Ведь даже сам Валерий Сюткин пел про нас, а ты мне всё ещё не веришь

«Купи мне молока. Я забыл. Деньги переведу». Антон пялится в экран телефона, вновь и вновь перечитывая однострочное сообщение от незнакомого номера. Гаджет так яростно вибрировал во внутреннем кармане куртки, что парню пришлось остановиться посреди улицы, расстегнуть пуховик, вытащить телефон, и единственное, что его ожидало там были не новый мэтч в Тиндере или же уведомление от банка о зачислении аванса, хотя, какой аванс, если он работает только третий день, а вот это непонятное сообщение без подписи. Холодная капля с карниза дома срывается и попадает прямо за шиворот, а тонкие ушные хрящики начинают замерзать и побаливать. На улице ведь не май месяц: вчера МЧС прислали смску в час ночи, как умеют только они, об усилении ветра до двенадцати метров в секунду. А сегодня утром Антон оказался в эпицентре метели, пока добирался на работу. Смотря в окно, он даже не мог разглядеть вестибюль метро, а люди на улице были укутаны как эскимосы. Или амогусы. В итоге, и те, и другие с космической скоростью передвигались по улице, ибо порывистый ветер их подгонял и придавал ускорения. Мокрый снег большими хлопьями бешено метался в воздухе и сразу же таял, опускаясь на асфальт и превращая тротуары под ногами в скользкую жижу. Вот тебе и начало ноября. К вечеру снегопад стих, но на замену нашлась какая-то морось-дождь, которая противно мельтешила в воздухе и делала его похожим на аквариум. Влажность зашкаливает до предела, но для города на Неве это не редкость. У Зевса там вечная депрессия что ли, раз он постоянно льёт слёзы, причём в разных агрегатных состояниях? Антон разминает промёрзшие насквозь и покрасневшие костяшки пальцев. Видимо, без крема для рук он сегодня не обойдётся. Надо будет попросить чуточку у Арсения. — Да ёпт твою... — снизошло. Ну конечно. Кто ещё мог попросить купить молока да таким приказным тоном, который угадывается даже в текстовом виде? Ляйсан сто пудов не стала бы писать, ведь у неё есть муж, который реально муж: Паша охотно помогает ей в быту, ходит по магазинам, готовит еду, делает с Робертом домашние задания. В общем, не бытовой инвалид и водитель дивана, несмотря на то, что пиво, как оказалось, любит и потребляет. Алевтина Алексеевна, если бы и решилась написать Антону с подобной просьбой, то, во-первых, позвонила бы ему, а не отправила смску, а во-вторых, говорила бы она примерно так: «Тошенька, мне крайне неудобно просить вас о столь важной для меня мелочи, но не могли бы вы захватить пакет молока в попутном магазине? За деньги можете не беспокоиться — отдам сразу же при встрече». Так что всё указывает на то, что это именно Арсений. Антон прикладывает холоднющий телефон к уху и громко, чтобы все прохожие вокруг слышали, серьёзно басит: — Да! Да! Я на Ваське, да, вышел из метро и направо пошёл, — а дальше время импровизировать, — как налево?! Да как же я так, а?! — под эту дудку он разворачивается и идёт в обратную сторону, мол, это не он дебил, который сначала шёл прямо, а затем резко повернул обратно, а просто перепутал дорогу. Ему бы в театре одного актёра играть — это был бы успех. Хорошо хоть до «Пятёрочки» идти не полдня, а всего-то пять минут. Но плохо то, что Антон уже там был буквально десять минут назад, и злосчастная смска Арсения застала его именно в тот момент, когда он подходил к пешеходному переходу и стоял фактически напротив своего дома. — Откуда он вообще достал мой номер телефона? — бубнит Антон, вытаскивая из ушей эирподсы, разрядившиеся ещё во время поездки в метро. Вопросов всегда больше, чем ответов. И с этим Антон мучается уже на протяжении полутора недель. Всё дело в том, что Арсений чертовски скрытный. Если сопоставить всё, что знает Антон об Арсении по сравнению с тем, что знает Арсений об Антоне, то знания Антона о своём сожителе будут казаться ничтожно малыми. Это буквально сто к одному. Итак, по пунктам: Антон, знает фамилию Арсения — Попов. Это раз. Антон только что узнал его номер телефона. Это два. Собственно, на этом наши полномочия