Ведь даже сам Валерий Сюткин пел про нас, а ты мне всё ещё не веришь

Дима Позов — золотой человек. И это совсем не потому, что он работает в частной клинике в Москве стоматологом (хотя такие люди по определению золотые, ну, или другими словами, как сыр в масле, в общем, вы поняли). И золотой он даже не потому, что естественно согласился помочь Антону и занял ему нужную сумму денег. Шастун, в свою очередь, клялся-божился, что всенепременно отдаст всё в ближайшее время, как только новая работа станет приносить стабильный доход, и даже собирался написать расписку, отчего его добродушный друг, с которым они «блять со школы знакомы, то бишь, херову тучу лет, какая нахуй к хуям собачьим расписка, ты совсем сдурел, баклан?!», чуть не рухнул кверху тапками. Возможно, даже не столько в переносном, сколько в прямом смысле, так как Поз во время свой тирады едва не поскользнулся на только что вымытом полу. Этому свидетельствовали громкое «Да ёпт твою мать!» во время очередного их телефонного разговора и смех Кати на фоне, из чего Антон сделал вывод, что Савина и Теодор абсолютно точно находятся сейчас не дома, иначе максимум, на который тогда был бы способен Позов — это знаменитые «етижи-пассатижи». Дима Позов — золотой человек, так как даже будучи полупьяным, он всё ещё пытает Антона о его недавно приобретённой комнате. — Ты точно внимательно посмотрел договор, потом никаких сюрпризов не возникнет? — сверлит взглядом поверх оправы очков и выглядит немного смешно в этой серой шапке бини. Антон тихо посмеивается в сторонку и даже почти закатывает глаза. — Да, хочешь — зуб дам? — беспроигрышный вариант, — ну вот видишь. Значит, всё шикарно. Хату отхватил кошерную в центре Питера, за это можно и выпить. Кстати, а Матвиенко собирается вообще нарисоваться? Позов стукается об антонову кружку своей со словами «Вздрогнули», звучно отхлёбывает пива и пожимает плечами: — Адрес я ему скидывал. Как видишь — то ли не доехал, то ли машину на что-то поважнее обменял. Или опять на скрепку, — по-доброму хихикает, пожёвывая сыр косичку. Антон пытается вспомнить, с чего же пошёл этот стёб над серёжиным экспериментом, который Матвиенко никак не пресекал и даже иногда сам подкидывал повод для очередной шутки, и кто вообще начал первым шутить на эту тему, но выпитый алкоголь немного вдарил в мозг, а спортивный бар буквально взорвался негодованием после того, как вратарь пропустил очередной мяч. Матч «Зенит — Спартак», транслируемый на плазменных экранах, собрал вокруг себя всех ярых поклонников футбола, очень уставших и заебавшихся в своих офисах взрослых и серьёзных дядек, как кажется Шасту, которые в этот холодный октябрьский вечер пришли выпить пива и, естественно, сложить все накопившиеся за неделю маты на рукожопых российских футболистов. Хотя, может быть, если бы руки у них были именно из жопы и играли бы они руками, тогда, возможно, хоть что-то да получилось? Ибо сейчас питерский «Зенит» вёл 2:0 во втором тайме. Антон пытается высмотреть на дне пивной кружке что-то важное и крутит в руке бирдекель. Сегодняшний день был действительно тяжёлым: он отрабатывал последние дни на прежнем месте, и всё постоянно шло не так, как нужно. К примеру, не задалось с самого утра — Дырсик нассал в прихожей целое море разливанное, видимо, в знак протеста. И это только вершина айсберга. Расстаявшая, судя по агрегатному состоянию. А ещё чертовски вонючая и жёлтая. Кот в последнее время заметно нервничал: носился по квартире, как будто ему в задницу скипидара плеснули, орал без повода и иногда охотился из-за угла за шастуновскими ногами. Ему, по мнению Антона, идея с переездом категорически не нравилась. Хотя, версий, оправдывающих такое поведение, было всего две, вторая из которых — недотрах. Ну он же всё-таки мужик. Но и на