Двое

Спустя неделю.       Габи лежала на мягком диване, бездумно вертя книгу на пальце. Страницы мелькали перед глазами, но сосредоточиться не получалось. Мысли упрямо ускользали, а каждый вздох становился всё тяжелее. Она смотрела не на текст, а сквозь него, будто ища ответы там, где их не могло быть. Внезапно рядом раздался голос.       — Милая, что-то случилось? — Фалько наклонился к ней с лёгким беспокойством, внимательно вглядываясь в её лицо.       — Да я так… — Габи села, поставив книгу рядом. Взглянув на него, она смущённо закусила губу, щеки налились теплом. — А когда мы… ну… — слова застревали в горле.       — Когда мы что? — Фалько нахмурился, отложив свою книгу на колени. Всё его внимание переключилось на неё.       — Ну поженимся. Однажды ведь это случится, — Габи говорила тихо, будто опасалась, что от громкости голос дрогнет. Пальцем она водила по обивке дивана, рисуя невидимые круги.       — Я на это всё ещё надеюсь, — Фалько улыбнулся, пересел ближе, обхватил её руку и мягко сжал ладонью.       — А что будет с Леви? Уезжать от него — это правильно? Или нам стоит остаться? А если у нас появятся дети… ведь это всё усложнит. — Габи пожала плечами, в её взгляде появилось волнение. Она смотрела на него, будто ища подтверждение, что всё будет не так страшно.       — Думаю, будем решать, когда всё станет реальным, — он обнял её и легко поцеловал в лоб, стараясь снять напряжение.       — Мы тут вам не помешаем? — в проёме появился Оньянкопон с лёгкой усмешкой на лице.       — Оньянкопон, вы вернулись! — Габи вскочила с дивана, радостно бросилась обнимать его. Заметив Леви, она сразу подбежала и его тоже заключила в крепкие объятия.       — Я думал, вы только завтра приедете, — Фалько пожал им руки и облокотился плечом на косяк.       — Вас надолго оставлять не думаю, что стоит, — заметил Леви с тенью иронии и легко крутанул колёса кресла.       — Почему это? — Габи нахмурилась, но стоило мужчинам переглянуться и тихо захихикать, как до неё дошёл смысл сказанного. Она тут же побагровела и отвернулась, заправляя волосы за ухо.       — Мы вели себя прилично, — пробормотал Фалько, стараясь скрыть смущение.       — Очень на это надеюсь. Маленьких версий Габи я бы, пожалуй, перенёс с трудом, — бросил Леви и покатился дальше по гостиной.       Оньянкопон, посмеиваясь, попрощался и вышел, оставив их втроём.       — Как съездили? — Фалько, не теряя хода, пересёк кухню, включив чайник и взяв чашки из сушилки.       — Может, хочешь поесть? — Габи тихо подошла к Леви и помогла ему подъехать к столу. Её движения были внимательными, почти нежными.       — Не хочу. Чай попью, а поездка прошла нормально. Как всегда — куча бумаги, — он потянулся к сегодняшней газете, которую оставили на краю стола. Новости для него были как ниточка с внешним миром, что-то, за что он всё ещё мог держаться.       — Вечером можем сходить в кафе, — предложила Габи и села напротив. Она взяла зелёное яблоко из вазы и, надкусив его, чуть не улыбнулась — выражение Леви при этом было слишком предсказуемым.       — Не смотри так. Я уже понял, к чему ты клонишь. Но не думаю, что это хорошая идея, — он тоже взял яблоко, внимательно следя за ней, и откусил с хрустом, не отводя взгляда.       — Почему? Она младше тебя всего на несколько лет. Я узнавала. Вы оба прошли через многое, вы бы поняли друг друга с полуслова. Вы оба любите чай. Откроете чайную, сделаете уютное место, будете там сидеть, читать газеты… Разве это не прекрасно?       — Ты забыла про это, — он постучал по подлокотнику коляски. Голос остался ровным, но взгляд стал чуть жёстче. — Хотя энтузиазм твой я, конечно, оценил.       — Но она тебе понравилась. Это видно, — Габи не сдержалась и сказала громче, чем планировала. Все в комнате обернулись, но ей было всё равно.       — С чего ты это взяла? — Леви даже не ожидал от себя такого интереса. Его вопрос прозвучал почти искренне.       — Я видела это в её глазах, — спокойно сказала Габи и откинулась на спинку стула, усевшись расслабленно, почти вызывающе. — Она смотрела на тебя по-другому.       Леви ничего не ответил. Слишком много мыслей возникло сразу. Он не мог отрицать, что ему было приятно такое внимание, пусть даже оно казалось ему неуместным. У него были причины не лезть в это, и он прекрасно знал, почему не должен позволить себе лишнего. Но и отмахнуться от всего не получалось. Он просто решил оставить всё как есть и не мешать этой упрямой девчонке фантазировать.       — Сегодня вечером ты просто обязан туда сходить. Лучше один. Но если стесняешься — мы сходим с тобой, — Габи наклонилась через стол и отодвинула газету, заглядывая ему в глаза.       — Я не пойду, — спокойно ответил Леви и вернул газету на место. Он был уверен в своём решении и не собирался его менять.       — Но мы не виделись неделю. Пойдём хотя бы прогуляемся, без всяких кафе, — предложил Фалько, возвращаясь с подносом и аккуратно расставляя чашки.       — Прогуляться — можно. Но газету я всё равно возьму, — Леви чуть помахал сложенным листом, положил его на край стола и взял чашку. Отпив первый глоток, нахмурился. — Тут мята?       — И липовый мёд, — подтвердил Фалько с тёплой улыбкой. Он смотрел на Леви, будто видя в нём что-то большее, чем просто человека, привязанного к коляске. — Это от Хедель.       — Для тебя, между прочим, — добавила Габи, скрестив руки и надув губы, в голосе появилась игривая обида.       Леви не ответил, только вновь отпил чай, стараясь не показать, что ему действительно приятно. Но аромат успокаивал, вкус был в самый раз, и это почему-то поднимало настроение.

Вечером.

      Леви с интересом читал свежую газету, пока Габи, бойкая и разговорчивая, вела его по улице, направляя коляску. Она увлечённо рассказывала о событиях прошедшей недели, перескакивая с одной темы на другую, словно старалась вместить всё сразу. Иногда Леви кивал, иногда позволял взгляду уплыть вдаль, то вновь возвращался к чтению, держа газету на коленях. Он не перебивал, не выражал нетерпения, просто слушал — как человек, давно привыкший к фоновому шуму.       Фалько шёл рядом, медленно, засунув руки в карманы. Взгляд его был прикован к дорожке, по которой он лениво пинал мелкие камешки. Его молчание ничуть не мешало — наоборот, уравновешивало общее настроение.       На улицах становилось всё тише. Они свернули с площади, двинулись по более узким и уютным улочкам, которые вели к парку. Именно там, в боковом переулке, они заметили знакомую фигуру — рыжие волосы, знакомая походка. Это была Хедель.       — О, привет. Если вы к нам — сейчас там хозяин, он тоже делает чай. Не хуже моего, — Хедель кивнула в сторону заведения, едва заметно улыбаясь.       — Мы просто гуляем, — ответил Фалько, бросив взгляд на Леви. Тот не отвечал, лишь спокойно смотрел на Хедель, опираясь щекой на кулак.       — А может, ты пойдёшь с нами? — Габи, как всегда, была искренне радостна. Улыбка на её лице стала открытой, ободряющей.       Леви тут же повернулся к ней и приподнял бровь. Этого было достаточно, чтобы передать всю его реакцию без слов.       — Ну, не знаю… вы, кажется, давно не виделись. Наверное, хотите побыть втроём, — Хедель поправила подол юбки, бросив на Леви быстрый взгляд, от которого тут же отвела глаза.       — Да ну что ты, — Фалько легко подхватил идею, — вместе веселее. — Он подмигнул Габи, и она одарила его той самой, чуть заговорщической улыбкой, в которой не было злого умысла — только желание кого-то осчастливить.       Дорога к парку прошла легко. Разговор перетёк в воспоминания. Они смеялись, вспоминали нелепости, делились историями, которые успели накопиться. Хедель чувствовала себя частью чего-то тёплого. Не наблюдателем, а участником. Это ощущение давно ей было нужно.       У входа в парк Габи и Фалько заметили телегу с сахарной ватой.       — Мы сейчас, вам взять? — спросила Габи, разворачиваясь.       — Я не буду, — отозвался Леви.       — И я тоже, — Хедель чуть склонила голову, улыбнувшись в ответ.       — Тогда вы идите медленно дальше. Мы вас догоним, — Фалько взял Габи за руку, и они вдвоём направились к телеге.       Леви проводил их взглядом, а потом усмехнулся про себя. Он не мог не отметить, как ловко они оставили его наедине с девушкой. В этом было что-то нарочито невинное, но слишком уж слаженное. Он понял: это не совпадение.       — Сейчас холодает. Вам не нужен плед? — Хедель, ведя коляску, наклонилась ближе, чтобы он точно её услышал.       Леви повернул голову. Их лица оказались на опасно близком расстоянии. Он заметил, как Хедель вздрогнула и быстро отпрянула.       — Давай плед. Думаю, пора. И ещё — предлагаю перейти на «ты». Так будет проще. Не находишь? — он протянул руку назад, ожидая.       — Согласна, — Хедель достала из сумки плед и вручила его.       