Ведь даже сам Валерий Сюткин пел про нас, а ты мне всё ещё не веришь

— Ай, горячо, бл... яха муха, — Антон уже и вспомнить не может, как давно он стоял раком перед другим человеком. Нет, даже так — как давно он стоял раком перед другим мужиком. Да он в принципе раком никогда не стоял! Что за прикол такой и вообще, кто может ловить с этого кайф? Антон чувствует себя варёной креветкой, которую замораживали и размораживали несколько раз, а потом опять разморозили и варили в кипятке до резинового состояния. Хотя у креветок в принципе нет позвоночника или даже позвоночного столба, поэтому им не понять тех мук, которые так ярко сейчас ощущает Антон: спина затекла настолько сильно, что, похоже, скоро понадобится новый позвоночник. Почему ещё никто не придумал такую систему? Пришёл домой после тяжёлого рабочего дня, когда жопа чугунная и квадратная, а позвоночник отваливается, вытащил его из тела, как Кимимаро Кагуя в «Наруто», постирал и повесил сушиться. Спать ложишься со вторым, а наутро встаёшь, во-первых, выспавшимся и полным сил, а, во-вторых, весь день позвоночник тоже не болит. Шикарно ведь! Да и поясница сейчас — не последнее, что тянет до искр из глаз. Ноги и единственная рабочая рука (здесь Антон мог бы вставить шутеечку про рабочую руку, ну, вы поняли, но не стал) на которые приходится опираться, подают сигнал «сос» в мозг, и в то же время ощущаются, как серые помехи в старых советских телевизорах без антенны во время метели. А забинтованную кисть так вообще нужно прижимать к себе. Остаться без правой руки, хоть и частично, оказалось сложно. Антон обнаружил, что он ни разу не левша и не амбидекстер, как думал о себе некоторое время назад. Ни хуя подобного. Всплыло это на эпизоде с яйцами и опять-таки, это не то, о чём все сейчас подумали и вспомнили о вышеназванной «рабочей руке». Всё проще пареной репы: он не умеет бить яйца левой рукой (правильно, потому что по яйцам надо бить сразу ногой, чтоб наверняка). Яичница со скорлупой, конечно, хрустит получше рифленых чипсов с крабом и кальция в ней много, но Шастун всё же отдаёт предпочтение глазунье обыкновенной на завтрак. В ряду блюд из яиц она занимает первое почётное место. Дальше — глазунья с кетчупом. Затем варёные яйца, на которые можно сажать шапочки из майонеза, чтоб желток не таким сухим был, а то потом ходишь икаешь, как придурок, минут двадцать, если не больше. Но никак не омлет. Который Арсений ест каждый божий день. Мало того, что он чаще всего недосаливает его, добавляет иногда туда помидоры, предварительно снимая с них кожицу — боже, какое извращение — так он ещё и называет всё это противным словом «скрэмбл», похожее по звучанию на то, как кто-то долго мучился с несварением желудка от количества выпитого дешёвого алкоголя разной крепости в какой-то неизвестной подвальной разливухе, а потом не выдержал и блеванул в ближайшую урну на улице с таким вот звуком. У Антона, честно говоря, мозги кипят от этого. Мало того, что омлет, яичница с помидорами и скрэмбл — колоссально разные блюда, ибо первое блюдо готовится с добавлением молока, второе называется «шакшука», а третье — это обычная яичница-болтунья, так ещё и Арсению это доказать невозможно. Он свято верит в свою правоту и никак не уступает. В общем, упёртый, как баранище. Но выбора у Антона нет. Завтракать приторно-сладкими магазинными йогуртами с синтетическими вкусами он не хочет — вы когда-нибудь замечали, что клубничный и апельсиновый ароматизаторы вообще не похожи на реальный вкус клубники и апельсина? Просто небо и земля. Так вот, возвращаясь к завтраку, гонять голимый кофе Шастун тоже не горит желанием, ведь если после этого ещё и покурить, то на толчке можно засесть на добрых полчаса, а перед этим быстро бегать и часто приседать, потому что по утрам туалет в коммунальной квартире, где живут шесть человек, помимо Антона, не всегда бывает свободным. Приходится мириться с причудами Арсения и поглощать немеренное количество — минимум полсковородки — омлета в день. Антон уже потерял счёт съеденным яйцам за это время и ему кажется, что он скоро начнёт кудахтать, как курица. Ещё и чуть не сматерился. Арсений, герой дня по всем фронтам, буквально вчера выразил своё изящное «фи» по поводу антоновых «здарова, заебал», «нихуёвый подвыподверт», «охуеть, не выхуеть и встать» и других обычных, менее красочных матов, которые Антон в последнее время, в связи с частичной нетрудоспособностью и ещё большей неловкостью, стал использовать намного чаще, чем раньше, поэтому тот поспешил предложить ему поспорить, поставив косарь, а то у него уже, видите ли, «уши в трубочку сворачиваются». Антон, вспоминая этот диалог, ухмыляется: надо же, нежный какой, вы посмотрите! Как будто этот человек не дрочил, в то время, как Шастун бодрствовал и был в полном сознании и трезвом рассудке. На ум сразу же приходит мем из программы «Кондитер», и Антону действительно хочется спросить у какой-нибудь Светланы, почему Арсений Попов такой нежный. И где у него хруст безе? Нет, вот об этом он точно не хочется даже и задумываться. Ногозатёчная поза не становится более удобной, а Арсений, кажется, никуда не спешит и рядом методично ковыряется и копошится с какими-то баночками и пузырьками. Антону бы побыстрее с этим разделаться, он и сам мог всё сделать, но тот предложил свою помощь и теперь они здесь, в этой точке, когда Антон стоит раком. — А теперь холодно! Арс, да ёлки-палки! — возмущается Антон, чуть-чуть поворачивая голову на Арсения, стоящего справа. — Ты воду настроить не можешь? — Да что я, виноват что ли, что у тебя с теплоощущением что-то не то?! — ворчит Арсений, резко и экспрессивно сдувая упавшие на глаза кудряшки, которые сформировались от предельно высокой, тропической влажности в ванной. Они уже с этим мытьём головы полутра мотыляются. Сначала из крана текла только ледяная вода, как будто её вот прямо сейчас из Ангары в трубы пустили, и пришлось её пятнадцать минут пропускать. Затем попытки настроить горячую воду тоже не увенчались успехом — пар повалил такой знатный, что ванная превратилась в баню, стало нечем дышать и аж запотело зеркало. После этого вроде бы всё пошло, но в итоге опять застопорилось на моменте, когда Антон снял футболку, чтобы ворот не залить водой, а Арсений почему-то подвис. Странно это, конечно, но Шастун списывает на утренний тупёж. С утра у всех бывают моменты, когда хочется налить кофе, засесть на кухне в одиночестве, завернувшись в махровый халат, и залипнуть в стену минут на двадцать, изредка отхлёбывая с громким, разрезающим пространство и мертвецкую тишину и раздражающим окружающих людей хлюпом. Антон сегодня лишил этой возможности Арсения, который, на удивление, куда-то собирался, но самоотверженно бросился на амбразуру и вызвался провести ему банный день. Антону вообще было бы по барабану, с чем на голове ходить, ведь на кудрявых волосах не видно, сильно сальные и похожие на сосульки они или нет, но на работу всё же хотелось прийти в опрятном состоянии, хоть и на пять минут, чтобы забрать документы. Арсений на фоне трясёт, как бармен шейкер, бутылку шампуня, вытряхивая остатки на ладонь, и, вспенив вязкую жижу с запахом ёлок, волков, морозный свежести и вселенского тестостерона, наносит её на волосы Антона. — Тебе же на перевязку сегодня, с чего вдруг решил марафет навести? — Да я и на работу заеду, не хочу обсосом выглядеть, — не сразу отвечает разомлевший Антон, наслаждаясь массажем головы. Арсений моет голову как профессиональный парикмахер, и Шастуну закрадывается шутливая мысль: может быть он, как в фильме «Не шутите с Зоханом» работает парикмахером под прикрытием и поэтому никому не рассказывает о своём занятии? Но почему-то думать о том, что Арсений после стрижки в подсобке трахает посетительниц, не хочется. А представлять — тем более. Хотя с другой стороны, ему интересно. Интересно, как долго может продержаться Арсений? Интересно, как он в принципе любит. Сзади или, может быть, сидя в кресле? А какой, интересно, у него ч... — Ленин правильно говорил: «Учиться, учиться и еще раз учиться», только в твоем случае... Шаст! Ты заснул что ли? — машет Арсений ему ладонью перед лицом. — Я тебя уже третий раз спрашиваю: кондиционер нужен? Шастун не сразу въезжает и хлопает глазами, как Губка Боб в одной из серий одноимённого мультика. — Кому нужен? Зима ведь. — Да-да, ты приколист, конечно, наивысшего уровня, это я уже понял давно, но надо? — терпеливо бубнит Арсений, явно ожидавший такого ответа, но