Ведь даже сам Валерий Сюткин пел про нас, а ты мне всё ещё не веришь

— Скрррр, — противный звук скотча отражается от пустых стен и из-за этого кажется громче и неприятнее, чем обычно. Антон запаковал большую часть вещей, и квартира опустела совсем. Осталось теперь только разобрать стеллаж, стол, стулья и аккуратно завернуть бьющуюся посуду в ткань, а после уже разложить по картонным коробкам. Шаст очень сильно надеется на то, что оставшегося вечера ему хватит на все эти манипуляции, потому как завтра ранним утром, чуть ли не с первыми петухами, приедет Позов. Мало того, что он отдал свою машину на растерзание, так ещё и если увидит, что что-то где-то не разобрано или не собрано, то сто пудов кинется помогать. А Антон и так чувствует себя слишком обязанным, потому что ничего не может дать взамен, но если бы и мог, то Поз наверняка бы двести лет отпирался, потом ещё столько же спорил и в итоге всё равно с горем пополам бы согласился. В общем, в таком случае понадобится целый вагон с тележкой шастуновских нервов. Он, конечно, мог бы и в споре попытаться убедить Диму, но с ним вообще невозможно поссориться, ибо тот, как только просекает, что дело пахнет керосином, сразу начинает свои эти психологические фокусы выкидывать: «Антош, не горячись», «Давай спокойно поговорим и всё обсудим?», «Не нужно нервничать, нервные клетки не восстанавливаются. Ты лучше дыхательную гимнастику сделай, давай, вдох и выдох, вдох и выдох». Шастуну кажется, что в доме Позовых нет ни одной битой тарелки, а дыхательную гимнастику знает даже их лабрадор. Ну или в прошлой жизни, в какой-нибудь фантазийной магической вселенной Дима обладал даром убеждения, и сейчас эта способность плавно перекочевала в нынешние реалии. Антон отработал последний день неделю назад, и сидеть дома ему уже до чёртиков надоело. Он переделал все дела: убрался в квартире, вот прям по-хорошему, а не так, как раньше, постирал хозяйские шторы, которые колом стояли от грязи до этого, починил дверцу кухонного гарнитура, сломавшуюся несколько лет назад, но всё руки никак не доходили, помыл окна и чуть не ёбнулся с седьмого этажа. А если бы и ёбнулся, то наверняка бы и мявкнуть не успел и с асфальта его никто не стал бы соскребать. На работе пришлось проставляться: покупать торт, шампанское, фрукты и прочую лабуду в лучших традициях празднования важных событий на рабочем месте. Слава богу, собрались не всем многочисленным рабочим коллективом, а обошлись только отделом. Начальник пытался толкнуть какую-то воодушевляющую речь, но получилось нечто среднее между поздравлением с днём рождения и траурной речью, хотя ни то, ни другое никак не было связано с Антоном. Между прочим, Ира, которая удивительным образом оказалась вообще не в курсе событий и узнала о переезде Антона чуть ли не самая последняя, искренне переживала за него и даже сказала, что тот может ей писать, либо звонить в любое время суток, если понадобится какая-то помощь или совет. Антону почему-то кажется, что она чувствует себя виноватой и думает, будто он переезжает, так как не может отделаться от безответной любви и справиться с тем, что его, грубо говоря, бросили. В общем, в лучших традициях русских сериалов, где женщина теряет работу, потом узнаёт об измене мужа и  съезжает с его квартиры чуть ли не на вокзал. Там она знакомится с мимо проезжавшим миллионером, который сразу же решает ей помочь и устраивает к себе в офис на высокооплачиваемую должность. В общем, всё заканчивается как всегда: куча испытаний в виде тюрьмы, бывшей невесты миллионера и недопониманий, свадьба, двое детей, хэппи энд и все счастливы. Бррр, жесть какая. Шастуну абсолютно точно не нужен мужик и ещё какой-то «замуж» за него впридачу, даже если этот мужик — миллионер. Скотча хватает на все коробки, и эта мелочь несказанно радует Антона — не хочется бежать в ближайший магазин за новой бобиной. На улице который день творится что-то непонятное: вроде и дождя нет, но в лицо какая-то невидимая глазу морось сыплет. Выбешивает ещё и тот факт, что это всего лишь октябрь. Впереди ноябрь и это будет ноябрь в не