых эскизов, они часто переписываются о каких-то незначительных вещах, желают друг другу доброго утра и спокойной ночи, иногда отправляют смешные селфи, над которыми Пак вечерами грустно и мечтательно вздыхает. Мин Юнги Как успехи с моим костюмом?

Пак Чимин

Почти закончил! Думаю, что завтра его доделаю, можешь зайти

вечером на примерку и забрать всё, если не будет поправок.

Мин Юнги Хорошо, я буду около 19:00

Пак Чимин

До встречи!

Мин Юнги До встречи, Чимини. Перед приходом Юнги Чимин паникует так, как паниковал в их первую встречу. Он не знает, будет ли это последняя их встреча во Флоренции, не знает, как прощаться с Юнги. Возможно, думается ему, он придаёт слишком много значения этому взаимному интересу, этой симпатии, ведь, если смотреть правде в глаза — быть парой для них будет сложно из-за разных статусов. Чимин не хочет быть причиной ухудшения карьеры Юнги. По ночам в его голове слишком много мыслей, и их не получается выстроить в целостную систему и разложить по полочкам, чтобы ничего не выбивало Чимина из душевного равновесия, но, о, Юнги прислал вечернее селфи, нужно срочно посмотреть, как он выглядит, сидя в чьей-то музыкальной студии и жалуясь, что говорить на английском с итальянцами невыносимо, о, вау, какая у него мягкая улыбка, а эти широкие плечи… Чимин безнадёжен. И когда вечно собранный Юнги, излучающий мощнейшую ауру защиты и спокойствия, приходит к нему в мастерскую, то Чимин безнадёжен в квадрате, ведь от грусти и навязчивых мыслей становится совсем рассеянным, заставляя Мина забеспокоиться. — Чимин, — мягко зовёт Юнги, касаясь пальцами чужого плеча почти невесомо. — С тобой всё хорошо? Тему отъезда Юнги они ни разу за эти две недели не обсуждали. В этом, наверное, не было ничего странного, и Чимин упорно думал о том, что Мину точно так же сложно ему что-то пообещать, но иногда в светлой голове проскакивали мысли и тонны сомнений. Вдруг Юнги это на самом деле и не нужно? А ведь простой разговор, достаточно откровенный, мог бы расставить всё на свои места, чтобы никто из них не тешил себя ложными надеждами. В конце концов, они ведь взрослые люди, верно? — Когда ты уезжаешь? — спрашивает Чимин даже немного резко, но глаза отводит. Юнги опускает плечи и легко тянет Пака на себя, заставляя повернуться к нему лицом. Чимин поднимает голову, и это заставляет сердце Мина болезненно сжаться, потому что то, как на него смотрит дизайнер — невыносимо. Он видит, как блестят у Чимина глаза, как он еле заметно поджимает губы. — Я хотел тебе сам сказать сегодня, ты меня опередил с вопросом. Купили билеты пару часов назад, — голос Юнги наполнен сожалением до краёв, но он приподнимает уголки губ в успокаивающей улыбке. — Мы с Тэхёном и Чонгуком улетаем завтра, нам пора домой. Сначала утром электричкой до Рима, оттуда днём в Сеул. Чимин сжимается весь, у него внутри клокочет глухая обида на весь мир, на то, что Юнги не может остаться с ним здесь ещё ненадолго, потому что он, чёрт возьми, мировая звезда, у которой есть свои обязанности и важная работа, а Чимин, такой эгоист, хочет, чтобы Юнги остался с ним и позволил узнать себя ещё лучше. Чтобы позволил показать ему каждый уголок Флоренции и проводить ночи в неторопливых прогулках, болтая о чём-то сокровенном. А что теперь? Восемь часов разницы, тысячи километров и жалкие переписки? Юнги видит его словно насквозь. Улыбка его грустная, Чимин от неё хочет позорно заплакать, но держит себя в руках, убеждая мозг, что человек, которого он знает лично только две недели, не должен вызывать в нём такие эмоции. Но сейчас кажется, что всё вокруг — сплошная несправедливость. — Чимини, — шепчет он. — Прости меня. Пак опускает взгляд в пол, нет сил смотреть на этого немыслимого Мин Юнги, который всем своим видом старается вселить надежду и покой. — За что ты извиняешься, Юнги? — Чимин так же шепчет, не находя в себе самообладания, чтобы говорить громче. — За то, что у нас было так мало времени. Я бы очень хотел, чтобы его было хоть чуточку больше, — Чимин от его слов немного расслабляется. Это значит, что Юнги не плевать, что Юнги тоже переживает, что Юнги он всё ещё небезразличен. — Я вернусь, хорошо? Как только смогу — приеду к тебе даже на пару дней. И ты приезжай. Я буду рад. И Тэхён с Чонгуком будут тебе рады. Пока что будем списываться, не зря же у нас есть телефоны, верно? И созваниваться будем. И плевать мне на эти восемь часов разницы во времени. Я пока не готов рисковать карьерой, но чёрный пиар — это тоже пиар, да? Так что пусть пресса пишет всё, что хочет, мне плевать и на них тоже, — Юнги шепчет практически отчаянно, оглаживает руками плечи и предплечья Чимина бережно, словно он был хрупкой фарфоровой статуэткой. — Я надеюсь, что ты тоже это чувствуешь. Что ещё не готов всё закончить, даже не дав нам шанса стать хотя бы друзьями, верно? — Пак кивает. — Сейчас я бы с радостью сводил тебя попить кофе и поесть чего-нибудь сладкого, что ты любишь. Как ты на это смотришь? По щеке Чимина всё-таки катится блестящая слезинка, которую Юнги спешит смахнуть подушечкой большого пальца, после чего оставляет ладонь на щеке Пака. — Не нужно, не нужно, — шепчет он. — Ничего страшного не случилось, слышишь? — Да, да, ты прав, я знаю… — Чимин часто моргает и глубоко вдыхает через нос, очаровательно сопя. — Мне тоже жаль, что у нас было так мало времени. Я боялся, что тебе на самом деле это не нужно, ты ведь… Ну, знаешь, звезда и всё такое, — он немного неловко пожимает плечами и посмеивается, когда Юнги недовольно и даже чуточку оскорблённо приподнимает бровь. — Прости-прости. Но теперь-то я всё знаю. Пойдём пить кофе и есть сладости? — Чимин прикрывает глаза и льнёт ближе к большой, горячей ладони. Юнги очаровывается бесповоротно. Ему не хочется думать о том, как он будет прощаться с Чимином, как будет лететь одиннадцать часов в самолёте Рим — Сеул, а потом не будет иметь возможности снова вот так касаться сладко льнущего к нему Чимина. Ему бы хотелось многое узнать о нём. Как выглядит Чимин, когда только просыпается? Чего он больше всего боялся в детстве? И другие аспекты чужой жизни, не исключая даже самые неважные на первый взгляд моменты. Юнги забирает одежду, впервые в жизни довольный работой одиночного дизайнера, и остаток вечера они проводят в кафе около дома Чимина. Действительно пьют кофе, Чимин заставляет Юнги попробовать все десерты из меню, смеётся звонко и переливчато, Юнги замечает милую привычку Чимина в приступе особо яркого смеха терять равновесие и опираться на что-то, потому что этим чем-то оказывается Юнги, сидящий рядом с ним на мягком диване посреди веранды ресторана. Мину хочется оставаться в этом моменте дольше и дольше, слушать рассказы Чимина про детство и университетские годы, про первых клиентов, про такие необъятные надежды юности, про переезд, про первую влюблённость, про его прекрасную покойную бабушку, про родителей. Мин притворно морщится, когда Пак уговаривает его «попробовать ещё этот десерт, всего одну ложечку», потому что сам он не съест, а у Юнги осталось меньше суток в этом прекрасном городе. Чимин в свою очередь слушает Юнги, когда тот говорит про начало карьеры, про отданную взамен юность, про многочисленные неудачи, про первых хейтеров и фанатов, про первые концерты, про будущий тур, про его коллег-артистов и про артистов-друзей, с которыми они практически вместе росли, будучи детьми, поставившими на кон всё в надежде на казавшуюся тогда призрачной удачу. Сердце Пака болезненно сжимается и тает, когда Юнги шепчет ему: — Я не жалею ни о чём, наверное. У меня не было взрывной юности во дворах, не было тусовок со школьными друзьями, потому что я постоянно работал, не было того, что было у всех. Но я не жалею, потому что сейчас у меня есть то, чего нет у других, и речь совсем не о деньгах. Я занимаюсь тем, что искренне люблю, я знаю, что вдохновляю кого-то. Чимину хочется плакать, но уже от восхищения. Вместо этого он лишь аккуратно оглядывается, замечая только пожилую пару за столиком в самом углу, а на всей улице людей почти нет, и темнота уже опустилась на город. Чимин опускает руку под стол, кладя её на мягкую обивку дивана, и Юнги понимает этот жест, накрывая его ладошку своей рукой и почти невесомо поглаживая большим пальцем. И никакое «я горжусь тобой» ему не нужно, потому что глаза Чимина говорят гораздо больше, в них плещется столько звёзд, и все они сейчас обращены к Юнги. Он хотел бы подарить Мину эту потерянную юность. Хотел бы подарить ему то чувство, когда тайком сбегаешь из дома поздним вечером на встречу с друзьями, ешь мороженое жарким летом на заднем дворе бабушкиного дома, помогаешь ей собирать ягоды в саду, а потом бегаешь с соседскими ребятами к реке, вы разжигаете костёр, играете в карты, слушаете и делитесь секретами, открываете кому-то свою душу, про ссоры с родителями, про выпускные экзамены, про страх будущего, про любовь, про вечную дружбу. Чимин хотел бы показать ему то, чего Мин лишился. Юнги же хочет, чтобы весь мир смотрел на Чимина так, как он сам смотрит сейчас на Мина. Они говорят неприлично много, с упоением внимая каждому слову собеседника, запоминая малейшие детали, иногда вступая в споры и дискуссии. Кофе сменяется на виски и вино, а они продолжают чувствовать слишком много и брать от этой встречи всё дозволенное, но не переходят границ, позволяя прощупывать почву. Юнги уверен, что люди врут. Потому что если город любви и существует, то это именно Флоренция. Потому что здесь Пак Чимин, сломавший его представления о дизайнерах, показавший что-то до этого неизведанное, заставивший чувствовать что-то до такой степени запретное, что практически приторно-сладкое. Эдакая путеводная звезда, яркая до того, что покалывает щёки и кончики пальцев. Когда официант сообщает им о скором закрытии ресторана, то они удивлённо переглядываются, совершенно потерявшие счёт времени. Под недовольное бормотание Чимина Юнги расплачивается за двоих, позволяя Паку только оставить щедрых чаевых официанту. Юнги надевает привычную чёрную бейсболку просто на всякий случай, накидывает на плечи поёжившегося Чимина свою тяжёлую кожанку, в которую тот может завернуться практически дважды. Пак смущённо его благодарит и совершенно нехотя двигается в сторону своего дома, хотя сейчас он бы с радостью растянул эту дорогу на несколько часов, плутая по опустевшим красивым улицам с неровной брусчаткой, об которую в темноте можно сломать ноги. Но Юнги нужно в отель, он до сих пор не собрал чемодан, а ещё ему стоит поспать перед тяжёлым перелётом. В руках у Юнги чёрный картонный пакет с одеждой, на губах расслабленная улыбка, а в душе спокойствие, которое он так долго искал, потому что сейчас Юнги уверен на все сто процентов: для новой встречи с Чимином он будет готов трудиться сутками напролёт. Впереди его ждёт подготовка к туру, в расписание которого, к сожалению, не входит концерт в Италии, а после тура — заслуженный отдых, который он с радостью потратит на Чимина. Около уже знакомых тяжёлых дверей они тормозят и на секунду чувствуют себя самыми неловкими людьми на свете, потому что желание обняться сейчас — выше всего на свете, но Чимин опасливо оглядывается, не решаясь сделать шаг вперёд. Юнги не должен рисковать из-за порывов Пака. — Давай мы зайдём в подъезд, — Юнги смотрит на него игриво, и Чимин от этого тает. — И там обнимемся без страха лишних глаз. А потом я уйду, когда приедет водитель. Чимин даже ничего не отвечает, он ловко разворачивается лицом к двери и открывает её, затаскивая Юнги следом и закрывая дверь. В подъезде царит приятный полумрак, винтовая лестница пустует, а корзинка с зонтиками наполнена. Юнги в этот раз не успевает поразиться красоте даже такого простого места, потому что Чимин к нему прижимается, утыкаясь носом куда-то между ключиц и обхватывая руками талию. От такого неожиданного действия Мин даже на секунду задерживает дыхание и хрипло смеётся, опуская пакет на пол и позволяя себе снова спрятать Чимина от всего мира в своих объятиях, надежных и ласковых. Он осторожно гладит его острые лопатки и плечи, дышит куда-то в мягкие волосы и прикрывает глаза в наслаждении. Чимин цепляется за его рубашку пальчиками практически отчаянно, и это заставляет Юнги запаниковать, что младший расстроен, но он немного отстраняется и видит на его губах смущённую улыбку, а потом прижимается обратно. У них было всего несколько встреч, десятки смущённых улыбок, сотня сияющих взглядов и только одна попытка превратить их во что-то большее. Чимин расслабляется спустя несколько тихих минут. — Ты не расстроен? — уточняет Юнги глухо. — Разве что немного. Хочу так постоять с тобой несколько часов, — бормочет Чимин ему куда-то в шею. — Но ты знаешь, что мне пора ехать, — ласково отвечает Юнги. — Водитель приехал. А Тэхён уже, наверное, извёлся весь. — Знаю, — шепчет Пак. — Я сейчас тебя отпущу. Они снова замолкают, думая каждый о своём. — Я целуюсь на третьем свидании, — неожиданно выдаёт Чимин, резко распутывая объятья, но не делая шаг назад. — Это было второе. Просто предупреждаю. Юнги низко смеётся, запрокидывая голову. Эта информация заставляет всё внутри него радостно затрепетать в предвкушении. Третье свидание у них теперь точно будет. Юнги уезжает, оставляя после себя призрачные касания на плечах и еле уловимый запах одеколона. Чимин смотрит, как за Мином закрывается тяжёлая входная дверь, обозначая завершение этой небольшой, но крайне яркой первой главы. И для Юнги это было волшебно: знать, что на другом конце света его будет ждать кто-то столь очаровательный. Это придавало сил и вдохновляло работать ещё усерднее, чтобы вернуться сюда, в город чужих мечт и своих надежд.