всё же глаза закатывает. — А чего ты вообще Ленина с утра пораньше вспомнил? — Да просто к слову пришлось. И в принципе мужичок смешной был сам по себе. Кагтавый, — специально комично картавит Арсений, — лысеватый и маленький. По росту, но не по значению. А маску надо? Антон уже вообще ничего не понимает. Какую маску? Причём тут картавость Ленина? Как это вообще связано? Ответ находится сразу же: так же, как член в мессенджере и демократия, то бишь, никак. — Какую нафиг маску? Карнавальную? Или как из фильма с Джимом Керри, чтоб я потом в сомбрерро и с маракасами в руках ходил по квартире, повиливая жопой, и «чик-чики-бум» пел? Там в конце, конечно, всё хорошо кончилось, он с Камерон Диас замутил, но, может быть, обойдёмся без черезжопных экспериментов? Да и жопы у меня нет, чтоб вилять. Арсений цыкает и упирает руки в бока, принимая позу всех недовольных матерей в начале ссоры: — Вот знаешь, есть медвежонок Умка, а ты кусок недоумка. — А это, скажи мне, как связано?! — вода всё ещё течёт, а ноги скоро совсем онемеют, как и спина. Антон боится даже представлять ту боль, которую он испытает в ближайшее время, когда надо будет разогнуться. Но пока что кошмарить Арсения весело. — Рифмуется хорошо, — цедит недовольно тот, поджимая губы показушно, мол, ну да, давай ещё что-нибудь спиздани и получишь три килограмма чапалаха. — Маска — это бальзамчик такой, чтоб волосы не путались и были более шелковистыми, надо или нет? Ответ «Нет», он добавил, судя по всему, просто так. Тут выбор между «Надо» и «Надо», поэтому Антон кивает — чему быть, того не миновать. — Ху... дожественные рифмы конечно у тебя. Высокохудожественные. Он слышит, как Арсений отверчивает крышку банки, а затем чувствует сладковатый аромат, похожий на запах каких-то конфет или же цветов. В общем, что-то девчачье. — Чувствую себя кисейной барышней, — бубнит Антон в надежде, что Арсений его не расслышал из-за шума воды на фоне, но продолжает неподвижно стоять с непонятной сладкопахнущей субстанцией на волосах. — Это ещё почему? — усмехается тот. — Да потому что. Странно это вот, — Антон имеет в виду то, что у него на голове, надеясь на понимание. — Ну и что ты хочешь сказать, что раз попользовался маской, то мужиком перестал быть? Что у тебя? Член отвалился? — стебётся Арсений без зазрения совести и ситуация действительно приобретает не такой уж и серьёзный оборот: в самом-то деле, ничего ведь не изменилось. Но повыпендриваться хочется. — Да-да, так скоро и губы красить начну видимо, — с душевным надрывом жалуется Антон, излишне драматизируя. — Смывать, наверное, пора эту твою вонючку чудодейственную. Арсений смотрит на наручные часы, хмурится и отрицательно мотает головой: — Рано. Минимум пять тире семь минут подержать надо. — Да у меня за пять минут позвоночник переломится! — А нечего было такие кудри отращивать, если не собирался следить за ними! — А тебе что, жалко что ли?! — Жалко у пчёлки в попке! Дверь в ванную со скрипом открывается, приостанавливая словесную перепалку, и в проёме предстаёт Паша, ловкими пальцами перебирающий ткань галстука. — О, мужики. Боброе утро, как говорится. Арсений, глянь галстук у меня. Узел нормальный? Арсений, по всему своему виду, ошарашен таким внезапным появлением не меньше, чем Антон, но он быстро находится и выполняет просьбу. — Интересно тебя конечно в такой позе застать, Шастунец. — Ага, практикую упражнения из серии «Делайте это один раз в день и спина не будет болеть», — смеётся Антон. — Всё смыться хочу, а не могу. — Как же, тебя наша фея красоты без марафета не оставит, – улыбается Паша саркастично, косясь на Арсения. — Я вообще-то всё ещё здесь, — метает он убийственные молнии взглядом, но Антон точно знает, что Арсений не бесится. Это так, для вида. — А ты почему всё ещё здесь? — обращается он к Паше. — Так мне к четвёртому. А вы и дальше продолжайте ругаться, как старые супруги, не буду мешать, — и с этими словами скрипучая дверь вновь закрылась, будто бы ничего и не произошло. Как там было в «Гарри Поттере»? «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость?» Антон, пока Арсений не видит, быстро сунул руку под струи душа и немного намочил левую ладонь, а потом прыснул водой на ничего не подозревающего