менее холодном, дождливом, сером и унылом Петербурге. Хотя многие другие люди от радости бы на голове стояли, что переезжают в Питер, и вышеперечисленные эпитеты их нисколько бы не смутили, так как они объединяют их в одно слово: «эстетичный». Не тошнилово за окном, а день, который можно провести под одеялом с кружкой горячего чая. Не холод собачий, что аж хуй отморозить можно, а время одеваться потеплее. Не вечно плохое настроение из-за погоды, а лёгкая грусть под песни Земфиры. Антону искренне интересно, какие розовые очки носят такие люди, что всё им кажется прекрасным и замечательным? Это же насколько человечество любит романтизировать, что его впечатляют и радуют подобного рода вещи? Шастун, вот, реалист и... Чувствует ужасный запах, проникающий через носовые проходы в черепную коробку, когда доходит до прихожей. Он ловит мимо пробегающего Дырсика, который явно понял, что пора сматывать удочки и смываться, иначе начнётся головомойка. — Ага, знаешь ведь, что разговаривать сейчас будем об этом, — Антон держит кота перед собой. — Кто проссал всю прихожую? Ты же понимаешь, что Елена Борисовна мне спасибо не скажет за это? Кот в ответ опустил взгляд и начал вилять хвостом из стороны в сторону — то ли чувствует себя виноватым, то ли ему, наоборот, всё это очень не нравится. Скорее всего, второе. — Она, конечно, котиков любит, но линолеум-то теперь воняет. Эх ты, помесь бульдога с носорогом, иди, — он мягко ставит питомца на пол и подходит к кладовке. Помимо вещей хозяйки, которые она оставила, Антон целенаправленно ищет маленькую коробочку, затерявшуюся и забытую на долгое время. Поиски продолжались чуть больше пяти минут, и за это время он успел застрять между пылесосом и стеллажом, но игра стоила свеч. Внутри — все браслеты и кольца, которые он покупал в качестве сувениров, когда где-то отдыхал. Вот самодельный браслет из кожи, купленный на Бали. Здесь же и браслет из бусин, которые отшлифованы из вулканической лавы — Антон купил его в Эстонии. Множество перстней, цепочек и другой бижутерии хранится в памятной коробке. Он приобретал это всё, чтобы носить, но так ни разу и не надевал — думал, что коллеги будут его стебать или, что ещё хуже, обсуждать за спиной, да и браслеты на запястьях как-то не очень вяжутся с классическим нарядом офисного планктона — рубашкой, галстуком и брюками. Может, переезд — это тот самый шанс выглядеть иначе, причём не только казаться, но и быть? Вечер подкрадывался незаметно, пока Антон переносил все коробки из комнаты в прихожую, чтобы завтра оставалось только вынести их и поставить в багажник машины. Ему всегда казалось, что вещей у него немного: скромный гардероб, посуда на две персоны, правда, откуда-то взялся целый набор бокалов, и так, по мелочи — несколько наборов лего да техника. В итоге Антон заставил всю прихожую коробками и пошёл за разобранной мебелью. На неделе, кстати, пришлось поехать в Икею за раскладушкой — диван принадлежал хозяйке, а спать на полу, конечно, полезно, но спина будет болеть только больше. Хотя, «спать» — это громко сказано. За последнюю неделю, кроме постоянных проблем со сном, добавился редкий тремор конечностей, в основном, рук. Антон, естественно, нервничал, потому что понимал — ему придётся вклиниваться в новый коллектив. Не то чтобы он уж совсем зажатый человек, не умеющий общаться, и без навыков социализации, но яйца поджимаются временами. Новый коллектив — он и в Африке новый коллектив, и с этим ничего не поделать, кроме как смириться. Антон ложится на диван в одежде и без постельного белья — по-дурацки получилось, но не распаковывать же теперь коробку — заводит будильник, что является абсолютно бессмысленной процедурой, ведь, скорее всего, он так и не уснёт вплоть до шести утра, а будет лежать играть в стрелялки на телефоне. Не, ну а что? Взрослые дяди тоже играют в игрушки. Игрушки-то не детские, а если и детские, то всё равно. Дырсик пристраивается рядом между спинкой дивана и бедром Шастуна и через несколько минут включает режим трактора — мурчит. «Везучий», — думает Антон и запускает «World of tanks».