всё, окончены, как было в том меме. Не маловато ли, спустя полторы недели существования вместе на двадцати двух квадратных метрах? Вот и Антону кажется, что маловато. Зато он с лёгкостью может представить, что знает о нём Арсений: полное имя, фамилию и отчество точно, номер телефона и имя кота, а также историю происхождения этого имени. Казалось бы, тоже не шибко много. Но есть одно «но»: Антон не умеет держать язык за зубами. Никто его не просил, а он на прошлых выходных, увидев по телевизору рекламу VK музыки, взял и ляпнул, что у него до сих пор есть страница в вк, причём даже две: одна, которую он завёл в детстве, и сейчас не может вспомнить пароль от неё, чтобы зайти и удалить этот позор, а вторая для связи с коллегами и родителями. Самое страшное, что оба профиля открытые. Арсений, конечно, никакого интереса к данной информации не проявил и продолжил собирать свою двухэтажную кровать, в то время как Антон восседал на раскладушке и наблюдал за тем, как его «сокамерник», раскорячившись посреди комнаты, закручивал гайки металлической конструкции, но почему-то Шастуну сейчас кажется, что Арсений давно уже облазил его страницы вдоль и поперёк и знает теперь о нём всё, вплоть до сохранённых песен Крида и родовой горячки. В магазине, как и всегда в это время, огромная толпа народа. И ладно, если бы эти люди могли нормально ходить, а не как в жопу раненные. Такое ощущение, будто они домой после тяжелого рабочего дня не хотят и прямо тут сейчас помрут — уж очень медленно и неторопливо передвигаются в тесных продовольственных рядах со своими огромными телегами, в которых, по факту, мизерное количество продуктов. Очередь на кассу виляет хвостом, когда Антон подошёл расплатиться за одинокую бутылку молока в руках, в то время как остальные покупатели выгружают на кассовую ленту абсолютно разные сочетания продуктов из тележек и корзинок. Ожидание своей очереди кажется ужасно муторным и резиновым. Работает, как и всегда в такие моменты, одна касса, а кассир не шевелится и пробивает товары со скоростью сонной мухи при смерти. Конечно, куда ей спешить? У неё смена как минимум до одиннадцати вечера, ещё пахать и пахать. «Солнце светит, негры пашут...» — вспоминается дурацкая смешная строчка из звука в тиктоке. Антон медленно, но верно продвигается в очереди, и вот осталось всего ничего, только заплатить. Но. Одно большое, жирное «но»: — Девушка, у вас на ценнике написано, что яйца стоят пятьдесят пять рублей, а в чеке пробиты по шестьдесят три, — грузная женщина в возрасте дотошно проверяла километровый чек, не отходя от кассы, и всё-таки нашла то, к чему можно прикопаться. Кассир закатывает глаза и цокает, а Антон уже мокрый насквозь из-за шерстяного свитера, шарфа и пуховика. Хорошо хоть шапки нет, а то он точно бы потёк, как пломбир под июльским солнцем в плюс тридцать. — Женщина, так вы будете брать яйца или нет? Или я пробиваю молодому человеку? — что? Печень? Обслуживание наивысшего уровня под лозунгом «Потратьте свои последние нервы, стоя в наших километровых очередях, и получите пробитую печень в подарок!» — Нет, ну вы посмотрите! Хамство какое! Обворовывают средь бела дня, — обращается она к замусоленной и уже разъярённой очереди, а затем кидает кассиру, — конечно не буду, верните деньги! Антон уже готов самолично заплатить ей эти злосчастные шестьдесят три рубля, но все деньги у него только на карте, а мелочи нет ни копейки. Придётся ждать. — Галяяяяяя!!! У нас отмена! — орёт кассирша во всю глотку, аж аппендицит видно. А в ответ тишина. Антон, если бы не был участником этой вакханалии, точно бы рассмеялся, потому что ситуация уж очень сильно напоминает киношную, но сейчас ему хочется побыстрее расплатиться и съебаться. Именно съебаться, а не уйти, убежать, проследовать, прошествовать в сторону дома и другие красивые, литературные глаголы. Стоит ли говорить, что эту женщину он ненавидит всеми фибрами души? Да, с ценниками в таких магазинах всегда что-то не так, и она, к тому же, пенсионерка с мизерной пенсией, её понять можно, но в семь часов вечера, уставший