***

Месяц пролетает практически незаметно, он утопает в бесконечных переписках и звонках. Одним тёплым утром Чимина будит совершенно неожиданный звонок в дверь, и его сонное сознание мечтательно думает, что сейчас за дверью будет стоять Юнги собственной персоной. Потом он вспоминает, что Юнги сейчас к нему не приедет, потому что упорно работает и готовится к туру. За дверью оказывается курьер. — Синьор Пак Чимин? — уточняет он, держа в руках какие-то документы для доставки. — Да, это я, — растерянно бормочет Пак, старательно вспоминая, не заказал ли он чего-то в вечернем помутнении сознания. — Прошу, распишитесь, — курьер протягивает ему ведомость и ручку и, пока Чимин расписывается в нужной графе, заносит в квартиру что-то замотанное в упаковку и по форме напоминающее большую картину или зеркало. Курьер уезжает, а Чимин глупо пялится на посылку и не понимает, от кого она. На телефон приходит сообщение. Мин Юнги Доброе утро, Чимини! Надеюсь, теперь тебе будет хватать места для твоих набросков. Видел по видеозвонку, что твоя совсем переполнена. Чимин сдерживает нечеловеческий визг, шустро разрывая упаковку и обнаруживая в ней действительно огромную пробковую доску, наверное, в два раза больше его нынешней. Хочется позорно захныкать от радости, ему ведь никогда не делали таких внимательных подарков. Он смотрит на время, убеждаясь, что Юнги ещё не ложится спать и дрожащими руками звонит ему по видеосвязи. — Доброе утро, Чимини, — раздаётся из динамика, и Чимин тает от этой широкой улыбки, обнажающей дёсны, от низкого голоса Юнги. — Юнги! — взвизгивает Пак, заливисто смеясь от радости и показывая себя на фоне огромной пробковой доски, опирающейся на стену. — Она же огромная! Юнги не выглядит смущённым от слова совсем, абсолютно довольный своей выходкой. Если такие сюрпризы — единственное, что он может себе пока что позволить, то он будет брать от этой возможности всё, потому что видеть на экране телефона донельзя смущённого и восторженного Чимина — лучшая награда за такие мелочи. — У тебя же сейчас гораздо больше клиентов, пора расширяться, — Юнги пожимает плечами. Чимин и правда трудится каждый день, уделяя внимание каждому из своих клиентов, но сейчас основная часть работы подходит к концу, потому что всё самое сложное он уже сделал. Юнги не раз звонил Чимину ранним утром, когда у того уже наступала ночь, и заставал его вновь обложенным тканями и эскизами, в своих тонких очках и с серебряными заколками на висках, которые убирали волосы от лица. В такие моменты он выглядел для Юнги особенно красивым: взбудораженный, немного уставший, растрёпанный и вовлечённый в работу, иногда расстроенный, потому что не может придумать идеальный дизайн. Это был лучший утренний вид для Юнги. Первые звонки были чрезвычайно неловкими, и они могли проводить несколько часов, занимаясь своими делами. Юнги ранним утром уже сидел в своей студии, выводил изображение Чимина на большой экран монитора и неторопливо писал тексты, наблюдая за тем, как Пак что-то ночью рисовал или шил, разрезая тишину уже привычным звуком швейной машинки. Юнги никогда не был ранней пташкой, но с появлением Чимина его режим сна сделал невероятный переворот, и он старался встать в восемь утра, чтобы ухватить драгоценный час общения, пока Пак не ляжет спать. Чимин любит эти утренние звонки. Иногда перед ним был Юнги, лежащий в постели и укутавшийся в одеяло до самого носа, заспанный и растрёпанный, с этим его ещё более хриплым голосом. Сам Юнги заставал сонного Чимина, когда в Сеуле уже наступал поздний вечер, а Пак только просыпался во Флоренции, зная, что в телефоне его уже ожидают уведомления с фотографиями Юнги и рассказами о мелочах, которые происходили сегодня. Так и жили. Тэхён выходил на связь достаточно часто, звонил и на пару с Чонгуком щебетал о том, как они ждут следующей встречи, рассказывал, что Юнги постоянно говорит о самом Чимине и, хотя раньше ненавидел делать селфи, практически не выключает камеру телефона, чем заставляет весь стафф и друзей заливисто смеяться. Он снимает для дизайнера всё: вид за окном, съёмочную площадку, селфи из студии, баннеры на улице, внутренний декор ресторанов. Всё, что, по его мнению, может показаться Чимину красивым. С таким же успехом он мог бы ежесекундно фотографировать самого Чимина. Чимин был искренне счастлив, зная, что они с Юнги держатся за тот самый единственный шанс и не намерены его отпускать ни на секунду, но во снах к нему приходили тёплые, фантомные объятия. Однажды Чимин получает очередной утренний звонок от Тэхёна и берёт трубку незамедлительно. — Доброе утро, Чимин! — слышится радостный баритон. — Не разбудил? — Нет, Тэ, я уже встал, — бормочет он, босыми ногами шлёпая на кухню и открывая окно, чтобы впустить тёплый воздух и солнце. — У меня есть для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться! — воодушевлению Кима нет предела, и Чимин пока не уверен, должен ли он это разделять, потому что из рассказов Юнги он понял, что Ким Тэхён ничего не делает просто так. — Я тебя слушаю, продолжай, — подгоняет его Чимин, ненавидящий слушать долгие вступительные речи, потому что любопытство в нём постепенно разгорается. — В рамках тура Юнги его последний концерт будет проходить в Сеуле… — Тэхён тянет гласные практически игриво. — Устроим ему сюрприз? Приезжай в Сеул в этот день. Билеты я тебе достану на самое видное место, чтобы он заметил тебя со сцены. Клянусь, он упадёт! — Тэхён гнусно хохочет, явно довольный собой. — До концерта месяц, ты же знаешь, он уже завтра улетает в Штаты… За это время ты успеешь закончить заказы и взять небольшой отпуск… Скажем, на две недельки? И устроишь себе романтический тур по родной стране. — Ким Тэхён! — Чимин ярко вспыхивает щеками на словах о романтическом туре, потому что то, как открыто Тэхён всегда называет Чимина и Юнги сладкой парочкой, до сих пор заставляет его смущаться. Тем не менее, от идеи он приходит в восторг. — Мне нравится… Да, я хочу это сделать. Устроим ему сюрприз! И они продумывают всё до мелочей. Пока Юнги начинает свой тур и выходит на связь чуть реже из-за постоянных перелётов и загруженности, Чимин покупает билеты на самолёт. Он пролетит одиннадцать чёртовых часов и сразу же из аэропорта поедет на концерт Юнги, чтобы увидеть его на сцене вживую, осязаемого и такого притягательного, потому что в свете софитов перед людьми был Шуга. И эту сторону Мина ему только предстоит увидеть, от чего в предвкушении кончики пальцев еле заметно и так непрофессионально подрагивают.