***

Звонок в дверь будит Антона именно в тот момент, когда он в пять утра, как ему кажется, только на секунду прикрыл глаза. Просто медленно моргнул. Час сна и двадцать три часа бодрствования — это, конечно, сильно. Он чувствует себя более разбитым, как если бы не спал совсем. Эта история абсолютно точно попахивает кофе с энергетиком. Ладно, Антон, так и быть, протянет до первой попавшейся заправки. На пороге — донельзя счастливый Позов. Человек просто не может быть настолько радостным и довольным жизнью в шесть утра, такое состояние не предусмотрено в программе. Но для него, видимо, закон не писан. Антона немного морозит от недосыпа. — Здарова, сразу говорю — чай-кофе не предлагаю, всё вчера запаковал, лучше заедем на заправку. Холодильник тоже пустой, так как вчера подавали доширак в собственном соку. Позов на эту реплику закатывает глаза, но от нравоучительных комментариев воздерживается. — Как скажешь, дорогой, — Дима часто обращается к Антону либо так, либо «Антошенька», поэтому Шастун привык. Как и привык к тому, что тот в конце телефонного разговора говорит «Целую». Крепкая мужская дружба, не более. Грузить коробки в машину, будучи в амёбном состоянии — абсолютно ужасная тема. Антон очень хотел покончить с этим занятием поскорее, поэтому ставил в лифт максимальное количество коробок. Но в то же время боялся, что тот сломается и тогда придётся всё остальное носить на себе с седьмого этажа. Спускаться ещё, вроде бы, и ничего, но вот подниматься... Говоря языком позитивного человека — неплохая кардио-тренировка, говоря языком реалиста, то бишь Антона Шастуна — ебануться и не встать. Отдельная история про то, как Дырсика пытались в переноску посадить. Кот всеми фибрами души сопротивлялся и ни за какие коврижки не хотел вылезать из-под дивана. Даже великий дипломат и переговорщик, а также отец двоих детей, следовательно, человек с титанической выдержкой, читать как «Дмитрий Темурович Позов», спустя пятнадцать минут безрезультатных уговоров предложил: — Слушай, Шаст, может, мы его тут оставим? — естественно, это была шутка. — Я уже заебался, — а вот это нет. В конце-концов, через полтора часа все трое оказались в одной машине и направлялись к выезду из города. Встречать рассвет за городом очень красиво. Солнце растекается по небу робкими лучами, которые соприкасаются с ночными облаками и прогоняют их. На такие вещи, естественно, лучше всего смотреть не в промежуток между бетонными стенами. Антон до сих пор пребывает в небольшом шоке, так как он считал, что все вещи явно не поместятся в машину. Но Позов сказал: «Впихнёмся» — и, действительно, впихнулись. Правда, Антон на руках держит переноску и не может вытянуть ноги, сидя на переднем сидении, так как снизу по диагонали стоит сложенная пополам раскладушка и занимает всё место. Задние сидения и багажник до отказа, естественно, завалены вещами и мебелью в разобранном состоянии, которая покоится в коробке и на крыше, прикреплённая тросами. — Антох, нам с тобой только колыхающейся сзади рассады не хватает для полной картины, — ржёт Позов. — Два деда на дачу поехали. — Ты бы не обобщал, — Антон улыбается в ответ, — и да, рассада бы тебе точно не помешала, зима скоро, — показывает на блестящую лысину Позова, на которой уже начали отрастать пеньки. — Ага-ага, это мне говорит человек с кудрями как от использования Дайсона, — кидает в ответ Дима с издёвкой. Оба понимают, что это всего лишь шутки. Антон смотрит в переднее зеркало. Волосы, по правде говоря, действительно прилично отросли, но состригать забавные завитушки не хочется. Чёлка иногда мешает, но никто же не запрещает её зачесать назад при помощи геля? И пойти отжать завод. В общем, нехилый такой