и заёбанный Антон, если и будет кого-то оправдывать когда-либо, то только себя любимого. «Чёрт бы побрал этого Арсения со своим молоком». На горизонте появляется женская фигура, одинаковая по пропорциям как в высоту, так и в ширину — всемогущая Галина. И спустя ещё десять минут, до тех пор, пока шестьдесят три рубля не были переданы пенсионерке, Антон всё-таки передаёт кассирше бутыль молока, но коронная фраза всех в мире кассиров убила: — Пакет брать будете? — и Антон готов застрелиться. Нож в спину и точка. После сегодняшнего вечера глаза явно будут дёргаться. Дискотека века прямо. В подъезде почему-то пахнет кошечками и не горит лампочка на втором этаже, но парень добирается до квартиры без происшествий. Ох уж этот приятный для ушей звук поворота ключа в замочной скважине... Антон открывает входную дверь и сразу же чувствует тёплый домашний воздух, окутывающий тело. С кухни пахнет чем-то вкусным, мясом вроде как, из ванной слышны звуки льющейся воды, а у входа его встречает Дырсик, который сразу же подбегает к нему и начинает обнюхивать. Снег с подошвы ботинок тает и течёт на линолеум коричневой водой, в которой кот чрезмерно заинтересован, поэтому Антон шикает на него и становится на специально приспособленную для таких случаев половую тряпку. Из-за поворота коридора появляется Алевтина Алексеевна, и Антон сразу подмечает из необычного домашнюю байковую жилетку и смешные тапочки на невысоком каблучке с помпонами, которые похожи на обувь каких-нибудь восточных женщин. — Арсений Сергеевич, добрый вечер! «Арсений Сергеевич...», — думает Антон, — «интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд». Он ставит пакет на пол и снимает капюшон. — Эээ, — недоумение всё ещё вырывается из недр души и тела, но потом всё же уступает место разуму, — Алевтина Алексеевна, добрый вечер конечно, но мне кажется, вы меня с кем-то путаете. — Ах, это вы, Тошенька! — всплёскивает она руками. — Прошу меня простить: я потеряла очки. При недетальном рассмотрении их с Арсением конечно можно перепутать. Антон высокий, очень высокий — мама в подростковом возрасте в шутку называла его «Два метра сухостоя». Арсений тоже высокий, но ниже Антона. У Шастуна почему-то из-за этого просыпается гордость. Как говорила бабушка: «Гордость за жопу берет». А дальше остаются только различия: Антон субтильный, а Арсений, как оказалось, жилистый. Антон светлый шатен с кудрями, а Арсений брюнет со слегка волнистыми волосами. К тому же, у Антона зелёно-карие глаза и розоватая кожа, а Арсений голубоглазый и мертвенно бледный. Но в общем и целом, в массе верхней одежды и издалека, к тому же, без очков, их можно легко перепутать. Можно, но не нужно. — Да ничего страшного, не переживайте. Я же не корову проиграл, — а вот это к чему сейчас было? Но не суть. Антон находит свободный крючок на вешалке и аккуратно вешает пуховик, расправляя мокрый капюшон. Ботинки надо будет тоже не забыть поставить к батарее, иначе завтра точно пойдёт в мокрых, а там и до простуды недалеко. Шастун со смачным хрустом в спине разгибается из буквы зю в вертикальное положение и замечает нечто интересное. — Алевтина Алексеевна, — привлекает он внимание женщины, и, удостоверившись, что она хорошо его видит, водит руками по своей грудной клетке. Она зеркалит его действие и нащупывает золотую цепочку, к которой прикреплена оправа очков. Сегодня день всех киношных и юмористических клише? Алевтина Алексеевна звонко хохочет и надевает очки: — Весь день сегодня передвигалась как крот, а оказалось всё до банальности просто! Не знаю, как вас и благодарить. Антон машет рукой, мол, со всеми может произойти, пока ногой пытается нашарить свои тапочки под полкой с обувью, в ячейках которой так много разных пар ботинок, как детских, так и взрослых, сапог и ботильонов, что складывается ощущение, будто в их квартире проживает целая рота солдат, не меньше. Женщина не досаждает и, пожелав ему хорошего вечера, скрывается в своей комнате, а Антон, подхватив пакеты с продуктами и рюкзак, выключает свет в коридоре и наощупь в темноте