Попова, который явно ошарашен появлением Паши и его словами в целом. Водяные капли быстро расплылись в маленькие тёмные кружочки на футболке и штанах. — Попал! — с детской радостью воскликнул Шастун, но сразу понял, что ответка уже летит. — Ай! Ах ты козёл конечно! — и сквозь ткань штанов чувствует у себя на жопе мокрую костлявую пятерню, прилетевшую как будто бы из стратосферы с охуеть какой большой космической скоростью. — А как я тогда с подушкой? А? Когда ты мне её кинул в морду ночью? — лукаво улыбается в ответ Арсений и смывает маску с головы, однако руку все ещё с ягодицы Антона не убирает. Шастун продолжительное время устремляет все силы на поиск в мозговых извилинах воспоминания с подушкой, но на ум ничего почему-то не приходит. Вот говорила мама, что надо витамины пить и фрукты с овощами кушать, а теперь хуй там плавал — ни памяти нормальной, ни мышечной массы, ни хуя. Точнее, хуй есть, это так, к слову просто пришлось. Поэтому Антон, от недостатка достоверных сведений, заходит с другого фланга — он, Антон в смысле, тоже, между прочим, не пальцем деланный. — Так ты ещё и злопамятный?! Какое отвратительное комбо, Арс! — Ничего подобного! — упорно протестует он. — Не злопамятный. Просто злой и память у меня хорошая. Всё, помывка окончена, Шастунец, — с особым удовольствием тянет он свежее прозвище, и Антон понимает, что теперь начнётся, как минимум, неделя издёвок. Не то, чтобы совсем издёвок — в школе у него было прозвище «Длинный», что вполне себе очевидно и абсолютно не обидно, хотя стоит сказать, что шутки по типу «Ну как там наверху? Ветрено?» были стопроцентно несмешными и лишенными всякой оригинальности — потому Антон готов ко всему. К тому же, он ведь взрослый мужик, чего на такую глупость-то обижаться? В крайнем случае, можно кинуть ответку. А ещё лучше сделать это прямо сейчас. — Арсений Геевич, вы мне так сильно полотенце на голове не затягивайте, а то последние мозги выдавите, — хорошо придумал, нечего сказать. Главное, чтоб за такую шутку между зубов промежутка не образовалось. Арсений смеётся даже сильнее, чем представлял себе Антон. Он забавно щурится, улыбаясь во все тридцать два лучезарно, что заметно даже в тусклом свете лампочки в ванной, и выглядит так, будто бы сейчас услышал лучшую шутку всех времён. Вообще Антон, наверное, за всю свою жизнь не встречал человека, которого так украшает смех, как Арсения. Он сразу становится каким-то тёплым, солнечным и будто бы неземным, а от его искреннего, не саркастического смеха улучшается настроение и пропадает всяческое желание кидать колкие остроты в принципе. Попов светится изнутри, когда смеётся и радуется, и становится ещё моложе лет на десять. Антон опомнился только тогда, когда понял, что на мгновение залип. — Ну что вы, Антон Батоныч, ни в коем случае, — полушутя басит Арсений, поправляя на антоновой голове непонятное сооружение из полотенца для сушки волос, похожее на башню или же головной убор восточных мужчин. Шастун в этот момент может с невероятно близкого расстояния рассмотреть на лице Арсения каждую родинку, каждую волосинку в бороде, смешной длинный нос с кончиком-пупкой, которому не хватает маленького кусочка, из-за чего на нем есть небольшая выемка, все мелкие мимические морщинки вокруг глаз, которые появились оттого, что Арсений стал чаще улыбаться, и конечно же сами глаза. Такого сложного чистого голубого цвета он не видел никогда. Его радужки похожи на заледенелые озёра, только вот от этих глаз Антон не чувствует ледяного, замораживающего холода, а, наоборот, лишь плещущееся тепло. — А почему Батоныч? У меня отчество же не Антонович, — очухивается он и тараторит, как из пулемёта, первое, что пришло в голову, чтобы не создавать неловких ситуации, попутно прочищая горло. — Потому что ты похож на батон. — Ты меня только что сравнил с хлебобулочным изделием. — А обычно тебя рифмуют с презервативами, так что возрадуйся, — Арсений смотрит на часы и моментально меняется в лице, — так, я опаздываю, так что побежал собираться, — и пулей вылетает из ванной, топая на ходу по коридору, как слон. Антон лениво стаскивает с головы импровизированный тюрбан и жамкает полотенцем волосы, чтобы те быстрее высохли. Из тёплой, нагретой ванной