привет из девяностых. По радио играет песня Жанны Фриске «Портофино», что весьма иронично: Антон ведь едет не по серпантину к морю красиво из-за того, что ему надоели эти тучи и дожди, а как раз-таки к тучам и дождям. Но уже не отвертеться, потому что раз сказал «гоп» — надо прыгать. Так сказать, понеслась пизда по кочкам. — Савина, кстати, спрашивала, когда дядя Антон вернётся обратно, — между делом упоминает Позов. Антон часто захаживал в гости к Позовым, приносил на праздники подарки детям, возился с ними, играл в прятки — в это время квартира чуть ли не ходуном ходила. Этих моментов ему будет по-настоящему не хватать. Так же, как и встреч с друзьями, на которые Серёжа вечно опаздывал, а Дима начинал его отчитывать. Всё же, в Москве есть то хорошее, что не хочется отпускать. Но он же будет приезжать, верно?... За время пути они несколько раз останавливались на заправках даже не столько ради того, чтобы сходить в туалет или поесть, сколько ради разминки костей. Антон, конечно, худой и жопы как таковой у него нет, но сейчас она ощущалась как никогда раньше, а именно так, будто сделана из чугуна. К моменту долгожданного приезда в Петербург у него нормально не разгибались ноги, спина посылала одновременно два сигнала в мозг — «sos» и «иди нахуй, Антон», а шейный отдел просто-напросто закаменел. Шутка ли — провести восемь часов в дороге в сидячем положении? Из плюсов: ровная трасса, отсутствие пробок в городе и весёлый водитель. Пять звёзд. Из минусов — коробки сегодня всё же придётся таскать на себе. Оказалось, что в пятиэтажном доме нет лифта. Антон долго возился со связкой ключей, пытаясь открыть дверь в комнату. И даже когда он отпер замок, та всё ещё не поддавалась. Дима успел стаскать часть коробок ко входу. Внезапно, когда оба были заняты дверным замком, за спиной послышался голос: — Молодые люди, добрый день! Извините, вы не могли бы убрать ваши вещи с прохода. На пороге квартиры стояла низкая женщина в возрасте. Она чисто физически не могла попасть в квартиру, так как вход перегородила своеобразная стена из коробок. Антон сразу кинулся к женщине, растаскивая коробки по разные стороны — невежливо как-то получилось. — Извините за это. Я просто только что въехал, — он успел рассмотреть старушку с ног до головы. Женщина абсолютно точно не выглядела как те бабки у подъезда, которые сидят по вечерам на лавке, лузгают семечки и обсуждают всех проходящих мимо людей. Здесь совсем другая история, Антону даже показалось, что он попал в параллельный мир: старушка была в сером шерстяном пальто, ботинках на очень маленьком каблуке и в руках держала зонтик. Её седые волосы отливали редким металлическим блеском и были острижены в стиле причёсок 1920 года. Морщины покрывали кожу лица, особенно много их скопилось около век, но жизнь в ней сочилась из глаз, напоминавших по оттенку голубой нефрит. — Так вы наш новый сосед, я полагаю? Приятно познакомиться, я Алевтина Алексеевна, — она элегантно сняла кожаную перчатку и протянула руку для рукопожатия. Остолбеневший Антон и слова произнести не мог в ответ. В сравнении с прошлыми соседками, эту женщину и старушкой-то нельзя назвать, хочется к ней обращаться не иначе, как «дама». Шастун понял, что закоченел на некоторое время без движения и отмер: — Антон. Антон Шастун, а это мой друг из Москвы, Дима Позов. Дима Позов в это время всё ещё сражался с дверью. Алевтина Алексеевна, наблюдая данную картину, посоветовала: — Вы попробуйте опустить ручку и чуть-чуть налечь плечом. У нас тут каждую осень и зиму такое случается. Древесина разбухает, поэтому сложно с этим справляться. А вы, Тошенька, как закончите, заходите ко мне, я вас чаем напою. Антон рассеянно кивнул, и