добирается до обители зла. Зло, по всей видимости, сегодня опять никуда не ходило — его ботинки на массивной подошве стоят в том же положении и на том же месте, что и с утра. Антон с трудом нащупывает ручку двери и налегает плечом. В комнате царит полумрак, а Арсений спиной ко входу сидит под двухэтажной кроватью на непонятно откуда взявшемся диване, которого ещё с утра не было, и читает какую-то книгу, подсвеченную маленьким диодом около спинки дивана. Он обернулся на звуки появление Антона и забавно сощурился, почти полностью закрыв глаза. — Доброго вечера всем Арсениям Сергеевичам, которые находятся в этой комнате, — салютует Антон, перехватив оба пакета в одну руку. Арсений ещё некоторое время впивается в него сощуренным взглядом, и, видимо, распознав в высоком человеке своего соседа, наконец, здоровается: — Приветствую, — мда, именно так мог поздороваться только он. Не «привет», а «приветствую», — молоко? — как и всегда немногословен. Антон недолго роется в пакете, который здорово так шуршит на всю комнату, и достаёт оттуда злополучную бутылку. Хотя, надо признать, вся злость, накопившаяся в нём за время похода в магазин, выветрилась. Арсений встаёт с дивана, аккуратно перед этим заложив на недочитанной странице закладку, и забирает свой заказ. — Благодарю. Сколько стоило? — Сто тринадцать рублей и вагон моих нервов, — Антон надеялся, что тот оценит его шутку, но ни один мускул ни дрогнул на лице Арсения. Пока он копошится в телефоне, видимо, для перевода денег, Антон вертит головой по сторонам и мечтает уже поскорее донести продукты до холодильника, помыть руки и переодеться в домашнее. Шерстяной свитер колется похлеще крапивы, которую все дети в детстве дубасят палками, а катышки в пупке после длительного ношения таких вещей — это святое. «А Арсений обставил свою половину вполне себе ничего», — думает Шастун, осматриваясь. На полу лежит тёмно-коричневый ковёр, который гармонирует по цвету со всей мебелью, напротив дивана висит маленький телевизор на кронштейне, под ним стоит тот самый комод, который Попов затаскивал в комнату и перепугал до смерти Антона, а рядом донельзя много разных растений в горшках, начиная от хлорофитума и заканчивая денежником. «Надо было ирин цветочный горшок со старой квартиры захватить, этому садоводу-любителю бы пригодился». Ну, не конопля — и то хорошо. Больше всего его волнует вопрос о появлении дивана. Когда Антон уходил утром на работу, а было это в половине десятого, то никаким диваном и не пахло — под двухэтажной кроватью было просто пустое место. Да и как с виду худой Арсений затаскивал на третий этаж конструкцию, которая больше него по весу и по размеру раза в два точно? Конечно, Антон не исключает вариант доставки, но всё равно его поражает скорость, с которой интерьер в их комнате меняется. Пространство они решили разграничить с помощью книжной полки Арсения и шкафа Антона, которые поставили не вдоль стен, а перпендикулярно к ним. Получилось вполне себе неплохо, и проход на антонову половину тоже остался. Кто на какой половине будет жить решали самым честным и серьёзным методом, на который только способны два взрослых мужика — игрой в «Камень, ножницы, бумагу». Арсений все три раунда выиграл, но услышав от Антона, что тот курит и курить он будет на балконе, который находится на арсовской половине комнаты, поспешил уступить Антону со словами: «Лучше уж я буду жить с вечно открывающейся дверью, нежели ты каждые два часа будешь проходить на балкон мимо меня и дымить там». На том и порешили. — Перевёл, — оповещает Арсений, и опять устраивается на мягком диване цвета слоновьей кости, подкладывая под спину подушку и открывая книгу. — Что читаешь? — спрашивает Антон из любопытства, пытаясь хоть как-то разузнать, что же нравится этому человеку. Арсений в ответ поворачивает недовольно голову, мол, что ещё надо, а затем демонстрирует Шастуну обложку. На ней золотыми буквами загадочно красуется заголовок: «Нумерология». Антон кивает в ответ, но в мыслях очень чётко уже по этому одному слову складывается образ: Арсений, видимо, тот самый инста-блогер, который выкладывает в сторис фотки тостов с авокадо и красной рыбой, в перерывах между работой пьёт раф на кокосовом, пишет какие-то мотивационные посты в инстаграм и снимает эстетичные рилсы, увлекается тарологией и верит в гороскопы. Последнее, может, и не сильно страшно, Антон сам время от времени почитывает эти небольшие, якобы точные предсказания, но верит в них только тогда, когда там маячит какая-то сверхудачная удача и счастье, в остальных случаях пропускает мимо себя. Вот только Арсений не создаёт впечатление человека, описанного выше. В общем, Антон никак не может объяснить наличие конкретно этой книги в руках у конкретно этого человека. — Ты сегодня абсолютная разведёнка? — внезапно подаёт голос Арсений, даже не отрывая головы от книги, и всё ещё продолжает читать. До Антона не сразу доходит, но, доперев, он бессловестно открывает рот: Арсений ведь на него почти не смотрел, но заметил, что тот сегодня не надел кольца и браслеты. — Забыл, — честно признаётся Антон, и выходит из комнаты. «Абсолютная разведёнка, пхах. Назвал же...» По кухне носится как электровеник Ляйсан: в сковородке всё шкварчит, плюётся маслом и жарится, рядом булькает в какой-то кастрюльке суп, и ещё женщина успевает уделять внимание младшей дочери Софии, которая терпеливо выписывает палочки и крючочки в прописях. Антон как вспомнит школу, особенно первый класс, так вздрогнет. При первой встрече с Антоном маленькая Соня сильно его испугалась и побежала быстрее ветра к папе и маме, потому что «там в коридоре большой и страшный дядя с котом», но после она даже привыкла к нему, всегда здоровалась, солнечно улыбалась и называла дядей Антоном. Антон искренне не понимал, как Ляйсан всё успевает: и работает, и дома чистота, и еда всегда есть, и с детьми время проводит, и сама выглядит, как конфетка. Антон вот не имеет больше половины перечисленного, по крайней мере, детей и работы в школе, где нужно дневать и ночевать, но после рабочего дня он чувствует себя так, будто по нему асфальтоукладочным катком проехались туда-сюда. Там не то что полноценный ужин приготовить, его даже не хватает на варку макарон. Но и макароны с кетчупом уже в печёнках сидят: Шастун дал себе обещание, что будет теперь правильно питаться — магазин под боком, деньги позволяют да и сколько можно уже заваривать бич пакеты? Он что, не уважает себя что ли? Как говорил кто-то там известный, мы — это то, что мы едим. Пока что Антон — макароны-спиральки с кетчупом. Так и до рафа на кокосовом недалеко... Антон возвращается в комнату и понимает, что за всё это время он видел Дырсика только один раз, а именно когда пришёл. Арсений всё также сидит по-турецки на диване, читая свою странную книжку и не включив основное освещение. — Слушай, ты Дырсика не видел? — Антон начинает малость беспокоиться, ибо этот шерстяной дурак однажды во время сильной грозы залез под ванну и долго не хотел выходить. Ситуацию во время переезда вообще вспоминать не стоит. Арсений без слов указывает на свою кровать, где, свернувшись в рогалик, лежит рыжий розбийник и сопит в обе дырки. — Покормил я этого пердюшонка сухим кормом, который на кухне в пакете стоял, весь день он проспал там, а потом, видимо, тебя встретить пошёл. Теперь вот опять... Не трогай его, разбудишь, — ворчит Арсений, увидев, как Антон тянет руки, чтобы забрать кота, и объясняет, — он всё равно вернётся туда, потому что кошки любят контролировать территорию. Им необходимо находиться в самом высоком месте, чтобы чувствовать себя спокойно. Шастун заметил, что тот каждый раз называл его кота не по имени, а какой-нибудь странной и, вместе с тем, забавной кличкой. Свинюшка, собака, половик, воротник от шубы, сегодня вот пердюшонок. «Ну и предатель!» — думает Антон, — «а я ведь за тобой лоток чищу уже четвертый год...», — но затем его посещает следующая, абсолютно логичная мысль, которую он озвучивает: — А как он туда забрался? Вряд ли ведь по лестнице... Арсений усмехается с сарказмом, и Антон опять задерживает взгляд на его меловой коже — человек