улице не март месяц. Шастун усмехается. У него самого недотрах, да ещё какой, но в прихожей он почему-то не ссыт. Но если постараться и подумать, то чисто теоретически... — Шаст, ты вообще тут? — Дима, по всей видимости, пытается достучаться до него уже некоторое время. — Эти утконосы опять всрали, пятнадцать минут до конца второго тайма! Нам ещё по одной, пожалуйста, — и бармен после этих слов растекается в благосклонной улыбке, с горящими глазами наполняя кружку светлым пивом — видимо, представляет, какой сегодня будет навар. Не, ну а что? «Спартак» проигрывает — болельщики с горя напиваются да и во время матча, к тому же, тоже пиво посасывают. Красота ведь. Из серии «утром деньги — днем стулья, днем деньги — вечером стулья». Вновь из толщи размышлений его выталкивает стук пивных кружек о барную стойку — так и до пердечного сриступа недалеко. Но если и постараться подумать, то чисто теоретически ещё одна кружка пива — и он может обоссать прихожую. И не только прихожую. — Серый написал, — оповещает Позов, — сказал, что мы с тобой долбачи и что он нас предупреждал. Антон отпивает из кружки непонимающе пялится в ответ. О чём предупреждал? Что вообще происходит? Кажется, он по-серьёзному выпал из жизни в ближайшие дни со всеми этими отчётами и бумажками. Видя отчаянно расширяющиеся глаза напротив, тот поясняет: — Ну смотри, Шаст, мы ж его когда звали бухать по случаю, — говорит слегка заторможенно, а всё пиво виновато, — он нам сразу сказал, что не может, а всё почему? Шастун вжимает голову в плечи и делает неопределённый жест рукой. — Почему? — развивает он тему, но сам всё ещё так и не врубается. Думать, когда пошли вторые сутки бодрствования, крайне сложно. Да и вообще думать в целом сложно. Хорошо, что Антон нечасто себя этим утруждает. — Потому что он уже тогда сказал, что договорился с другом, живущим в Питере, что поедет к нему на выходные. Мол, давно не виделись, все дела, — Позов с видом великого мыслителя и гения всех времён рубит правду-матку. — А-а-а, — тянет Антон в ответ, — ну, он хотя бы не опоздал, как обычно. Позов пожимает плечами: к опозданиям Серёжи они уже давно привыкли. Но случай, вошедший в историю — это то, как он опоздал на самолёт. В итоге, летел на Бали не вместе с Шастом, Ирой и своей уже бывшей пассией, а один на следующий день. Антон каждый раз, как хочет напомнить ему об этом случае, вспоминает, что в ответ бумерангом прилетит не менее смешная история о том, как он забыл паспорт и поехал в аэропорт. В общем, из них троих голова на плечах, видимо, есть только у Позова. Но ему можно — он же врач. Дима в этот момент возвращается к тем баранам, с которых они начали и продолжили этот вечер: — Слушай, а ты у нотариуса уже всё заверил? Ну типо, без сучка, без задоринки? — Поз, да всё реально хорошо. Нотариус бумаги заверил, мне свидетельство отдал. Бывшего хозяина комнаты я видел. Нормальный такой дядька, под пятьдесят ему наверно. Я сначала по телефону с ним языком чесал минут двадцать, все вопросы задал, а потом при личной встрече тоже поговорили, он мне всё показал, всё рассказал. В общем, по рукам ударили, купить купил, всё в лучших традициях, — он треплет товарища по плечам, чтобы тот не сильно задумывался и не грузился. «Пожалуй, не стоит говорить ему о том, что мужик как-то торопился, а на встречу пришёл и вовсе с чемоданом. А то распереживается ещё», — пронеслось в туманной голове. Вертолётов нет и на том спасибо. — А всего соседей с тобой в квартире сколько будет жить? — не унимался этот интеллектуал в очках, помешанный на всеобщей безопасности и всеобъемлющем комфорте. Антон даже было закатил глаза — его так собственная мать не пытала, услышав новости о переезде — но вспомнил, что забота — это хорошо. У Димы она вот такая — шебутная и, может даже, чрезмерная, но