в этот момент злосчастная дверь поддаётся, а Дима чуть ли не встречается лицом к лицу с деревянным паркетом. Благо, Шаст успел его удержать. — Ну и хоромы! — присвистывает Поз, оглядывая высокий потолок и два больших незанавешенных окна. — Двадцать два квадратных метра, — с гордостью признаётся Антон и тянется к переноске, дабы выпустить измучевшегося Дырсика. — Шаст, ты же в курсе, что тебе одному столько места не нужно? Смотри, можешь в углу встать, квадрат себе метр на метр отрисовать — тебе же всё равно спать не нужно — и остальную часть комнаты сдавать. Заживёшь как кум королю! — Мы обязательно подумаем над вашим предложением и перезвоним вам позже, — смеётся Шастун и запускает пальцы во въющиеся волосы на макушке. Подумать только! Целая большая светлая комната и всё для него одного. Метро в шаговой доступности. Макдональдс тоже в шаговой доступности, но лучше этим не злоупотреблять. Вроде как адекватные соседи. Состояние — лучше не придумаешь. А вот прощаться тяжело. Дима долго не церемонится — сгребает в охапку, крепко обнимает на прощание и, чтобы хоть как-то разбавить кисляк на лице Антона, вспоминает серёжино «Ну всё, рассос!». — Будет что-то стрёмное — пиши-звони, не стесняйся, — сторого наказывает он, словно сыну, — и в гости приезжай. Хотя, и мы приехать можем, короче, Тох, на связи и не кисни мне тут! Ты ж не кефир! Антон просит его написать, как только тот доедет до дома, и давит изо всех сил лыбу. Он понимает, что Дима, конечно, на первый взгляд, держится огурцом-молодцом (зелёный и в пупырышку), но тоже переживает не меньше него самого. Чёрная машина тонет в ряду других и через некоторое время уже больше не связывает два города.

***

— А вот когда я училась в университете, а было это, признаться честно, более чем пятьдесят лет назад, мы воевали с медичками. Медички, Тошенька, это девчата с фармакологического. У них на факультете такие юноши были статные, осанистые, к тому же, ещё и умные. Мы к ним присматривались всегда, как и они к нам, а девочки из их групп нам говорили: «Вот учитесь вы на филологическом, там и парней себе ищите, а на наших нечего заглядываться». Сами понимаете, какие юноши на филологическом, умные-то умные, но вот по другим критериям... Тошенька, быть может, хотите абрикосовый конфитюр, с оладушками-то вприкуску хорошо будет? Антон не думал, что приглашение от Алевтины Алексеевны «на чай» будет абсолютно серьёзным. Он твёрдо считал, что они просто поговорят пять минут и разбегутся, как в море корабли. Но каково же было его удивление, когда женщина на полном серьёзе посадила его пить чай, поставив перед ним тарелку с горой дрожжевых оладий и наливая из фарфорового заварника крепкий напиток. При этом стол был полон другой еды: фрукты в хрустальной плошке, три сорта варенья, конфеты, печенье, вафли с кремом и, наконец, венец творения — пирожные «Графские развалины». Антону кажется, что он попал в какой-то рассказ, причём это рассказ именно Чехова, потому что вокруг всё обыкновенное и удивительное одновременно. На стенах комнаты кремовые обои с деликатными широкими вертикальными полосами, а дубовый паркет, выложенный «ёлочкой», поскрипывает от каждого шага. В воздухе парит какая-то классическая мелодия, высекаемая иголкой проигрывателя по виниловой пластинке — и как никогда хорошо подходит к окружающей атмосфере. От старой мебели почему-то не веет затхлостью и древностью. Наоборот, она как будто сказочная: платяной шкаф из «Хроник Нарнии», большой овальный стол с массивной столешницей, которая укрыта скатертью из органзы, стулья с резными ножками и небольшая кровать. И книги. Очень много книг. Старых, с пожелтевшими страницами, в жёстких и мягких переплётах, толстых