***

Юнги тоскует, откровенно и иногда очень горько. Их с Чимином теперь разделяют девять часов во времени между Лос-Анджелесом и Флоренцией, и теперь у Юнги утро, а у Чимина — вечер, они меняются местами. Мин пару раз шутит про то, что Пак из будущего, и спрашивает, появились ли у них летающие машины. После первого концерта в рамках тура он не засыпает, как обычно, без задних ног. Недолго говорит с Чимином по телефону, делится своим восторгом, потому что каждый раз — как первый, такой волнительный и заставляющий всё внутри сжиматься в тугой комок нервов, а вид заполненного стадиона перед собой — самый неописуемый и вызывающий искренний восторг, потому что вот он, Шуга, Мин Юнги, и все эти люди здесь для него, без них он не смог бы взобраться так высоко. Юнги выходит на балкон своего номера и смотрит в небо, непривычно звёздное и такое завораживающее. Юнги не терялся в поисках вечной молодости в гейзере страсти и даже не мял клейстер привлекательных ценностей пальцами, он следил за россыпью огней на небе, охваченный чувством до того светлым и горьким, что горло сдавливало от тоски. Хотел бы он сейчас показать это небо Чимину не через призму камеры, а чтобы младший увидел всё своими глазами. С неба на Юнги игриво смотрит один оранжевый огонёк. Наверное, самый яркий из всех и самый привлекательный, его путеводная звезда на ближайшее будущее. Хотелось бы думать, что там, под этой яркой оранжевой звездой сидит его собственная, не менее яркая и тёплая. Оранжевый свет звезды Бетельгейзе отражается в его душе и глазах, греет сердце и заставляет опустить плечи с шумным выдохом. Никогда он не думал, что будет проводить параллель между звездой и человеком, но сейчас это было, наверное, самым верным сравнением, потому что Юнги и правда привлекает звезда Бетельгейзе, альфа Ориона. Юнги ковыряет небо глазами внимательными, словно хочет увидеть в оранжевом свете звезды мягкую улыбку Чимина. — Куда же ты скрылась, моя Бетельгейзе? — шепчет он в пустоту, оставляя свои мысли бескрайнему космосу, растворяя тоску в бесконечной темноте, ведь там, снова на другом конце света, сияет его Бетельгейзе, только очнувшаяся ото сна. Чимин сейчас, скорее всего, неторопливо умывается и заправляет постель, проветривает весь дом и выглядит до неприличия мило. Он обязательно пришлёт Юнги фотку своего красивого завтрака и расскажет, что ему сегодня снилось, как всегда, умалчивая о том, что Юнги ему непременно снился, всё такой же добрый и притягательный. Тур закончится, и тогда он обязательно полетит к Чимину или привезёт его в Сеул. Сводит на третье свидание.