он ведь во-первых, отец двоих детей (там вообще неизвестно, каким образом полёт кукухи не случился), а во-вторых, не со зла, а от чистого сердца. Когда есть люди, небезразличные по отношению к тебе — это всегда хорошо. — Я и ещё трое соседей вроде бы, не помню точно, да и неважно это. Короче, в квартире четыре комнаты. Кухня, туалет и ванная, естественно, прилагаются. — За это стоит выпить! — Позов хотел уже в который раз чокнуться с Антоном, но в этот момент нападающий «Спартака» на последней минуте забил. Пивные газы сплотились в организме и выдали себя в виде не слишком громкой отрыжки, которая утонула в гомоне окружающих людей. Организм Антона уже всеми правдами и неправдами посылал сигналы о том, что с алкоголем на сегодняшний день пора завязывать. По крайней мере, переполненный мочевой пузырь — не самое приятное ощущение. Когда сидишь, вроде бы ещё ничего, но вот когда встаёшь, начинается самое интересное. Это вот «интересное» Антон прочувствовал, отодрав затёкшую задницу от жёсткого барного стула и направившись в туалет. Хоть устройство бара и было с не очень понятной планировкой, найти тайную комнату не составило никакого труда. Может быть, зычный аромат делал своё дело? Другими словами, администратору пора дать нагоняй уборщице, чтобы она убиралась в туалете раз в час, а не раз в день. Но, признаться честно, Шастуну на данный момент вообще не было до этого никакого дела, потому что лилось уже чуть ли не из ушей и если бы кто-то из присутствующих сделал как мама в детстве, когда не можешь пописать, а именно произнёс волшебное «пись-пись-пись», реакция не заставила бы себя ждать. Ненавязчивая музыка на фоне присутствует — видимо, для совсем уж эстетов и ценителей прекрасного, так как играет Иоганн Штраус, а вот бумажные полотенца и работающие защёлки в двух туалетных кабинках отсутствуют. Жизнь, конечно, не перестаёт удивлять. И бить ключом. Гаечным. По лицу. Шастун пристраивается к писсуару за неимением другого выхода — лучше уж ссать у всех на виду в специальное устройство, чем в незапертной кабинке и постоянно орать «занято», учитывая то, что туалет ещё и не разделён на женский и мужской, вообще песня тогда — и чувствует нечеловеческое облегчение. Вот знаете момент, когда, например, летом во время жары под тридцать градусов заходишь в магазин и встаёшь под кондей? Кайф ведь? Или когда приходит уведомление на телефон, смотришь, а там аванс начислили? Или когда долго-долго дрочишь, уже просто ладони в кровь истёрты, а потом кончаешь? Здесь облегчение сродни всем вышеперечисленным пунктам, а список, конечно же, можно ещё долго пополнять. Антон даже понимает Дырсика, точнее, его поступок сегодня утром, но пониманием он проникается секунд на пятнадцать. Внезапно, во время столь уединенного и интимного процесса, рядом во второй, самый ближайший писсуар пристраивается мужчина, ниже Антона примерно на голову. Парень в шапке бини поднимает на Шастуна голову, в то время как его пальцы пытаются справиться с ширинкой. Антон смотрит в замыленные и расфокусированные глаза и понимает, что его абсолютно точно не узнают. Мужчина в это время всё ещё пялится в ответ, а потом выдаёт: — Здравствуйте. И как в том анекдоте «А теперь — песня» начинает напевать «Журчат ручьи, слепят лучи». Ручьи-то действительно журчат, причем напор достаточно мощный — ну а хули, четыре кружки пива — это вам не хухры-мухры, но вот какие лучи слепят Позова, что он даже не узнал Антона, ему абсолютно непонятно. Шастун знает только одно — уже настал тот момент, когда стоит написать Кате и попросить её забрать блудного сына, точнее, мужа. Катя приезжает спустя двадцать минут, и за это время Антон успевает расплатиться «за себя и за того парня», слушая подробнейший рассказ Позова о том, как тот столкнулся в