просто от природы не может быть таким белым! Как-то это подозрительно... — Конечно, не по лестнице. Сначала он запрыгнул на комод, чуть не своротив мои цветы, и я почти запустил в него тапком, потом он перебрался на твой шкаф, с него — на мою книжную полку, а с книжной полки на кровать. — Хитро, ничего не скажешь, — пожимает Антон в ответ плечами, но внутри его распирает от гордости за своего умного кота. Правда, тот чуть не получил по первое число, но это уже претензия к Арсению. Антон удаляется на свою половину и роется в шкафу в поисках домашней одежды приличного вида. Не в пятнах и дырках, а именно приличного. Внезапно в голову приходит мысль о том, что просто необходимо сказать, и он на всю комнату объявляет: — Слушай, Арсений Сергеич, если тебя все по-разному кличут, — ох уж эти внезапные переходы на диалект Арсения Попова... С кем поведёшься, как говорится, — то тебе не кажется, что с моей стороны звать тебя просто «Арсений» — это банально? Как тебе «Арсен»? — конечно же Антон стебётся и кто ему запретит? — Ага, тогда я тебя буду звать «Антен», — серьёзно и сердито прилетает в ответ. Всё ясно, шутить — это явно не к Арсению. — Окей, значит, сойдёмся на «Арсе»? — Антон пытается хоть как-то сгладить ситуацию, чтобы она не выглядела совсем уж ущербной. — Благодарю, что не «Сеня», удивительно, насколько же бывают ленивы люди — им сложно произнести целиком семь букв, обязательно надо сократить и дай уже мне спокойно почитать, — начинает раздражаться тот, и Шастун поднимает руки в воздухе, мол, сдаюсь, но потом понимает, что Попов его не видит. Антон в тишине переодевается и садится листать тикток, скроля бесконечную ленту как смешных, так и абсолютно бессмысленных видосов с различными тупыми челленджами и пранками от блогеров. Соцсети! Вот где может быть информация о странном, молчаливом и холодном Арсении. Антон сначала пытается найти что-то в вк, обшаривает «Одноклассники», но натыкается только на его профиль в инстаграмме, но и тот оказывается закрыт. Совсем не хочется играть в Шерлока, но любопытство прёт из всех щелей, поэтому, видимо, придётся. В звенящей тишине Антон подскакивает от оглушительного уведомления чужого телефона. Судя по звукам, Арсений на скоростях впрыгивает в тапки и вылетает за дверь, будто бы пожар случился, спустя пять минут возвращается с пакетом в руках и зовёт Антона, на удивление, дружелюбно: — Шаст, будешь маки? Антон охуевает два раза: во-первых, Шаст? А, во-вторых, какие нахуй маки? Полевые блять? Что за сбор опиумных наркоманов под прикрытием? Он стекает с раскладушки, небрежно откинув телефон (тот всё равно старый, работает на последнем издыхании, как и хозяин) и встаёт в проход, оперевшись о стенку шкафа. — Чего? — всё ещё не доходит он и видит, как Арсений развязывает ручки белого полиэтиленового пакета, достаёт оттуда пенопластовый контейнер, маленький соусник с чёрной, как смоль, жидкостью и только тогда, когда Антон увидел набор палочек для еды, всё стало ясно, как божий день. Арс заказал роллы и решил с ним поделиться. Что очень странно, если вспомнить их общение на протяжении полутора недель. Точнее, его отсутствие. А тут он и Дырсика покормил, и какие-то непонятные маки заказал и ещё и сам белый, как простыня. В общем, Антон ему ой как не доверяет. — Я просто рыбу ненавижу, поэтому заказал именно их, — Арсений ставит на придиванный низкий столик открытый контейнер, в котором красуются маленькие роллы из нори, риса и разных начинок. Как минимум, Антон может разглядеть кусочки авокадо, огурца и чего-то белого, наверное, курицы. — Нет, спасибо, — понимает, что это прозвучало с каким-то пренебрежением, и спешит оправдаться, — у меня на рис аллергия. Как и на все крупы, собственно. Арсений кивает с понимающим выражением лица, ловко перехватывает деревянные палочки между пальцами и, как бы он, несомненно, выразился, «начинает трапезу». Вот тебе и инь-янь на русский манер: один терпеть не может рыбу, а второй рис. Так и поели роллов... А режим Шерлока придётся включать, даже если у этого скилла минимальная прокачка.