***

У Чимина неумолимо трясутся руки. Сильнее, чем во время сбора чемоданов и посадки в самолёт. Потому что Сеул встречает его теплом и мягким солнечным светом, когда Пак выходит из самолёта. У него за спиной месяц в ожидании этого дня, долгий перелёт, десяток законченных заказов и тысячи сообщений в диалоге с Юнги. Мина хотелось обнять и просто погладить по голове, приговаривая «выдыхай, Юнги, ты справился, тур закончился», потому что в уставших глазах плескалось счастье, а сам рэпер в свободные от концертов дни спал беспробудно, потом извиняясь сотню раз за то, что снова пропал и не звонил. Но Чимин всё понимает, и он не уверен, что на месте Юнги нашёл силы хотя бы на простые сообщения с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи. Концерты Мина он смотрел всегда в прямом эфире, открывая их на экране компьютера и бессовестно залипая на то, каким Юнги был на сцене. Просто обжигающим, невыносимо завораживающим и достойным всего, что имеет, потому что толпа на стадионах ревела и бесновалась, заряжая его энергией, которую Юнги благодарно испивал до дна. Впереди его ждёт получение багажа, водитель, заказанный Тэхёном, быстрая выгрузка вещей в номере отеля, а потом уже и сам концерт. Чимин не хочет расстраивать и врать Юнги, но пишет ему, что чрезвычайно занят и не сможет ответить ближайшие несколько часов. Мол, есть очень важная работа, и Мину совсем не обязательно пока что знать, что Чимин в отпуске. По дороге в отель он понимает, что Сеул ни капли не изменился, всё тот же красочный и шумный город, эдакий муравейник. Но больше всего его сейчас волнует совсем другое, а Сеулом он точно успеет полюбоваться. Какая будет реакция Юнги? Будет ли он рад? Или будет разочарован тем, что Чимин его не предупредил? Тишина в автомобиле пронзается звонком телефона. — Да, Тэ, я приземлился, уже еду в отель! Я приму душ, переоденусь и буду готов, — взволнованно лепечет Чимин, нервно провожая глазами мелькающие за окном автомобиля здания офисов. — У меня всё готово! Я и Гуки заберём тебя из отеля! — Тэхён на том конце провода, кажется, скачет от радости и сладкого предвкушения, так что Чимин не может не разделять эти волнующие эмоции. Ладошки неприятно потеют на протяжении всей поездки, а в отеле Чимин уже всем телом крупно подрагивает от волнения, едва не спотыкаясь о все попадающиеся на пути порожки. Ожидание — страшная вещь, которая творит с людьми ужасное. Он судорожно проверяет телефон на наличие сообщений от Тэхёна, потому что знает, что Юнги не будет его отвлекать, тому просто не позволит совесть. Ах, милый, внимательный Юнги. Спать хочется неумолимо, сил в Чимине почти не осталось, потому что от перелётов, особенно таких долгих, он совершенно отвык. Его самое главное желание сейчас — обнять Юнги и вместе с ним проспать несколько суток беспробудно. Он никогда не был на концертах даже маленьких масштабов, а все выступления Мина смотрел в прямом эфире, так что Чимин не знает, чего ожидать в жизни, но точно уверен, что сегодня тысячи людей будут сгорать, плавиться от энергии на этом стадионе. Лишь бы ему самому не потерять сознание от восторга, стоя там в VIP-секторе рядом с Тэхёном и Чонгуком. Его появление на концерте Мин Юнги в компании Чон Чонгука и Ким Тэхёна — плевок в лицо СМИ, новость, после которой он будет отдан кровожадным репортёрам на растерзание. Тэхён уверил его, что общественность Чимина не забыла до сих пор, и он произведёт настоящий фурор сегодня. Но самому Чимину пока что глубоко плевать на СМИ, наверное, в нём говорит искренняя паника, но он хочет только лишь увидеть реакцию Юнги. Пару дней назад Тэхён радостно вещал ему о том, что ещё и познакомит Чимина с их общими друзьями из лейбла, которые тоже будут на этом концерте, но выйдут на сцену к Юнги на несколько совместных треков. Эта новость Пака тоже нервирует, потому что ему понадобился месяц, чтобы полностью привыкнуть к тому, что с Тэхёном они теперь близкие друзья, а Юнги за ним ухаживает. Они такие же обычные люди в стенах дома и без объектива камер, со своими страхами и переживаниями, странными привычками и мыслями. Юнги вот, к примеру, имел привычку постоянно забывать закрыть на ночь окно на кухне, от чего потом очень недовольно ёжился по утрам по дороге на кухню, чтобы скорее избавиться от этого безобразия. Он уверен, что друзья Тэхёна и Юнги будут не менее приятными людьми, которые точно к нему хорошо отнесутся, но дурные мысли всегда бегут вперёд адекватных, и Чимин пару раз искренне хочет от всего отказаться, чтобы не опозориться. И, пожалуй, его появление на этом концерте — попытка доказать что-то самому себе. Доказать, что он готов и дальше бороться за связь с Юнги, теперь уже в полную силу. Он вздрагивает от раздавшегося звонка телефона и почти роняет гаджет из рук, но успевает вовремя его схватить по крепче и ответить на звонок. — Я надеюсь, что ты выглядишь лучше Афродиты, потому что мы подъехали! Скажи на ресепшене, что тебя зовут Пак Чимин, и они проведут тебя к чёрному входу. Жду! — бодро рапортует Тэхён, не давая Чимину вставить даже самого маленького звука, а потом так же резко сбрасывает, как и позвонил. Чимин волнуется ещё сильнее, хотя, казалось бы, возможно ли это вообще. К ресепшену он подходит на ватных ногах, и даже дружелюбная улыбка сотрудника отеля его не расслабляет, пока они идут к чёрному входу. Чимин по пути заглядывает во все встречающиеся огромные зеркала, отмечая, что да, он выглядит очень достойно, неброско, стильно и удобно. Так, как привык. На улице его уже ждёт автомобиль с такими тёмными стёклами, что Чимин даже не уверен, правда ли там Тэхён с Чонгуком, но, когда заднее стекло опускается, а из него высовывается голова Тэхёна, то сомнений не остаётся. Ким сияющий и счастливый, его кудрявые волосы красочно переливаются под солнечными лучами. — Чими-и-ин! — воет он сиреной и распахивает дверь, чтобы втянуть Чимина в салон за руку и крепко-крепко обнять. Пак глухо смеётся в плечо Тэхёна и чувствует, как парень сжимает его ещё крепче, так, что рёбра рискуют опасно захрустеть. Он поглаживает Кима по широкой спине, слушает, как тот что-то радостно воркует у него над ухом о том, как сильно скучал, как ему не хватало итальянского духа в его унылой (ну, конечно, Ким Тэхён) корейской жизни. Через пару минут Тэхён достаточно нехотя отстраняется, но продолжает восторженно гладить руками предплечья Чимина, словно убеждая себя, что Пак здесь, он настоящий и никуда не пропадёт. С водительского сиденья игриво выглядывает Чонгук с его сияющей улыбкой, хохочет и играет бровями, и Чимин тоже смеётся, протягивая руки к нему для коротких объятий. — Привет, привет, — бормочет Чонгук, отстраняясь и укладывая руки на руль. — Как ты? Паникуешь? — Он спрашивает это скорее для проформы, немного насмешливо, потому что по мечущемуся взгляду Чимина и закушенной губе всё было предельно понятно. Взгляд Пака на мгновение становится до того острым, что Чонгук, замечающий его в зеркале заднего вида, в сдающемся жесте вскидывает руки на пару секунд. Он понял. Чимин на пределе. — Ой, я тебя умоляю, — хмыкает Тэхён, поглаживая напряжённую спину друга, и продолжает ласково. — Я боюсь, как бы Юнги от радости не заплакал на сцене, а ты боишься, что он будет недоволен. Отбрось эти мысли, Чимин. До концерта полтора часа, так что мы можем взять что-нибудь на вынос и перекусить в машине по дороге, — Чимин активно кивает, он совсем забыл поесть. — Гуки, рули. Едем сначала кушать, а потом покорять Юнги! — командует Тэхён, и Чон, посмеиваясь, отдаёт ему честь, а потом выруливает с заднего двора отеля. С этими двумя Чимину уже не так страшно, как было до этого, потому что Тэхён, чёртов тактильный маньяк, каким не был даже Чимин, от него практически не отлипал и старался всячески подбодрить. Обед в машине поднимает всем настроение, потому что Тэхён перегибается через Чимина и кормит Чонгука со своих рук, воркуя, как мамочка-наседка. Они смеются много и громко, и Пак расслабляется окончательно, видя в глазах друзей неземную яркость и восторг от того, что сегодня Юнги и Чимин наконец-то встретятся. На улицах Сеула, что Чимин замечает только сейчас, всё вокруг пестрит постерами и огромными баннерами с изображением Юнги и сегодняшней датой. У Чимина дух захватывает от этого вида. Тэхён смотрит, куда обращён восхищённый взгляд Чимина и легонько толкает его локтем в бок, игриво подмигивая. — Любуешься? — шепчет он, словно это была самая большая в мире тайна. — Да, — на выдохе отвечает ему Чимин. Ему на самом деле не верится, что это его жизнь. Это всё сейчас явно происходит не с ним. Или, возможно, это просто сладкий-сладкий сон, который рассеется, когда Чимин проснётся в тёплом мае во Флоренции, когда в его жизни не было Тэхёна и Юнги. Если это и правда сон, то Пак намерен взять от этого реалистичного сна всё, что только может. Когда они подъезжают к стадиону, то концентрация людей становится просто чудовищной, и Чимин понимает, что все они идут на этот концерт, торопятся, потому что он уже совсем скоро начнётся. Чонгук замедляет скорость, чтобы не наткнуться на людей, перебегающих дорогу, и неспеша ведёт машину за огромный стадион, объезжая его и делая огромный круг, за который толпа уменьшается почти вдвое. Они проезжают шлагбаум, машину досматривают и просят документы всех пассажиров, так что Чимин от такого уровня контроля снова начинает волноваться, пока Тэхён и Чонгук расслабленно переговариваются. — Прибыли, выходим, — бросает Чонгук, а потом в один миг меняется в лице. Он поправляет чёрный пиджак и протягивает Тэхёну панамку кремового цвета, так красиво подходящую под его сегодняшний светлый образ, а потом даёт Чимину такую же под непонимающий взгляд Пака. — Это на всякий случай. Через людные места мы не пойдём, но мало ли, что может случиться. Дойдём до сектора — сразу снимешь, — поясняет он и выглядит немного виновато, считая, что доставляет Чимину неудобства, но Пак солнечно ему улыбается и надевает панамку, прикрывающую глаза. Теперь они с Тэхёном смешно сочетаются в своей светлой цветовой гамме и одинаковых панамках, а Чонгук в строгом костюме приятно контрастирует с ними. Когда они выходят из машины, то вокруг людей катастрофически мало, и Чимин снова окунается в беспокойство, даже не замечая, как кто-то из стаффа ведёт их неизвестными пустыми коридорами. Чонгук о чём-то переговаривается с проводником, они пару раз оборачиваются на Чимина, но скорости не сбавляют. Перед ними открывают дверь, и Чимин завороженно распахивает глаза, не справляясь с нахлынувшими эмоциями. Он видит огромный стадион, людей, шумящих, как самый настоящий улей, просто невероятное их количество. Для них с Тэхёном и Чонгуком отдельный балкон с креслами, а по бокам от них, за перегородками — такие же балконы. У Чимина искренний восторг взрывается где-то в районе груди, потому что масштабы у стадиона сумасшедшие, и он не может назвать даже примерное число людей перед собой. — Ну, что скажешь? — Тэхён улыбается так довольно и отчего-то даже нахально, гордый собой. — Невероятно, — шепчет Пак, не моргая. Чонгук смеётся и ласково смотрит на Тэхёна, но любого тесного контакта избегает с того момента, как они вышли из салона тонированной машины. Чимин задумывается. Вот, что бывает, когда тайно от всего мира встречаешься со знаменитостью? Он не знает, как у этих двоих хватает терпения так хорошо держать себя на публике. Может быть, иммунитет приходит с опытом, в конце концов, они вместе не первый год, но видеть этих двоих рядом и не держащимися хотя бы за руки — по меньшей мере странно для человека, который всегда видел их в неформальной обстановке, сокрытой от чужих глаз. Чимин привык к нежным, ласковым объятиям этих двоих, к тому, как Тэхён иногда разминает крепкие плечи Чонгука и невесомо зарывается носом в волосы на затылке. — Мы знали, что тебе понравится, — хмыкает Чон. — Присаживайся, скоро начало. Стадион почти заполнен. Они приземляются на кресла и погружаются в тишину. Чимин понимает, что внимательный зритель может сам заглянуть на балкон и увидеть их там втроём, от этого становится совсем капельку тревожно. Когда на стадионе потухает освещение, и сцена погружается во мрак, то простой тревожностью это назвать сложно — Чимин буквально задерживает дыхание от предвкушения. Толпа под балконами и над ними взрывается оглушительным криком, от него, кажется, дрожат даже стены. И для Пака всё погружается в оглушительную тишину, когда на сцену выбегает Юнги. Вокруг него искусственный дым огромными клубами. И, чёрт возьми, Пак замечает, что Юнги выбрил виски. Боже, они же буквально вчера были обычные. Чимин всё ещё не дышит, у него от восторга и от нехватки кислорода уже горят лёгкие, потому что вот он, Мин Шуга, до него рукой подать, настоящий и не на экране телефона. На сцене не просто мужчина, там настоящий дьявол во плоти, потому что Юнги осматривает толпу практически жадно и облизывается. Оказывается, что тишина была только в голове у Чимина, ведь рёв толпы его точно так же оглушает, когда он наконец-то делает глубокий вдох. — Мин Шуга-а-а-а! — ревёт около него Тэхён так громко и мощно, на сколько позволяют его мощные голосовые связки, подскакивая с кресла. Чимин и сам не заметил, как подскочил на ноги и встал у края балкона. — Это сумасшествие! — его смех почти похож на истеричный, когда Чимин оборачивается на донельзя спокойного Чонгука, который даже бровью не повёл. — Это Юнги, — громко отвечает ему Чон, стараясь перекричать толпу, и в одном имени заключается всё объяснение, а Чимин понимает. Когда Мин подходит к краю сцены и подносит микрофон к губам, то стадион затихает, Чимин видит десятки тысяч взглядов, прикованных к Юнги, и все они такие внимательные, что кожа покрывается мурашками. Люди смотрят на него, просто разрывают своими глазами на маленькие кусочки, внимают с трепетом и ловят каждое малейшее движение. Чимин понимает, что особо от них не отличается. — Привет, Сеул, — басит Юнги в микрофон и подмигивает направленной на него камере, и вот сейчас стало действительно громко. Чимин замирает и присматривается к образу Юнги. О, Боже. Этот чёртов Мин Юнги. Этот немыслимый Мин Юнги на огромной сцене сверкает своей улыбкой и нахальными глазами в образе, который сшил для него Пак Чимин. Чимин ругается на чистом итальянском себе под нос, распахнув глаза. Юнги в чёрном пиджаке-кимоно, увешанном цепями, над которым Чимин трудился усерднее всего, в чёрных свободных брюках с такими же цепями. И на сцене он в них выглядит в сотню раз лучше, чем выглядел на примерке. Этот костюм для Чимина — настоящий выход из зоны комфорта, такой бунтарский и хорошо отражающий всю суть Мин Юнги. Это, по скромному мнению Чимина, одна из лучших его работ за всю жизнь. Чёртов Мин Юнги. — Чимин, ты видишь?! — восклицает рядом Тэхён, тормоша Пака за плечо во все стороны от нахлынувших эмоций. — Это я ему предложил надеть этот костюм! Чёртов Ким Тэхён. Чимин рукавом белой просторной рубашки утирает уголок глаза от появившихся слёз радости и от всей души лупит бессовестно ржущего над ним Тэхёна по плечу. Будет знать, как доводить Пак Чимина. Но Ким только сильнее смеётся и накидывается на него с крепкими объятиями. — Я надеюсь, — Юнги снова говорит в микрофон, вкрадчиво и опасно, а потом срывается на раскатистый крик. — Вы готовы разнести этот чёртов стадион! Толпа снова оглушительно ревёт, и концерт начинается.