Она остановилась и обернулась, пытаясь найти взглядом Габи и Фалько. Но дорожка позади была пустой.       — Странно. Мы вроде медленно шли… их не видно, — она снова повернулась к Леви.       — Похоже, они решили нас оставить, — ухмыльнулся он. — Они сводничеством занимаются.       — В смысле сводничеством? — Хедель нахмурилась, — В смысле… нас? — Она указала на себя, потом на него, и, прикрыв губы рукой, растерянно улыбнулась.       — Именно. Прости их. Они ещё глупые дети, — Леви хотел было сам взяться за колёса, но её руки снова легли на ручки.       — Я помогу, — она повела коляску дальше. Некоторое время они молчали. Вокруг всё замедлилось: тишина, лёгкий ветер, осенние листья на дорожке.       — И тебе не за что извиняться, — добавила она почти шепотом.       — Я давно понял, к чему они клонят. Надо было тебя предупредить, — Леви обернулся через плечо, посмотрел на неё. — Если устала, присядь. У меня сзади есть вода. Что-то ты бледная.       — Спасибо. Да, лучше немного отдохну, — Хедель отпустила коляску и прошла к ближайшей скамейке. Села осторожно, словно боялась снова закружиться.       — Не из-за них расстроилась? — Леви приблизился и достал бутылку воды, протянул ей.       — Благодарю. Нет, всё в порядке. Просто после ранения бывают такие моменты, — она взяла бутылку, сделала глоток и прикрыла глаза. Лицо её стало спокойнее.       — Ты не похожа на тех, кто воевал, — заметил он, голос зазвучал мягче, чем обычно, без резкости, просто как констатация.       — Я и не воевала. Но с марлийскими солдатами знакома слишком близко, — её голос был ровным, но улыбка вышла сдержанной, даже немного горькой.       — Это они? — он кивнул в сторону шрама на её лице. Хедель на секунду задержала взгляд на нём и кивнула.       — Если хочешь рассказать… — начал он и замолчал, давая ей выбор.       — Это дурацкая история, — вздохнула Хедель, отворачиваясь. Взгляд стал влажным, но она сдержалась.       — Не бывает дурацких историй. Особенно тех, что мы носим в себе, — Леви не отводил взгляда. Его голос не давил, он просто был рядом.       — Если тебе правда интересно — расскажу. Это не тайна. Многие всё видели. Только теперь каждый рассказывает по-своему, приукрашивают, додумывают, — она покачала головой, в уголках губ мелькнула насмешка, больше направленная не на него, а на тех, кто решил, что имеет право трактовать чужую боль. //Семь лет назад//       В работе бара Хедель была словно неутомимый мотор — подвижная, лёгкая, вечно в движении. Она сновала между столиками, ловко разносила пинты пива, приветливо улыбалась, запоминала заказы с первого раза. Бар, расположенный недалеко от казарм, был частым прибежищем для марлийских солдат. Здесь всегда стоял гул голосов, смех, стук кружек, и воздух был пропитан запахом алкоголя, дешёвого табака и пролитого времени.       Хедель, рыжеволосая и светлая, выделялась на фоне громкой толпы своей бодростью и теплотой. Она работала вместе с женихом — Меиром, барменом, которому не требовалось много слов, чтобы налить лучшее пиво в округе. Он знал привычки каждого завсегдатая, наливал вовремя, а смотрел — только на Хедель. Они были теми, кого легко представить вместе: он — спокойный, собранный, она — живая, светлая, их движения между стойками были слажены, как в танце.       Иногда между заказами Хедель подбегала к стойке, обнимала Меира и касалась губами его щеки, будто подзаряжалась. Она любила думать о будущем — о небольшой квартире над баром, которую обещал сдать хозяин, о детях, рыжих и тёмноволосых, о звуках музыки по вечерам и тихом утреннем счастье.       Однажды вечером в бар зашла компания молодых солдат. Некоторые из них были знакомы Хедель с детства, и она, с добрым порывом, угостила их по бокалу — по старой памяти. Компания быстро вошла во вкус, и скоро в воздухе повисли знакомые тяжёлые запахи и шумные крики. Один из парней, светловолосый, с быстрым, цепким взглядом, стал особенно навязчивым.       — Эй, а правда, что рыженькие в постели отдаются с огнём? — он притянул Хедель за талию, и она почувствовала запах перегара и дешёвого одеколона.       — Отпусти, Грег, — попросила она, выскальзывая из его рук и спешно отходя назад.       — Неприступная, да? — он усмехнулся и, не отставая, пошёл за ней к стойке. — Мы можем отлично провести время. Тебе понравится. Где тут у вас туалет, а? — он ухватил её за запястье, сжав крепко.       — Прекрати, ты пьян, — вмешался Меир, вставая между ними.       — А ты чего влез? Не хочешь делиться? — с наглым смешком Грег хлопнул Хедель по ягодице.       Ответ последовал незамедлительно. Меир ударил его в лицо, крепко, чётко. Удар был достаточным, чтобы отшатнуть солдата, но не остановить ситуацию.       Вскочили его друзья. Началась драка. Меир пытался отбиваться, но численное преимущество было не на его стороне. Солдаты вцепились в него, удерживая с обеих сторон, а Грег с криком обрушивал на него удары. Кулаки били по лицу, по груди, снова и снова.       — Прекратите, пожалуйста! — кричала Хедель, пытаясь вклиниться между ними, хватая старых знакомых за руки. Но никто не слушал. Напротив, смех, пьяные возгласы, даже аплодисменты звучали из глубины зала. Посетители наслаждались зрелищем, как если бы это было частью вечернего развлечения.       Хедель с отчаянием вцепилась в руку Грега, пытаясь оттащить его, но он с яростью оттолкнул её.       — Ты бесишь, сука! Жалкое дьявольское отродье, — прохрипел он и, развернувшись, схватил первую попавшуюся бутылку. Стекло разбилось о пол, и он поднял острый осколок, приближаясь к ней.       — Посмотри на себя. Белая кожа. Думаешь, что если красивая — можешь плевать в лицо марлийскому воину? — он ухмыльнулся и, не отрывая взгляда от её глаз, провёл осколком от брови до ключицы. Кровь брызнула сразу, горячая и резкая. По щеке сползал багровый след, пересекающий лицо поперёк.       Меир, обездвиженный и в ярости, издавал глухие крики. Его душила беспомощность. Он метался в руках удерживающих его, а в груди копилась злость, растущая в боль.       Хедель осела на пол, полуослепшая от крови, искажённая криком, которого уже не было слышно в общем гуле. Гости бара продолжали смеяться, будто происходящее было частью пьесы.       — Вы твари… я вас всех убью… — сквозь слёзы прошептал Меир. Его голос сорвался, в нём было больше молитвы, чем угрозы.       — Это ты нас убьёшь? — засмеялся один из держащих его.       — Или мы тебя? — добавил второй.       — Эй, а давайте сыграем в яблочко, — предложил третий, — поставим на его голову бокал и стреляем по очереди.       — Гениально, — обрадовался Грег, доставая пистолет.       Меир погиб от второго выстрела. Пуля вошла в лоб и вышла сзади, оставив в зале несколько секунд тишины, а затем — взрыв хохота. Кто-то хлопал, кто-то поднял бокал.       Хедель не кричала. Она больше не могла. Солдаты, посчитав, что и с ней пора закончить, обрушили на неё кулаки. Удары были быстрыми, беспощадными. Тело не сопротивлялось. Сознание потухло, словно лампа в чёрной комнате.       — Уродина. Теперь будешь знать, как проявлять уважение, — сказал Грег, схватил её за волосы, плюнул ей в лицо и бросил голову на каменный пол.       На следующее утро хозяин бара нашёл Хедель у стойки. Её лицо было обезображено, на теле — множественные ушибы и переломы. Сломанные рёбра, сильное сотрясение, внутренняя гематома. Её состояние было тяжёлым, но она выжила. Только та, прежняя Хедель — нет.       После случившегося бар закрыли. Хозяин, ранее добродушный и увлечённый делом, больше не смог терпеть алкоголь, запах крови и крики. Он открыл скромное кафе. Людей стало меньше, но воздух стал чище. В этом месте, измученном воспоминаниями, воцарилась другая тишина — не забывание, но покой. Хедель осталась. В этом кафе, среди знакомых улиц и простых лиц, она постепенно училась дышать заново. В её глазах поселилось одиночество, но и спокойствие. Не прощение, не смирение — только тишина, которую нельзя больше разрушить. //       Леви слушал внимательно, не перебивая. Его взгляд был сосредоточен, но не давящий, и в этой сдержанности Хедель почувствовала уважение. Она не плакала. Даже когда рассказывала самые болезненные части истории, голос её оставался ровным. Это впечатлило Леви сильнее всего. Умение держать себя в руках, даже когда всё внутри разламывается, он считал важным — тем, что отличает сильных.       — Их наказали? — мягко спросил он и положил свою руку поверх её, пытаясь хоть немного смягчить вес её воспоминаний.       — Нет, — усмехнулась Хедель и покачала головой. — Всё оформили так, будто Меир сам начал. А мы… всего лишь элдийцы. Наше слово ничего не значит против слова элиты. — Последнее слово она произнесла с особым саркастическим акцентом. — Они уже завели семьи, растят детей, живут, будто ничего и не было. Меня будто стёрли. Я как незначительное пятно, которое никто не хочет замечать. — Она перевела взгляд на Леви, её глаза немного блестели, но не от слёз. — Прости, что вывалила всё так. Я знаю, ты прошёл через куда худшее.       — Возможно, — Леви посмотрел ей прямо в глаза. — Но разница в том, что я чаще сам выбирал, в чём участвовать. И вырос в другом месте, среди других. Мы не обязаны сравнивать боль. То, что с тобой произошло, тоже не имеет оправданий.       Он не отводил взгляда и не убирал руку. В этом молчании было больше участия, чем в любых речах.       — Спасибо, — тихо произнесла Хедель и встала. Она шагнула вперёд и тепло обняла Леви. Он не ждал этого, но и не отстранился.       — «Простое объятие, вот чего мне не хватало», — подумала она, закрыв глаза на секунду. Спокойствие пришло внезапно, но крепко. Она даже улыбнулась, отступая на шаг. — Мне уже лучше. Думаю, нам пора. Ты ведь, наверное, хочешь отчитать сорванцов за их самодеятельность?       Она обошла Леви и взялась за ручки коляски, снова принимая на себя управление.       — Хотел бы, но, скорее всего, не стану, — Леви усмехнулся. Прогулка, хоть и навязанная, прошла не так уж и плохо.       Когда добрались до дома Леви, Хедель почувствовала лёгкое разочарование. Она бы ещё немного постояла рядом. Но старалась этого не показать, сохраняя лёгкость в голосе.       — Думаю, это я должен был проводить тебя, — сказал Леви, поджав губы, явно недовольный тем, что не подумал об этом заранее.       — Мне это не в тягость. И потом, я живу недалеко, — она приобняла себя руками, будто сдерживая лёгкое волнение. — Я рассказала тебе свою историю. Теперь твоя очередь. — Её голос дрогнул совсем чуть-чуть, и она заставила себя удержать уверенный взгляд. — Загляни в кафе. У нас новый сорт чая. Уверена, тебе понравится.       — Думаю, смогу найти вечер, — ответил Леви. Его лёгкая улыбка успокоила её больше, чем он мог предполагать. — А теперь пойду разгонять тех, кто подглядывает.       Он махнул рукой в сторону окна гостиной, где за занавесками торчали две головы.       Хедель, обернувшись и увидев Габи с Фалько, прыснула в кулак, чтобы не рассмеяться в полный голос.       — Я пойду. Спасибо за прогулку.       — И тебе спасибо, — Леви кивнул и покачал головой с лёгкой, по-настоящему тёплой улыбкой.       Габи, не сдержавшись, бросилась к входной двери, едва не сбивая Леви с ног.       — Ну что? Как всё прошло? — Она начала помогать ему с пледом и стягиванием обуви, не в силах больше ждать.       — Я и сам справился бы, — отозвался Леви, закатывая глаза.       — Я просто хотела ускорить процесс. Там чай стынет! — Габи нервничала, подпрыгивая на месте от нетерпения.       — А Габи горячеет, — усмехнулся Фалько, входя следом. — Ещё чуть-чуть, и точно бы взорвалась.       — Не правда! Я вообще-то очень спокойная, — обидчиво отозвалась она, но голос выдал явное возбуждение. — Ну, рассказывай. Как всё прошло? — она уселась на край стула, почти опираясь на стол, наклоняясь ближе к Леви.       — Вижу, какая ты спокойная, — бросил Леви и потянулся к газете.       — Эй! Нет! — Габи отодвинула газету и строго посмотрела на него. — Рассказывай. Как было?       — Поболтали. Она проводила меня. А теперь я сижу и жду чай, который, между прочим, всё никак не появляется, — Леви скользнул взглядом по Фалько, который суетился на кухне.       — Ну ты и рассказчик, — Габи надула губы и пошла к Фалько, заглянув в чайник. — Надеюсь, он не таким был с Хедель, — пробормотала она ему на ухо. — С такими темпами он может сорвать всю операцию.       — Я всё ещё вас слышу, — отозвался Леви из-за стола. Его голос был спокойным, как будто он обсуждал погоду. — Но всё равно личным я с тобой делиться не стану.       — Личным? — переспросила Габи, и её глаза тут же вспыхнули. — Фалько, ты слышал? Личное! — она закружилась на месте и начала хлопать в ладоши.       — Полегче, Габи, я с подносом, — пробормотал Фалько, аккуратно балансируя между чашками и чайником.       — Ты совсем не о том думаешь, — Леви бросил взгляд на неё, в котором сквозила усмешка.       — Но ты сам сказал — лич-ное, — с довольной интонацией протянула она.       — Просто потому, что это останется при мне, — Леви резко схватил газету, предчувствуя новую волну допроса, и спрятался за страницами, хотя уголки губ предательски дрогнули.       — Он снова… — Габи посмотрела на Фалько с притворной жалостью, а тот пожал плечами и с улыбкой передал ей чашку.