и тонких. Целая полка с книгами от пола до потолка. Алевтина Алексеевна олицетворяет своё жилище целиком и полностью. Она оказалась очень интересным собеседником, и из разговора с ней Антон узнал, что женщина большую часть жизни проработала в библиотеке, предварительно закончив филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета. Муж у неё был военным, а детей нет. С Антоном она разговаривала уважительно, без пафоса и нравоучений, которые обычно присутствуют, когда люди преклонного общаются с молодёжью, но называла его «Тошенька» и почему-то из её уст это не звучало как-то неправильно. — И вот мы с теми девчатами поделили Невский проспект. Они ходили исключительно по правой стороне, а мы — по левой. Это было сторого оговорено, — рассказывает она с ностальгической полуулыбкой, предаваясь воспоминаниям. — Кстати, Тошенька, вы знаете, что в то далёкое время были свои методы флирта? Антон помотал головой из стороны в сторону. — Это какие, интересно? — Как сейчас помню: раньше были в моде лакированные туфельки на невысоком каблучке с застёжкой, — Алевтина Алексеевна взяла в руки чашку с блюдцем, предварительно беззвучно помешав чай серебряной ложечкой, — а под эти туфли летом полагалось надевать гольфики. Зимой носили чулки, а летом, соответственно, гольфы. Причём, продавались только белые. И вот если эти гольфы имели рюши на резинке — значит, девушка склонна к флирту и открыта для ухаживаний. А если были обычные гольфы, то, соответственно, нет. Алевтина Алексеевна подливает Антону ещё чаю и ближе придвигает тарелку. — Тошенька, может, хотите сметанки? К оладьям-то? А Антон уже дышать не может от количества съеденного и выпитого. Живот раздулся, как шар, а оладьи стали разбухать и давить на глаза. Впервые за долгое время он почувствовал желание вздремнуть. — Алевтина Алексеевна, вы не поверите, но я лопну, если продолжу в том же духе. Всё было исключительно вкусным, я, если честно, не помню, когда в последний раз пил именно заваренный чай, а не эти пирамидки с пылью индийских дорог. А оладьи вообще лет сто не ел. — Может, попробуете зразы? Они тоже, как вы выразились, исключительно вкусные, — улыбается добродушно женщина. Антон отрицательно мотает головой и в тот же момент обращает внимание на скрип двери: Дырсик бесцеремонно заныривает в комнату и гордо шествует прямиком до стола. — Тошенька, как зовут этого рыжика? — Алевтина Алексеевна протягивает ладонь к коту, и тот сразу же начинает ластиться. — Дырсик. Не знаю, почему именно так. Но ему подходит. Посиделки у Алевтины Алексеевны заканчиваются только вечером. Она успела расспросить Антона про учёбу, работу, прошлую и нынешнюю, а также просто поболтать по душам, при этом не залезая ему в душу, и рассказала, что соседние две комнаты занимает семейная пара с двумя детьми. Каждые выходные они уезжают на дачу, поэтому в ближайшие два дня Антон их точно не застанет дома. Пустая комната наполнена свежим воздухом, а Антон, переодевшись в домашние клетчатые брюки и белую футболку, готовился к ночи. Вернее было бы сказать, ко сну, но со сном тут уж как получится. Впрочем, ничего нового. Да и сборку раскладушки и подготовкой-то назвать язык не поворачивается. Шастун уже все маты успел сложить, пока пытался понять, почему конструкция ужасно хлипкая, пока не оказалось, что нужно всего-то защёлкнуть специальный крючок. Постельное бельё пахнет кондиционером с маслом ши, как заявляет производитель, однако для Антона это запах старой квартиры. — Надо будет другой купить, — бубнит он и поворачивается лицом к стенке. — Спокойной ночи, чудовище. И если бы кот умел говорить, то Шастун наверняка бы уже огрёб трехэтажным матом по первое число. Внезапно