***

Спустя несколько треков, под басы которых стадион действительно вибрировал, Юнги берёт небольшую паузу, расхаживая по сцене и вещая. — Как вы? — интересуется он, и толпа гудит позитивно, показывая, что она полна сил. — Я думаю, стоит сделать небольшой перерыв и поболтать. Вы знаете, я очень рад вас видеть, это правда. Я благодарен всем, кто сюда пришёл, потому что это для меня очень ценно, ведь благодаря вам я продолжаю жить. И я бы мечтал поблагодарить каждого лично, но боюсь, что просто физически не смогу этого сделать, — Юнги хрипло смеётся, когда люди тянут долгий умильный звук. Чимин взбудоражен до сих пор, он обмахивает своё лицо ладошками и не отрывает взгляда от Юнги. На самом деле его прошибает страхом каждый раз, когда Юнги смотрит на стадион. Чимин понимает, что он сам достаточно далеко и Мин вряд ли сможет его увидеть, но страх никуда не отступает. Юнги не должен увидеть Чимина раньше момента, который они с Тэхёном запланировали. — Вы, кстати, заметили, что на мне надето? — Юнги на сцене крутится перед камерами, довольно хвастаясь толпе, которая одобрительно гудит. Чимин сдерживает слёзы и прикрывает рот ладошкой, встревоженно переглядываясь с Тэхёном и Чонгуком, которые улыбаются так широко, что, кажется, скоро треснут. — Вы знаете этого дизайнера, я уверен, — Юнги подмигивает, и толпа начинает шептаться, а потом шуметь сильнее и сильнее. — К сожалению, сегодня его здесь нет, он у себя дома во Флоренции и, я надеюсь, смотрит сейчас прямой эфир. Это же… — Юнги не успевает закончить, как стадион взрывается криком, просто сумасшедшим, практически визгом. Потому что на трёх больших экранах на сцене Пак Чимин, ослепительно улыбающийся и махающий ладошкой в камеру, которая на него направлена, прямо на VIP-сектор. Чимин не во Флоренции, он в Сеуле и находится на этом стадионе. Юнги замолкает на пару секунд и хмурится, понимая, что люди в первом ряду смотрят с восторгом на огромный экран за его спиной, а потом вертят головами в поисках чего-то. Мин глухо сглатывает и медленно оборачивается. — Это же Пак Чимин, — заканчивает он предложение шёпотом мимо микрофона и замирает. В голове у него невероятным потоком крутятся мысли, потому что Юнги не понимает. Не понимает, почему на экране Чимин. Он же должен быть дома, он же сказал, что занят, ведь так? Осознание приходит постепенно, пока он почти минуту молча стоит спиной к стадиону и, задрав голову, смотрит на экран. Там его Чимин, счастливый и взбудораженный, немного подрагивающий от нахлынувших эмоций. Юнги не дышит, он хочет прямо сейчас закончить концерт, найти этот чёртов сектор и обнять Пака. — Что же ты творишь? — говорит он в микрофон, и Чимин на экране смущённо смеётся, а толпа кричит. К Чимину подходит Тэхён и приобнимает Пака за плечи одной рукой, а второй активно машет камере и людям, которые всё-таки поняли, где они находятся. При виде Ким Тэхёна они практически сходят с ума, Чимин смущается ещё сильнее. Юнги за секунду понимает, что эти двое в сговоре. А значит и Чонгук с ними. Не имеет значения, как давно они это всё запланировали, но Юнги самолично убьёт всех троих за такую нервотрёпку, потому что он, в конце концов, уже не мальчишка, которому всё ни по чём. Но что бы он не думал и не говорил, Юнги счастлив. По-настоящему хочет сейчас сжать хрупкого Чимина в объятиях. А потом поблагодарить Тэхёна и Чонгука. Тем не менее, у него всё ещё солд-аут по билетам и десятки треков впереди. Юнги поворачивается к стадиону и жмурится от растекающегося по телу счастья. Это лучший подарок. С трибун на него смотрит маленькая звезда, яркая-яркая звезда, его личная Бетельгейзе. Юнги находит его за секунду и смотрит так жадно, не имея сил оторваться. Чимин этот взгляд ощущает даже физически и отрывается от камеры, смотря прямо на сцену. Юнги не моргает. Чимин понимает, что они могут в таком молчании простоять долго, пока восторженная толпа будет продолжать галдеть, поэтому он легонько кивает, чуть прикрывая глаза. Камера переключается на Мина. Юнги кивает в ответ и понимает, что прямо сейчас нужно взять себя в руки. У него всё ещё есть работа. — Если что, — он смеётся в микрофон, привлекая внимание зрителей. — Я не знал, что эти двое приехали, — толпа снова умиляется. — Тогда мне стоит зажечь вас ещё сильнее, верно? Пора показать им, что я могу! И шоу продолжается, когда из пушек вдоль сцены в небо вырывается огонь.