выползать совершенно не хочется — по коридору гуляет жуткий сквозняк, а в комнате и вовсе форточка открыта. После нахождения в парилке около получаса комнатный холод будет ощущаться примерно как абсолютный ноль, а это, на секундочку, двести семьдесят три запятая пятнцадцать градусов со знаком минус по Цельсию — уроки физики и астрономии, восьмой класс. Не стоит, конечно же, упоминать, что эти знания никак не пригодились ему в жизни, а физику он вспоминает только тогда, когда стоит напротив микроволновки и ждёт заветного писка, чтобы, наконец, поесть что-то горячее, но из горячего там по итогу только тарелка, а еда же суперхолодная. В такие моменты физику он вспоминает, естественно, в уничижительном ключе. В комнате до ужаса холодно, как в пещере Снежной Королевы (но если так подумать, то он и живет в одной комнате с ней), поэтому хочется нырнуть под одеяло, а может быть, даже под два сразу. И сильно пахнет ёлками. Антон будто бы оказался в сосновом бору, только мишек и не хватает, ведь на дворе уже давным-давно утро, медленно катящееся к полудню. А ёлками пахнет потому, что Арсений позавчера приволок домой самые настоящие еловые ветки (Антон до сих пор в ахуе с того, где он только мог их откопать в центре Питера), поставил их в вазу и нарядил со словами: «Ну, ёлку не купил в этом году, хоть так». У Арсения уже с первого декабря новогоднее настроение, бьющее из всех щелей одновременно нескончаемым потоком: он достал свои смешные тёмно-красные тёплые вязаные гетры с помпонами и рисунками ёлок, которые носит не снимая, заправив в них адидасовские штаны с тремя полосками — зрелище вполне себе смехотворное, забил нижний ящик холодильника мандаринами под завязку и постоянно ходит напевает себе под нос песню Мэрайи Кэри «All i want for Christmas is you». Там в мозгу уже полный хэппи нью э. Антону вот абсолютно не до нового года, ему очередной отчёт нужно закрыть через две с половиной недели, а также подарки покупать и думать, куда ехать и где праздновать новый год. По чесноку, он с радостью бы просто поспал в новогоднюю ночь и проспал бы все праздники, благо, сон стал намного стабильнее и лучше, чем два месяца назад, но праздники на то и существуют, чтобы их праздновать. В комнату по пояс заглядывает Арсений, уже полностью одетый в уличную одежду, крепко держась за дверь так, будто бы он на ней висит, а не стоит на ногах. — Блин, уже ушёл, но вернулся — наушники забыл. Шаст, они на кровати моей около подушки лежат, дай, пожалуйста, а то разуваться некогда. Антон хмыкает — поиск не составил труда. Он уже отдал кейс в руки Арсения, как вдруг решил спросить: — А ты куда едешь? Может быть, меня подбросишь, если в сторону поликлиники или около того? — Извини, но я опаздываю, да и мне на Большую Конюшенную надо, — Арсений, натыкаясь на взгляд, полный недопонимания, возмущается, — Шаст, ты в Питере уже который месяц живёшь и ни разу не ходил гулять?! Позорище! — Да когда мне?! Я работаю вообще-то, а не в носу ковыряюсь целыми днями! — разводит в стороны руки Антон, выпучивая глаза от неожиданного наезда. Во приебался, а! — Такси тебе вызову сейчас, голову высушить не забудь, — игнорирует все его оправдания Арсений и закрывает дверь. Антон стоит один посреди комнаты с распростёртыми в стороны руками и всё ещё выпученными глазами и смотрит в стену, как Стив в сериале «Офис». Будь у него камера, он лупил бы глаза в неё в такие моменты, ломая четвертую стену между ним и зрителем, а так приходится тихонько охуевать. — Не, ну ты видел, а? — вновь находит он собеседника в лице Дырсика. — Сам наехал, сам такси вызвал... Даже не хочу знать, что в голове у этого шизика, — машет руками Антон, в то время как кот лениво потягивается и зевает, лёжа на диване — ему вообще не понять всех этих людских душевных терзаний и мытарств. Как говорилось в одноимённом фильме — «ешь, молись, люби». Дырсик, видимо, придерживается именно этой стратегии. — Ёлку ему куплю, чтоб не втыкал! — рожает внезапно Шастун, от радости хлопая с размаху по коленке. И это сочетание несочетаемого — ёлка и невтыкание — по его мнению неразрывно связаны. — Может, он потому и злой, что у него елки нет? Дырсик предпочитает оставить этот вопрос без ответа и даже без мяуканья.