сквозь сон, как через толщу воды, до Антона доносятся какие-то звуки, которые он никак не может пропихнуть ни в какую классификацию. Но звуки раздражают. Жутко раздражают. Кто-то пытается попасть в комнату. — Так, стоп, — проносится в сонной, не до конца проснувшейся голове. — Кто-то пытается попасть ко мне в комнату, а я что? А я сплю! Я сплю, это, конечно, хорошо, но кто может ломиться ко мне в комнату?! Антон вскакивает на кровати с бешено бьющимся сердцем ровно в тот момент, когда дверь открывается и на пороге оказывается чья-то спина, которую он чётко разглядел в свете дня. Две новости, одна, по классике, хорошая, другая — плохая. Хорошая: он проспал целую ночь и чувствует себя сверхчеловеком, так как сил хватит, чтобы свернуть горы. Плохая: у него не галлюцинации и всё это реально происходит. Так что, возможно, придётся сворачивать не горы, а шею. Причём не себе. —Так-так-так, пожжи-пожжи, чуть левее, давай-давай, заноси, — командует, видимо, этот человек, обладающий спиной, и это явно мужчина. Антон не может сформулировать хоть какую-то реплику и выдавить из себя даже слово. Эмоции на его лице сменяются одна за другой: страх перед неизвестностью, затем спокойствие, что никакая опасность ему не угрожает, потом озадаченность, ибо кто вообще эти люди, и, наконец, полный ахуй, потому что они не обращают на него никакого внимания и затаскивают в комнату комод. Мужчина, спина которого самая первая показалась на глаза, оперся на него и крикнул остальным своим помощникам в коридор: — Ребят, вы всё остальное до прихожей дотащите, я дальше сам. Он протёр потный лоб ладонью, шумно выдохнул через нос, расстегнул куртку, и только потом, оглядев комнату, заметил Антона. Шастун, признаться честно, не знал, как ему реагировать на столь экстравагантное появление непонятно кого. Слова разом повылетали из головы, как птички-дебилки из скворечника, оставляя там абсолютное ничего. — А вы, простите, кто? — мужчина не выдержал молчания и заговорил первым. — Могу задать вам тот же вопрос, — Антон громко сглотнул перед тем, как ответить, но волнение старался скрывать. Мало ли, может этот хрен вообще сумасшедший? — Я — хозяин этой комнаты, — тот выглядел так самоуверенно, произнося, по мнению Шастуна, несусветную чушь, что захотелось смеяться. — Мне кажется, точнее, я уверен, что вы берега попутали. Это я хозяин этой комнаты, — Антон медленно встал с раскладушки и скрестил руки на груди. — Я эту комнату недавно купил. Все документы имеются. — Надо же, какое совпадение! — голубоглазый брюнет с недельной щетиной не выдержал и первым начал возмущаться. Его ранее томный и спокойный голос уже напоминал почти крик. — Не поверите, но я эту комнату тоже недавно купил. За девятьсот двадцать тысяч, между прочим! Почему-то в договоре о купле-продаже не было ни слова о том, что к комнате прилагается бездомный двухметровый амбал! Антон округляет глаза на подобное хамство и саркастически смеётся в ответ: — Ой, да что вы говорите! Краля какая нашлась! Вы документы на комнату покажите, может, вы вообще мимо проходили и самый настоящий самозванец, с чего вообще я должен вам верить?! — А чего это я буду один документы показывать, а? — мужчина активно жестикулировал, и лицо его багровело с каждой секундой. Антон босиком бросается к сумке с документами и трясёт ей перед лицом у незваного гостя: — Хорошо-хорошо, давайте вдвоём посмотрим! Мне не сложно, раз уж вы так настаиваете! Когда все нужные документы были найдены и разложены на комоде, оба сделали вывод, что они полные дураки: хозяева развелись и каждый продавал свою долю ранее общей комнаты. Вот таким образом, Антон внезапно обзавёлся соседом. Весьма истеричным и странным соседом.