***

      Дверь неприятно скрипнула, и Леви вошёл внутрь, чувствуя, как что-то внутри него медленно собирается в ожидание. Заведение встретило его тишиной. Свет был тусклым, углы прятались в тени, а воздух казался застоявшимся, но в этом молчаливом уюте было что-то родное. Он окинул взглядом пустой зал и направился к столику в глубине, у стены. Устроившись, достал газету, чтобы скоротать время до появления хозяйки места.       — Добрый вечер! Рады вас видеть, — проговорила торопливо Хедель, влетая в зал. Голос её звучал автоматически, как будто она повторяла фразу уже сотни раз, не вникая. Но, осмотревшись, она замерла, заметив Леви. На мгновение растерялась. Вид у неё был немного неопрятный — волосы слегка растрёпаны, на щеке красовался отпечаток от, вероятно, подушки или сложенной руки.       — Ты спала? — Леви отложил газету и сдержанно улыбнулся. Её внешний вид вызывал у него скорее тёплое чувство, чем насмешку.       — Да, не удержалась, — Хедель неловко улыбнулась и подошла, — если честно, я уже подумала, что ты не придёшь.       — Работа задержала, — сказал он, сдерживая желание признаться, что сомневался, стоит ли вообще приходить. — Кажется, ты упоминала новый чай.       — Да, точно. Заграничный. У меня его совсем немного, я приберегла на особый случай, — подмигнув, она направилась к стойке, но перед этим бросила через плечо: — А ты пока вспоминай свой путь. Ты же обещал рассказать историю.       — Весь путь? — переспросил Леви с лёгким удивлением. — Тогда нам понадобится целое ведро чая, — его голос был серьёзен, но сказанное вызвало у Хедель весёлый смех. Этот звук отразился в пустом зале живо, тепло. Леви отметил про себя, что не слышал ранее её смеющейся — и это, на удивление, ему понравилось.       Вечер незаметно перешёл в ночь. Кафе было уже давно закрыто, но они всё ещё сидели в глубине помещения, не спеша, с полупустыми чашками и обрывками разговоров. Истории сменяли друг друга — трагичные, забавные, личные. Им было легко, так легко, как бывает редко. И это чувствовал не только он. Леви позволил себе расслабиться. Привычные внутренние голоса, тянущие за собой груз прошлого, утихли.       Он понимал, что поступает правильно, что сейчас не нужно думать ни о шрамах на теле, ни об инвалидности. Эти вещи были с ним, но не определяли его полностью. Сейчас он мог просто быть.       — Хедель, ты чудесная. Ты знала? — вдруг сказал он.       Она замерла. Зелёные глаза расширились, она словно на миг перестала дышать. Леви не отводил взгляда.       — Тут обычно благодарят, но ты можешь не отвечать, — добавил он, чувствуя, как неловкость нарастает, но уже не отступая.       — С… спасибо. Я просто, наверное, забыла, каково это. Обычно люди не смотрят дальше моего лица… или точнее — шрама, — голос её был тихим, с надрывом, который она не пыталась скрыть.       — Это не должно определять тебя, — Леви наклонился ближе. Его пальцы мягко коснулись её щеки, провели по шраму, не как по изъянам, а как по части чего-то важного. — Какая ты здесь, — он указал в область её груди, — вот что я вижу. Ты ведь не оцениваешь меня по моим шрамам. Значит, умеешь видеть больше.       — Ты прав. Я не вижу твоих шрамов. Но мой зудит. Не физически — внутренне. Он заставляет меня помнить. Я вижу, как люди отворачиваются. Как избегают глаз. Наверное, поэтому я и тянусь к тебе. Потому что ты не прячешься. Ты смотришь… иначе.       Внутри заведения стало особенно тихо. Они замолчали, не спеша разрушать хрупкое равновесие между ними. Их взгляды держались на грани — не страсти, но понимания. В этих глазах были одиночество, потеря, боль, но и какая-то странная, отчаянная вера в то, что связь возможна.       Хедель слегка потянулась к нему, словно собираясь поцеловать, но в последний момент её тело решило иначе — она просто уткнулась лбом ему в плечо и обняла. Ей было нужно это ощущение — простое, крепкое, человеческое. Она хотела его руки, обнимающие с тёплой заботой, а не губы или обещания.       