***

Концерт идёт несколько часов, за которые Чимин успевает сорвать голос до непонятных хрипов. Юнги на сцене такой, что у Пака сердце колотится в абсолютно бешеном темпе. Мин просто пылает, он рычит в микрофон, высовывает свой нахальный язык, скалится, скачет по сцене. Он напитывается бешеной энергией толпы, отдавая всего себя людям, которые требуют всё больше и больше, и Юнги им это даёт. На несколько песен к нему на сцену выбегают Намджун и Хосок, их Чимин тоже узнаёт сразу и, поддавшись общему настроению, кричит вместе со всеми. Они втроём образуют собой нечто невероятное и мощное, смешивая сильные голоса и дразнясь на сцене, от чего иногда возникает ощущение, что они на самом деле исполняют не общий трек, а три разных, соревнуясь между собой, потому что Юнги читает свою быструю партию и насмешливо тычет пальцем в плечо Намджуна. Хосок врывается между ними в этот момент и наступает на Юнги, перехватывая куплет. Их флоу завораживает своей резкостью, а потом переходом к более плавному, тягучему темпу, когда Юнги тянет гласные так низко, что его голос отдаёт вибрацией и заставляет Чимина зажмуриться от удовольствия. Когда Юнги, тяжело дышащий, заканчивает последний трек, то смотрит на стадион особенно нежно, потому что знает, что увидит это не так скоро и почувствует распирающую его силу только в следующем туре. Толпа всё ещё шумит и галдит, Чимин уже просто открывает рот в немой поддержке, потому что голоса не осталось совсем. Юнги снова рассыпается в благодарностях самых искренних, обещает, что скоро они встретятся вновь, и он будет ждать этого дня с нетерпением. В ночное небо взлетает десяток фейерверков, Чимин, как и вся толпа, поднимает глаза и восхищённо ахает. Когда он снова смотрит на сцену, Юнги там уже нет. — Ну, что скажешь?! — подлетает к Чимину Тэхён, его-то голос по-прежнему такой же мягкий и глубокий, будто это не он орал рядом с Чимином. — Я… — Пак хрипит, прокашливается удивлённо и продолжает так же хрипло. — У меня нет слов… Такое ощущение, что я умер и воскрес? — в его голосе проскальзывает вопросительная интонация, и Тэхён с Чонгуком смеются. — Нам пора идти к нему, — напоминает Чонгук мягко, подталкивая их к выходу с балкона. Они снова идут пустыми коридорами, снова с кем-то сопровождающим и снова в светлых панамках. Ноги у Чимина ватные, а в голове тихая пустота, концерт уже выжал из него все соки в эмоциональном и физическом плане, но в груди, прямо между рёбер у него всё пылает синим пламенем от предвкушения. По глазам Юнги на сцене он видел, что Мин не разочарован, и это придаёт Чимину сил. Когда количество людей в коридоре увеличивается, а Чонгук начинает чаще осматриваться по сторонам, держа Тэхёна и Чимина за своей спиной, то Пак начинает узнавать в проходящих мимо людях стафф. Гримёрки оказываются за поворотом, и Чимин, к его огромному удивлению, даже не тормозит. Он мягко касается плеча Чонгука ладонью, и тот понимает всё без слов, пропуская Пака впереди себя. В конце концов, именно дизайнера Юнги сейчас ждёт больше всего. Люди вокруг снуют и о чём-то переговариваются, хвалят друг друга за хорошую работу и посматривают на Чимина краями глаз, легко улыбаясь, словно поддерживают. Чимин смотрит на белую дверь с надписью «SUGA» и аккуратно стучится, скорее, просто для проформы. — Войдите, — раздаётся низкий голос, в котором Чимин сразу узнаёт Юнги без эффекта телефона. Тэхён его подталкивает в спину и нетерпеливо топчется на месте под добрым взглядом Чонгука, и Чимин, принимая эту молчаливую поддержку, смело открывает дверь. Юнги смотрит на него осоловело и немного боязно, будто неверяще, а потом расплывается в широкой улыбке, когда Чимин срывается с места и с силой врезается в грудь артиста, обнимая его так крепко и повисая на шее, что Мин непроизвольно издаёт звук, напоминающий кряканье. Вот, чего ему не хватало эти месяцы. Ощущения Юнги рядом физически. Мин смеётся и, оплетая руками талию Чимина, поднимает его над полом и кружит. — Чимини, Чимини, что ты натворил, — он бормочет это почти в бреду, улыбается, как дурак, раскачивая Чимина, хрупкого и изящного, в своих сильных руках. — Ты сумасшедший, Чимини, я клянусь. Юнги опускает Чимина на пол, но объятия не разрывает, утыкаясь носом в макушку и продолжая покачиваться. — Сюрприз! — сипло смеётся Чимин и потирается щекой о плечо Юнги. — Это тебе подарок на День Рождения и на Новый Год тоже, — хмыкает рядом Тэхён. Юнги смотрит на него убийственно, но Тэхён замечает в глазах благодарность. — Спасибо, это лучший подарок, — бормочет он в макушку Чимина и ухмыляется. — Так вот, чем ты был занят весь день вчера? Собирал вещи и летел в самолёте? — когда Чимин застенчиво кивает, то Юнги просто тает. — Чимини, хороший, я мокрый весь, давай я переоденусь и вернусь в твои руки, хорошо? Пак отстраняется и соглашается кивком головы, а потом, когда Юнги уходит в соседнее помещение, осматривается. Жизнь вокруг немного замедлилась, так что он замечает сидящих на диванах людей. Среди них Тэхён, Чонгук, Хосок и Намджун, которые всё это время активно старались не смотреть на драматичное воссоединение, чтобы никого не смущать, но сейчас все смотрят на Чимина с широкими улыбками. Чимин чуть нервно поджимает губы, но улыбается в ответ и подходит к ним, негромко прокашливаясь, но продолжая хрипеть. — Здравствуйте, синьор Ким, — он кивает Намджуну. — Синьор Чон, — Хосоку тоже. Эти двое на секунду удивлённо переглядываются, а Тэхён давит смешок. — О, — смущается мгновенно Чимин, потирая рукой затылок. — Простите, у меня… привычка. Так обращаться к незнакомцам, — поясняет он, постепенно начиная паниковать, но Намджун сияет своими милыми ямочками и заставляет его немного расслабиться. — Всё хорошо, Чимин, я очень рад встрече! — подлетает к нему Хосок и порывисто обнимает. — Не волнуйся, можно сразу на «ты»! — щебечет Чон, подводя Чимина к дивану и усаживая между собой и Тэхёном. К нему тянется Намджун, протягивая руку. — Очень приятно, Чимин, — Пак отвечает на лёгкое рукопожатие, встречаясь с тёплым взглядом артиста. Если Хосок более активный, то вне сцены Намджун излучает только самое настоящее спокойствие. — Мы очень рады с тобой наконец-то познакомиться, Юнги нам уже все уши прожужжал… — Эй, я за стенкой вообще-то и всё слышу! — гаркает недовольно Юнги, после чего они все взрываются смехом. — Мне тоже очень приятно познакомиться, я полагаю, друзья Юнги — мои друзья, верно? — ему активно кивает в ответ Хосок, поглаживая по плечу, и Чимин понимает, что вот Чон явно по уровню тактильности находится на одном уровне с Тэхёном. — Мне на самом деле очень понравился концерт, особенно когда вы там втроём…! — он воодушевлённо жестикулирует и сияет глазами. — Да, мы слышим, что у тебя нет голоса, — гогочет Чонгук, закидывая руку на спинку дивана и приобнимая Тэхёна. — И я видел, как ты скакал на балконе. Намджун и Хосок, невероятно, но смущённо улыбаются, благодарно принимая похвалу в свою сторону, от чего Чимин умиляется. Они такие скромные, не правда ли? — О, а моя любимая часть, — Намджун лукаво улыбается. — Когда оказалось, что Чимин приехал. Я даже боюсь заходить в соцсети, потому что представляю, что там сейчас происходит. Все его поддерживают и смеются, а Чимин тупит взгляд в пол. Ему тоже понравилась эта часть. — Мне тоже понравилась эта часть! — доносится голос Юнги, и Чимин краснеет кончиками ушей. — Хватит орать через дверь! — гаркает Тэхён басисто. — Надень хотя бы трусы и иди сюда! — Тэхён! — в тон ему отвечает Юнги, но продолжения не следует. Юнги нужны были эти драгоценные минуты для осознания. Чимин сейчас сидит за стеной, с его самыми близкими людьми, в Сеуле и после его последнего концерта в туре. Он сам выступил в костюме, которые сшил ему Пак, а ещё весь мир узнал, что Чимин к нему приехал прямиком из Италии. Они обнялись, порывисто и нежно, абсолютно изголодавшиеся по ощущению тепла друг друга. Юнги в этом нуждался. И то, что для него сегодня сделал Чимин, разбивало сердце Мина вдребезги на маленькие сияющие осколки нежности, которая затапливала его с головой. Никто до этого не проделывал ради Юнги такой путь и не устраивал такого сюрприза прямо на его собственном концерте. Кажется, Чимин за эти несколько месяцев невероятно осмелел, так дерзко всколыхнув весь мир одним только свои присутствием. И Мин чувствовал страшную гордость и сладкую победу на губах, когда понимал, что это Чимин сделал для него. Юнги заходит в комнату и не может скрыть в глазах нежность: всё самое важное сейчас в одном помещении. — Не прошло и года, — тянет насмешливо Намджун, и Юнги одаривает его недовольным взглядом. То, что друзья над ним