туалете с первосортным быдлом. В конце концов Дима всё же окрестил «незнакомца» сынком-мажором какого-то миллионера, в то время как Шастун с улыбкой помогал ему надевать пуховик и застёгивать его. Подоспевшая Катя взяла Позова под руки, как и Антон, и вместе они довели его до машины. На прощание, пока она его пристёгивала, тот пробубнил что-то вроде «я обязательно тебе помогу», но через некоторое время мужчина почти затих, задремал, видимо. — О чём речь? — поинтересовался Шастун. — Разве он тебе не сказал? — девушка искренне удивилась, но затем улыбнулась. — Мы планировали помочь тебе с переездом, чтобы ты грузовик не заказывал для вещей. Да и наверняка многое нужно в коробки будет запаковывать. Ты Димке маякни завтра, на какое число переезд намечен, а там уже разгребёмся, что да как. Антон уже только раскрыл рот, чтобы начать возражать, но девушка его тут же прервала: — И даже не начинай свою эту песню под названием «Это всё неудобно». Если было бы неудобно — не предложили бы. А кстати, знаешь, как моя бабушка говорила? Неудобно шубу в трусы заправлять и спать на потолке. Тебя подвезти? Антон, естественно, отказался: Позовы живут в другом районе, а ради него делать крюк — это не совсем хорошо. Он и на метро доедет. На том и распрощались. Антон плёлся в сторону метро по Новому Арбату. Несмотря на поздний час, людей и машин вокруг было действительно много. Вот уж правда — Москва никогда не спит. Видя всё это вокруг всплывает вопрос — а не скучно ли будет в Питере? Антон уже ни в чём не уверен. Он пытался изменить свой привычный ход мыслей, стать открытым для перемен, не бояться и идти навстречу новому и действовать чуть ли не как миллионер (не зря же Ира на несущественные праздники, вроде двадцать третьего февраля и дня всех влюблённых, дарила мотивационные книжки. Хорошо, что не сертификат на Марафон желаний, а то слишком уж жирно для Блиновской), но всё это хорошо звучит лишь на бумаге. В действительности же огромную гору сомнений трудно разгрести или разогнать — это ж не куча говна в кошачьем лотке или не стая ворон на мусорке. Сейчас Москва кажется гигантской, непонятной, непокорной. Такой она казалась Антону и несколько лет назад, когда он, совсем ещё зелёный и более худой, примерно раза в два, приехал из Воронежа. Масштабы и размах поражали, всё было в новинку и везде хотелось ходить. Опять же, Ира очень помогла — со своим неуёмным желанием побывать везде и обойти всё протащила Антона по всем музеям, выставкам, театрам, в общем, по всем городам и весям. Москва дышит. Москва широкая. Москва шумная. А какой Питер? Проводить аналогию с закрытой книгой абсолютно не хотелось, но сейчас всё именно так и оборачивалось. Антон допёр, что у него абсолютно нет никакого представления о том, куда он едет. Ну, кроме стереотипа о том, что в Санкт-Петербурге бывает только одна погода — дерьмовая. Друзья остаются в Москве, родители и близкие люди — в Воронеже. А ради чего он тогда едет в город, который хоть и называют культурной столицей России, но толк от этого какой? «Если так подумать, то в чём тогда вообще смысл жизни? В зарабатывании денег? А что такое деньги по сравнению с тем, что планета Земля — песчинка в галактике, а таких галактик пруд пруди, ведь космос бесконечен, так как эта материя не имеет границ и всё больше расширяется с каждой минутой. Может мы и вовсе живём в симуляции, да и вообще все мы нереальны?» — удивительно, как человеческий мозг способен накрутить сам себя. Ну, или это пиво в этот раз так подействовало. На платформу прибывает последний поезд, стук колёс возвращает Антона из водной глади размышлений и внезапного приступа дереализации на фоне недосыпа. В наушниках играет песня группы «Аукцыон» и как никогда точно описывает ситуацию: «Не за что биться, нечем делиться...»