Леви обнял её, позволив себе чуть дольше, чем нужно, задержаться в этом моменте. Это объятие сказало гораздо больше, чем слова. Когда она отстранилась, в его движениях появилось лёгкое сожаление. Он отпустил, но не отвернулся.       — Уже поздно. Тебя, наверное, ждут, — Хедель встала, потянулась за пустыми чашками, чтобы убрать их со стола.       — Подождут. Сегодня я тебя провожаю, — Леви спокойно перехватил её руку и посмотрел в глаза. В его взгляде не было колебаний.       — Конечно. Но я живу в не самом хорошем районе, — она улыбнулась, чуть пожав плечами.       — Думаю, мне довелось видеть места и похуже, — сухо заметил он.       Они шли по ночным улицам, почти не разговаривая. В тишине шагов было больше доверия, чем в разговорах. Когда дошли до её дома — серого, неприметного, с облупившейся лестницей и запотевшими окнами, — Леви остановился и огляделся.       — Мне казалось, ты говорила, что живёшь рядом со мной, — с подозрением приподнял бровь он.       — Я сказала «относительно». Относительно Марли — недалеко, — Хедель подняла палец вверх с важным видом, и уже через секунду оба рассмеялись.       — Ловко, — кивнул он, слегка закинув голову назад.       — Хочешь, можешь зайти… — она вдруг сама удивилась своим словам. Закусила губу, покраснела, затем, закрыв глаза, мысленно выругалась. — «Надеюсь, он не решит, что я навязываюсь. Хотя… даже просто в гости я никого сто лет не звала».       Леви смотрел на неё внимательно, без осуждения. Он понял её колебания.       — Думаю, на сегодня мне стоит вернуться домой. Но, возможно, в другой день я не откажусь.       — Спасибо, что проводил, — Хедель шагнула ближе и, опершись подлокотники, чмокнула его в щеку, уже готовясь отстраниться.       Леви не дал ей уйти. Его рука быстро легла ей на затылок, не грубо, а твёрдо. Он потянул её к себе и поцеловал. По-настоящему — не как реакцию, не как жест вежливости. Поцелуй был тёплым, наполненным сдержанной, но глубокой страстью. Ничего лишнего. Только он и она.       Через несколько секунд он отступил, развернулся и пошёл прочь. Не оборачиваясь, не говоря ни слова. Он знал: ничего объяснять не нужно. Этот момент уже сказал всё.

***

      — Ты вчера поздно вернулся, да? — Фалько аккуратно раскладывал завтрак по тарелкам, не отрывая взгляда от сковороды, пока Леви сидел перед зеркалом, поправляя одежду.       — Да, так получилось, — отозвался Леви ровным тоном, заправляя угол платка в воротник. Он мельком взглянул на своё отражение, провёл расческой по волосам и встряхнул головой, расправляя пряди.       — Я уже подумала, что ты и вовсе домой не вернёшься, — в гостиную зашла Габи. Она зевнула, потянулась и по пути схватила со спинки стула кофту. На ней была пижама с рисунками, не оставляющая сомнений — сегодня она настроена исключительно на домашний режим и ничем серьёзным заниматься не собирается.       — А куда бы я ещё пошёл? — Леви развёл руками, встал и медленно направился к столу.       — Вдруг в тебе проснулись инстинкты, и ты рванул в бордель, — Габи, жуя, лениво ковыряла яичницу. Одну ногу она закинула на край стула, выражая собой весь спектр скуки и равнодушия.       — Габи, у тебя всё нормально? — Фалько вопросительно посмотрел на неё, в голосе звучала лёгкая тревога вперемешку с осуждением.       — У неё ПМС. Не говори, что не понял, — Леви спокойно отпил чай, будто обсуждал погоду. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым.       — Прям специалист, — пробурчала Габи, закатив глаза, и отправила в рот кусок поджаренного хлеба с яйцом.       — Принято, — кивнул Фалько, решив не вступать в прения и сосредоточиться на еде.       — Так что, это всё-таки было свидание? — с любопытством протянула Габи, направив вилку в сторону Леви. Она склонила голову набок и прищурилась, выискивая намёки на правду.       — Что, правда? — Фалько поднял брови, не сразу справившись с куском еды, и перевёл взгляд на Леви в ожидании объяснений.       — Откуда вы всё это узнаёте? — Леви посмотрел на них, не выказывая ни удивления, ни раздражения. Он просто наблюдал, будто изучая повадки диких птиц за завтраком.       — От тебя веет другим настроением. Это ощущается даже кожей, ага, — Габи торжествующе кивнула, довольная собой. — Такая аура… не спутаешь.       — Молодец, — кратко бросил Леви, не особенно охотно признавая её правоту.       — Вы поцеловались? — резко спросила Габи, впившись в него взглядом. Фалько тоже напрягся, ловя малейшее изменение в лице капитана.       — Да? — она резко вскочила, и, не дожидаясь ответа, подняла руки вверх. — О Имир! Наш капитан раздуплился! — воскликнула она и закружилась вокруг стола, словно выиграла спор века.       — Как ты это поняла? — Фалько не сводил с неё глаз, затем взглянул на Леви, явно ожидая подтверждения.       — Не смотри на меня. Я сам не понимаю, как это работает, — невозмутимо ответил Леви, отрезая кусок тоста и кладя его в рот. Его спокойствие лишь подзадоривало Габи, которая уже танцевала по кухне с видом победителя.

***

Некоторое время спустя.       Леви с раздражением рассматривал своё отражение. Его волосы никак не хотели подчиняться. Он пытался пригладить их, но каждый раз они упрямо вставали на своё, будто насмехаясь. Он вздохнул, снова провёл ладонью по виску и посмотрел в сторону ножниц. Мысль подстричь назойливые пряди возникла уже не в первый раз. Он протянул руку, взвесил в пальцах инструмент и скептически отметил про себя, что с каждым разом справляться с собственной причёской получается всё хуже.       — Либо они начали расти быстрее, либо я теряю хватку, — пробормотал он себе под нос, всматриваясь в неуклюже торчащие пряди.       В этот момент в дверь постучали. Он не обернулся.       — Войдите, — бросил он, не отрываясь от зеркала и продолжая возиться с волосами.       — Это я, — послышался мягкий голос. В комнату вошла Хедель и, не спеша, прислонилась к дверному косяку. Она наблюдала с лёгкой улыбкой, как Леви, с полной серьёзностью, пытается справиться с ножницами в одной руке и своей упрямой причёской в другой.       — Мои волосы меня не слушаются, пришлось отрезать всё, что не поддаётся, — сказал он, мельком глянув на Хедель. Она была одета в бархатное зелёное платье, подчёркивающее цвет её глаз. Волосы аккуратно собраны и заколоты серебряным гребнем. Вид у неё был торжественный, но при этом естественный. Леви задержал взгляд на ней дольше, чем планировал. — Ты выглядишь… хорошо…       Он опустил ножницы, не скрывая, что по-настоящему впечатлён.       — Давай я помогу, — предложила Хедель, подойдя ближе и забирая ножницы из его рук. — Время ты, конечно, выбрал подходящее, — она хмыкнула, сделала шаг за его спину и начала осторожно подравнивать волосы.       — Меня ещё никто не стриг, — признался Леви. Он сидел неподвижно, позволяя её пальцам легко касаться его головы, как будто это было нечто давно забытое, почти чуждое — чьё-то прикосновение.       — Я почему-то не удивлена, — ответила она, аккуратно подравнивая затылок. Закончив, она мягко поставила его голову ровно и оглядела результат. — Красавец, — сказала она, не без удовольствия чмокнув его в макушку. Потом щёлкнула пальцами, стряхивая с его плеч срезанные волосы.       — Спасибо, — Леви задержал её ладонь, которая коснулась его плеча, и на мгновение прижался к ней щекой. Её тепло, её близость — всё это было ему неожиданно нужно. Потом он отстранился. — Нам пора. Если не выйдем сейчас, концерт начнётся без нас.       — Ты прав, — Хедель кивнула, взялась за ручки коляски, и они двинулись к двери.       Двое скрылись за порогом, растворившись в солнечном свете дня, который будто сам подталкивал их вперёд — к чему-то новому, живому, ещё не прожитому. День обещал не только музыку, но и что-то большее — возможность жить, не оборачиваясь на тени за плечом.