стебутся в присутствии Чимина, немного смущает. Совсем капельку. Поэтому он широким шагом подходит к диванам и сгоняет Хосока, нахально улыбающегося и поднявшего руки в сдающемся жесте, с места возле Чимина и занимает его. Пак смотрит на него всё с тем же восторгом, в его глазах пляшут звёзды, а Юнги понимает, что вот она, его путеводная Бетельгейзе. Чимин льнёт к Юнги совсем близко, и Мин обнимает его одной рукой, другой мягко поглаживая тыльную сторону ладошки. Ребята вокруг них старательно отводят глаза и негромко переговариваются, делясь последними новостями. Тэхён гордо рассказывает, как он договаривался со стаффом провернуть этот фокус с камерой, а все его нахваливают. И всё в этом моменте так хорошо и спокойно, что Юнги прикрывает в наслаждении глаза, прислушиваясь к дыханию Чимина. — Ты сорвал голос? — спрашивает он. — Да, немного перестарался… Сам не ожидал, — сипло хихикает Чимин, укладывая голову на плечо Юнги. — Отпою тебя сегодня горячим молоком, не переживай, но будь осторожнее, — бормочет Юнги, и Чимина от этой заботы плющит. — Где ты остановился? — В отеле, — тихо отвечает ему Пак. Если Юнги сейчас предложит то, о чём думает Чимин, то он задохнётся от восторга, потому что да, хочется, очень и очень сильно. Проспать вместе весь день и нежится в постели, обласканные тёплыми лучами солнца. — Я пойму, если это резко, и ты откажешься, — Юнги говорит глухо и вкрадчиво. — Но что ты скажешь на то, чтобы пожить у меня? Так будет немного удобнее, и ты меня не будешь стеснять ни в коем случае, — Мин практически задерживает дыхание, ожидая ответа и осторожно уточняет. — Это тебя ни к чему не обязывает, Чимини. А потом я приглашу тебя на третье свидание, что скажешь? — Я… С радостью, Юнги. С радостью остановлюсь у тебя, — солнечно улыбается Пак и потирается щекой о чужое плечо. — На сколько ты приехал? — уточняет Юнги, сжав Чимина капельку крепче, обрадованный положительным ответом. — Всего на две недельки, я закончил все заказы… Но чувствую, что завтра мне уже начнут названивать и просить поработать, да? — Чимин неловко смеётся, польщённый таким ожидаемым вниманием, потому что теперь весь мир точно знает, что он первый одиночный дизайнер, одевший Мин Юнги. — Да, ты прав, — Юнги качает головой. — Теперь тебе не дадут продыху. Ну, ничего. Две недели — это у нас уже пройденный опыт, да? — он немного грустно посмеивается, но понимает, что пока что эти две недели — лучшее, что они могут себе позволить, так что он планирует взять от них всё. — Да, точно, — хмыкает Чимин. — Я скучал, — неожиданно выдаёт Юнги, чем смущает и себя, и Чимина. Но ответ себя долго ждать не заставляет: — Я тоже. — Да вы как школьники, честное слово! — возмущённо вскидывает руки Тэхён, разрушая всю расслабленную атмосферу под неловкие смешки остальных парней. — Ким Тэхён, закрой рот! — недовольно рявкает на него Юнги и, схватив лежащую за его спиной декоративную, тяжёлую подушку, швыряет её в Тэхёна во имя правосудия, но Ким ловит её и смотрит так нахально, что Юнги пытается нашарить что-то потяжелее рядом, но ничего подходящего не находит. Все вокруг снова смеются, и Чимин думает, что они имеют полное право вести себя, как неловкие школьники. Юнги и Чимин ловко вклиниваются в общий разговор, и присутствующие рассыпаются в поздравлениях с окончанием такого мощного тура, в этот раз Юнги устроил настоящее шоу. Через час все собираются по домам, уставшие и довольные, и даже планируют совместный ужин через неделю. Юнги и Чимин уходят последними, негромко переговариваясь ни о чём, и Мин периодически ворчит, что Чимину с его голосом нужно меньше болтать, но сам не может перестать задавать вопросы и отвечать на чужие. На них уже привычные панамки, на улице глубокая ночь и свежий воздух, который Пак вдыхает полной грудью. — Я не хотел дёргать водителей ночью, так что поведу сам, — предупреждает Юнги, доставая ключи от машины из спортивной сумки, перекинутой через плечо. На уличной парковке на территории стадиона мигает дорогая иномарка. Чимин не против. На самом деле, они оба такие измотанные сегодняшним днём, а у Чимина ещё и джетлаг, что их едва хватает на что-то большее, чем лениво переплетённые пальцы. В машине Чимин ненадолго засыпает, не сумев справиться с сонливостью, но будит его Юнги, когда они въезжают на территорию отеля. — Чимини, — шепчет Юнги, поглаживая ладонью предплечье Пака и наблюдая, как он рассеянно хлопает сонными глазами. — Нужно забрать твои вещи из отеля, просыпайся. Сейчас быстро это уладим и поедем домой отсыпаться, хорошо? Пак смазано кивает и отстёгивает ремень безопасности, пока Юнги надевает панамку и маску. Идти ему туда достаточно рискованно, но на дворе глубокая ночь, поэтому в отеле не должно быть большого количества снующих по коридорам людей. — Пойдём, хороший, — Мин обходит машину и открывает Чимину дверь, помогая выйти. Пак очаровательный, гораздо лучше, чем на экране телефона. Юнги мечтательно вздыхает, шагая за дизайнером к отелю. С вещами они расправляются быстро, потому что Чимин даже не разбирал чемодан, и не натыкаются ни на кого, кроме сотрудницы ресепшена. Чимин сдаёт ключ от номера раньше положенного срока, и, попрощавшись, они спешно едут домой, ведомые мыслью о хорошем, крепком, здоровом и долгом сне. На этот раз Чимин не позволяет себе задремать, так что внимательно наблюдает за сменяющимися видами за окном и прилипает к стеклу, когда они въезжают на закрытую территорию жилого комплекса. Юнги глушит машину, снова открывает Чимину дверь и достаёт из багажника его чемодан, не давая Паку самостоятельно нести его. Чимину такие жесты приятны, но он ведь видит, что Юнги сам от усталости еле шевелится. — Добро пожаловать, — Юнги открывает перед Чимином дверь в квартиру и заходит следом. — Ванная прямо по коридору и направо, спальня моя и гостевая на втором этаже, кухня прямо после гостиной, — шустро объясняет хозяин квартиры. — У тебя очень уютно тут, — честно отзывается Чимин. — Спасибо, — Юнги улыбается уголками губ. — Если хочешь, можешь сходить в душ и выбрать, где будешь спать… Ну, то есть… — он немного мнётся, разуваясь и проходя в гостиную. — Как тебе больше хочется. Чимин замирает. Ох. — Я… могу поспать с тобой? — тихо уточняет он. Конечно, Чимин думал и раньше об этом. — Если я тебе не помешаю. Юнги не позволяет губам растянуться в широкой улыбке. Отчего-то он уверен, что спать с Чимином будет тепло и уютно. И как бы это всё не выглядело, думал он пока что только о простых объятиях в куче тяжёлых одеял. Всё остальное успеется, ведь у них впереди только третье свидание. — Я не против. И ты мне совсем не помешаешь, не думай так, — и ласково поглаживает Чимина по плечу сквозь ткань просторной рубашки, от чего внутри Пака всё приятно трепещет. Пока Юнги отправляет Чимина в душ, то успевает заправить свежее постельное бельё и пару минут проветрить комнату, погружаясь в свои мысли. Ситуация сейчас кажется ему нереальной, осознание происходящего не пришло до сих пор, так что даже какую-то неловкость Мин не в состоянии почувствовать. Его мыслями полностью овладевает Чимин, который заходит в комнату в своей белой пижаме и, мягко касаясь ладонями лопаток Юнги, подталкивает его в сторону ванной: — Давай, Юнги, хотя бы умойся, нам нужно выспаться. Уже так поздно, что мы проснёмся только к вечеру, — ласково шепчет он. — Я дождусь тебя, и мы вместе уснём. Давай, не ленись, — Чимин видит закрывающиеся от сна глаза Юнги и оглаживает его плечи, а потом приподнимается на носочки и оставляет невесомый поцелуй на шейном позвонке, от чего Мин вздрагивает и распахивает глаза, заставляя Чимина сладко захихикать. — Я вижу, это работает. Юнги, смущённым таким резким проявлением чувств, сдаётся и шустро идёт в ванную, чтобы принять душ и вернуться в комнату, где на большой кровати Чимин уже еле слышно сопит, освещаемый только огнями города сквозь панорамное окно. Юнги остаётся в домашних шортах и осторожно забирается под одеяло, стараясь не потревожить Пака своими копошениями. — Можно я лягу поближе? — слышится сонный голос Чимина сбоку, от чего Юнги вздрагивает. Ну вот, разбудил всё-таки. — Конечно, — отвечает он и помогает Чимину подтянуться ближе, чтобы они столкнулись плечами. Пак пыхтит и, запутываясь в одеяле, ложится на бок, утыкаясь носом в плечо Мина. Юнги бесшумно выдыхает и выпрямляет руку на кровати, находя ладонь Чимина и обхватывая её. — Засыпай, — шепчет Юнги. — Никто не потревожит твой сон. И Чимин ему верит, уже не находя в себе сил открыть глаза вновь. Его убаюкивает мерное дыхание рядом и тёплая ладонь на его руке. Это, пожалуй, стоило того, чтобы лететь на другой конец света.

***

Просыпаются они действительно к вечеру, да и то потому, что телефон Чимина разрывался от входящих звонков, так что он первый подскочил на кровати, взял телефон и убежал на кухню, по пути открывая чемодан и доставая свой рабочий планшет. Вот вам и отпуск. Звонили все, кому не лень, Чимин искренне посочувствовал своим голосовым связкам, которые до сих пор сипели. Сначала это были около четырёх заказчиков из Италии, которых он убедил встретиться через две недели и внёс всех в расписание; ещё двое из Кореи, с которыми он назначил встречи на следующую неделю; позвонил даже Тэхён, просто поинтересовался, как у него дела; напоследок во всю эту итальянско-корейскую смесь влился звонок мамы, которая звала заехать к ним в Пусан в ближайшее время. — Почему ты просто не отключил телефон? — раздаётся за спиной хриплый ото сна голос Юнги, заставляя Чимина испуганно ахнуть и резко обернуться, опасно покачиваясь на барном стуле, от чего Юнги посмеивается. — Если бы я упустил всех клиентов, то не простил бы себе, — отвечает ему Чимин. Перед глазами Юнги, наверное, самая красивая картина в мире: Пак Чимин на его кухне в своей любимой пижаме и белых носочках сидит на высоком барном стуле возле стойки, у него на коленях планшет с записями, на голове беспорядок, а глаза сладко-сонные до сих пор. — Ты очень красивый. Доброе утро, — без раздумий выдаёт Юнги, вгоняя Чимина в краску. — Спасибо, ты тоже красивый. Доброе утро, — отвечает смутившийся Чимин, скользя взглядом по телу Юнги. Такая резкая искренность оседает у них в душе сладким послевкусием, неуловимым и лёгким. Не то что бы он не видел раньше его обнажённого торса и крепких рук, но сейчас и ситуация была иная. Чимин внутри себя мечтательно вздыхал, откровенно восхищаясь пропорциями. В голове стреляет мысль, что он хотел бы сшить Юнги портупею, поэтому Чимин её резко отгоняет до лучших времён. Как-нибудь потом, если всё получится, он обязательно это исполнит, но пока что вид Юнги заставляет его умильно улыбнуться и подпереть щёку ладошкой. Мин шлёпает босыми ногами по полу и подходит к Чимину совсем близко, притягивая его к себе бережно и укладывая подбородок на его макушку. Пак прижимается к горячей бледной коже и прикрывает глаза. — Сейчас будем спасать твоё горло, — шепчет ему Юнги и отходит к кухонному гарнитуру. — Как ты относишься к мёду? — Очень хорошо! — довольно кивает Чимин и не сводит с Юнги внимательного взгляда. — Это отлично, — по-доброму хмыкает Мин и принимается греть на плите молоко. Чимин тихо рассказывает о том, какие люди ему звонили и что заказывали, смеялся, что теперь обязан Юнги за такую рекламу на весь мир. — Чимини, — мягко прерывает его Юнги и ставит на барную стойку большую кружку. — Я в восторге от твоего голоса, но, пожалуйста, попей это. Не хочу, чтобы ты охрип окончательно. Это молоко с мёдом и маслом, попробуй, очень вкусно и полезно. Чимин посмеивается и осторожно берёт в руки горячую кружку, пробуя напиток, а потом от восторга распахивая глаза. — Юнги, это правда очень вкусно! — Чимин пытается это воскликнуть, но издаёт совершенно непонятный звук, вызывая у них двоих смешки. — Большое спасибо. Он продолжает пить и жмурится от удовольствия, потому что приятная сладость остаётся на языке, а тепло обволакивает горло и уменьшает дискомфорт. Юнги садится на соседний стул и наблюдает за Чимином почти мечтательно. Пока вокруг них нет людей, а между ними нет расстояния, он может себе позволить такое наслаждение, упиваясь каждой чертой чужого лица. — Я полагаю, у нас с тобой сейчас сбиты все режимы сна, — Юнги беззлобно посмеивается. — Так что, могу ли я пригласить тебя на позднее третье свидание? Чимин замирает. Мин смотрит на него так вкрадчиво, немного даже лукаво, потому что понимает, как сильно они оба этого хотели и больше ждать не намерены. — Конечно, я с радостью приму твоё приглашение, — наигранно важно отвечает ему Чимин и посмеивается. — Где будет наше третье свидание? — Я думаю, — Юнги задумчиво потирает шею. — Я отведу тебя в одно очень хорошее место. Обычно мы там встречаемся с ребятами, и сотрудники не имеют права разглашать личности посетителей. Нас никто не потревожит, обещаю. И проблем с прессой тоже не будет, — успокаивает он дизайнера. — Я позвоню им и забронирую столик на девять часов, хорошо? — Чимин согласно кивает, предвкушая хороший вечер и думая, что стоит надеть в ресторан. Юнги знает, что в Сеуле им нужно быть осторожнее в несколько раз, так что не собирается абсолютно никак рисковать. Только проверенные места, только тонированные машины, только безопасность. Но, если уж говорить совсем честно, Юнги хотел бы похвастаться Чимином всему миру, выложить пост и написать «посмотрите, этот потрясающий человек прилетел ко мне сюрпризом на другой конец света, а сейчас мы идём на наше третье свидание, после которого я украду его поцелуй». Но он этого сделать не может. — Тогда будь готов через полтора часа, хорошо? — уточняет Юнги, получая шустрый кивок Чимина. — В твоём распоряжении вся ванная и любая комната. Я не буду тебя отвлекать, пока что улажу пару вопросов. Чимин от этого тает. Это ощущение того, как явно и неприкрыто за ним ухаживают, заставляет его расправить плечи, потому что Юнги внимательный и обходительный. Чимину это время было необходимо, чтобы медитативно привести себя в хороший вид, достойный закрытого ресторана, очевидно, дорогого, и подумать о том, как же он сейчас искренне счастлив. Юнги мягко проводит ладонью по чужому плечу и поднимается со стула, покидая кухню. В чужой квартире Чимин двигается осторожно, будто боясь нарушить устоявшийся баланс. На втором этаже он слышит доносящийся из другой комнаты, видимо, оборудованной под кабинет, голос Юнги, который спокойно обсуждает что-то с агентством. Возможно, результаты вчерашнего концерта. Чимин знает, что трюк с его появлением ещё заранее уладил Тэхён, так что все, кроме Юнги, в компании были в курсе событий. Двухэтажная квартира светлая и лаконичная, здесь нет ничего лишнего и визуально раздражающего, так что Чимин расслабляется и позволяет себе ускользнуть в душ, чтобы потом придирчиво выбирать одежду на вечер. Через полтора часа они встречаются в гостиной. Юнги в чёрной рубашке и брюках, со свободным пиджаком в руках, а Чимин в своих любимых белых брюках и такого же цвета водолазке. Они секунду рассматривают друг друга, а потом заливисто смеются. — Ты прекрасно выглядишь, — Юнги произносит это низким, грудным голосом и легонько кивает, осматривая Чимина с прежним наслаждением. — Спасибо. Я рад, что меня на свидание ведёт такой мужчина, — признаётся ему Чимин, смахивая со лба упавшую светлую прядь. Юнги подходит к Чимину и подставляет свой локоть, и дизайнер с радостью укладывает на него ладонь, мягко улыбаясь от такого приятного жеста. — Ты хочешь поехать с водителем или на моей машине? Может немного прокатиться по городу, — предлагает Юнги, шаловливо подмигивая. — Если ты меня прокатишь по городу, то это будет чудесно, — отвечает Чимин, пока Мин ведёт его к выходу из квартиры. Перед Паком открывают все двери, подают руку, чтобы он сел в машину, и помогают пристегнуть ремень безопасности. Юнги сегодня действует осторожно и уверенно, от него мягкими волнами исходит спокойствие и, что удивительно, власть. Чимин ощущает её только сейчас, пока Мин Юнги, настоящая звезда и хозяин всего чёртового Сеула, везёт его на своей машине в ресторан. Чимин бессовестно залипает на сильные руки, обхватывающие кожаную обивку руля, на перекаты литых мышц под тканью рубашки, на лисий разрез глаз, на точёный профиль и мягкую улыбку. Чимин просто неописуемо слаб. — Ты меня рассматриваешь, — Юнги хрипло выдаёт это, даже не отрываясь от дороги ни на секунду, но беззлобно хмыкая. — Извини, не удержался. Такой замечательный вид, — беззастенчиво флиртует Чимин, прикусывая нижнюю губу, чтобы не улыбнуться широко-широко, хотя боковым зрением Юнги замечает и это тоже. Они оставляют машину на подземной парковке ресторана и поднимаются на лифте. Чимин восторженно осматривает внутренний дизайн ресторана в тёмных тонах с приглушённым светом. Сотрудница проводит их к столику, огороженному бамбуковыми ширмами, и Чимин радостно занимает место на диване возле Юнги, а не напротив. И третье свидание проходит так, как они оба хотели. С нежно переплетёнными пальцами рук, ласковыми взглядами и неторопливыми разговорами, в которых проскальзывали нотки непривычного для них флирта. Потом Юнги осторожно поглаживал ладонью ткань брюк на бедре Чимина, заставляя внутри того всё сладко дрожать. Было в этом вечере идеально всё, начиная со вкусной еды и заканчивая хорошей компанией и местом, где они были сокрыты от чужих глаз. Юнги отдавал себе отчёт в том, что смотрит на Чимина абсолютно любовно и восхищённо, мечтает подтянуть его чуть ближе к себе и огладить бедро чуть откровеннее, мечтает познакомиться с его матушкой в Пусане и снова увидеть, как тот работает вживую. Юнги бы хотел делать для Чимина молоко с мёдом хоть каждый день, если Пак того захочет. Чимин не был идеальным человеком, как и Юнги, естественно. И это привлекало. Чимин не был новенькими артистами из их агентства, которые стремились показать Мину идеальную картинку, чтобы тот обратил на них внимание. Они не были из-за этого плохими людьми, но Чимин, очаровательно паникующий в их первую встречу, сразил Юнги наповал. И, честно говоря, Мин ни о чём не жалеет. Атмосфера вокруг них расслабляет и заставляет Чимина мягко улыбаться, подвигаясь к Юнги чуть ближе. Перед ними на столе остался только чай и десерт Чимина. Пак касается своим плечом плеча Юнги и поднимает взгляд, встречаясь с внимательными глазами, которые скользят по его лицу. И если это не самый идеальный момент для их первого поцелуя, то что тогда? — Чимини, — горячо выдыхает Юнги и склоняет голову, сталкиваясь с Чимином лбами и прикрывая глаза. — Я знаю, что просить о таком очень самоуверенно с моей стороны. И я знаю, что это будет действительно тяжело… Но перед тем, как я спрошу разрешения тебя поцеловать, я спрошу, не хотел бы ты попробовать… встречаться со мной? У Чимина в груди сердце бьётся бешено, будто сейчас выпрыгнет, а руки приятно сводит от восторга. Для них отношения будут действительно тяжёлыми. С непомерным расстоянием и часовыми поясами, с сотнями перелётов и километрами переписок, с нуждающимися прикосновениями и горячей тоской, с постоянной скрытностью и сладкими встречами. И не каждый будет к этому готов. Так готовы ли они? Он смотрит на Юнги, который сейчас выглядит действительно беззащитно, распахивая душу. Ранить его сейчас — проще простого, но Чимин знает, что Юнги примет любой его ответ, что Юнги не предложил бы, если бы не был уверен в этом. Чимину боязно немного. От того, сколько есть случаев, когда на расстоянии чувства пропадают, когда люди окунаются в измены. Но Юнги он хотел бы довериться, и если тысячи километров заставят их утратить все эти чувства, то пусть так и будет. — Да, Юнги, — в тон ему отвечает Чимин, наблюдая за тем, как Юнги распахивает глаза и смотрит неверяще. — Я бы очень хотел. И отношений, и поцелуя. Я думаю, что мы с тобой постараемся в этом непростом деле, да? — ласково улыбается он. В глазах у Юнги, кажется, взрываются фейерверки, его радость заполняет изнутри до краёв, когда он укладывает ладонь на шею Чимина и мягко притягивает его чуть ближе, наконец-то целуя. Без напора, без страсти, но с львиной долей нежности, растягивая удовольствие. Чимин укладывает ладонь на тяжело вздымающуюся грудь Юнги и с удовольствием на поцелуй отвечает. Юнги думает, что запретный плод оказался неимоверно сладок, потому что Чимин отзывчивый, он реагирует на чужие прикосновения, отдаёт душу и силы, вкладывает эмоции и целует в ответ практически отчаянно, стараясь не думать о том, как он теперь будет без таких поцелуев жить. Мин знал, что не зря его привлекла в небе звезда Бетельгейзе.

***

Привыкнуть к такому темпу жизни было немного трудно, потому что две недели пребывания Чимина в Корее истекли, и он вернулся во Флоренцию. На самом деле, ничего особого в их общении не изменилось, звонки и переписки продолжались, просто теперь Пак радостно щеголял перед камерой в одной рубашке от пижамы, заставляя Юнги обречённо хныкать. Расписание поездок они не составляли, но каждый пытался раз в месяц вырваться из страны на несколько дней хотя бы, чтобы насытиться близостью и живым общением. После этих встреч они были заряжены на работу и покорение всех вершин. Это было сложно. Были и ссоры от усталости, и ревность от неизвестности, и переживания, и часовые разговоры, и горячие поцелуи россыпью на теле, и умоляющие стоны, и игривые шалости, и слёзы от тоски, и отчаянные объятия. Потом был переезд Чимина, были громкие новости о паре Тэхёна и Чонгука, были частые полёты Пака во Флоренцию вместе с Юнги в поисках вдохновения и для редкой работы, была покупка новой мастерской в Сеуле, были песни, посвящённые Чимину, были сотни новых заказов, были первые совместные выходы на премии, были ночные походы в магазины в масках и кепках, были поездки к родителям, был поход и песни под гитару у костра, были багровые пятна на шее. И каждая секунда борьбы за эти отношения стоила того, чтобы сейчас они просыпались в любимой квартире, вместе завтракали, ехали на работу, списывались в течение дня, обмениваясь селфи, а потом встречали друг друга дома. За все эти месяцы и годы Юнги видел в небе звезду Бетельгейзе из окна лишь единожды, но всё остальное время — перед собой.