Кленовый лист

Когда все это начиналось, мир был на грани катастрофы. Социальное неравенство оказалось настолько ощутимым абсолютно для всех, что закрывать на него глаза стало невозможно. Богатые, влиятельные люди во главе города и в противовес им – совершенно не имеющие перспектив простые смертные. Работаешь – скажи спасибо. Не работаешь – сдохни. Потерял заработок, потому что на твое место пришел кто-то поважнее, – выкручивайся как хочешь. А не сможешь – это целиком и полностью твои проблемы. Однако в то время у власти еще оставались те, кто пытался вывернуть ситуацию себе на пользу. Конечно, все прикрывалось заботой о малоимущих, но по факту переросло в то, что никак нельзя было назвать равноправием. Надежд, что ситуация изменится, не оставалось тоже. Только до поры до времени это покрывалось красивыми словами о светлом будущем, оптимизации рабочей силы и многообещающих перспективах. На деле же все превратилось в банальную сегрегацию. Если твой ежемесячный доход не дотягивал до нужной отметки, ты переставал быть полноценным членом общества. Рейтинг, который отслеживался везде – начиная от банковских счетов и заканчивая социальными сетями, – говорил сам за себя. Будь ты сто раз гениальным: если твои исследования заканчиваются собственной кухней, ты не имел права на полноценную жизнь. Так и были созданы катакомбы – подземные трущобы. Одинаковые дома с искусственным освещением, рабочие места без доступа солнца, магазины с самым необходимым и больницы с уровнем обслуживания, которого хватало, только чтобы не умереть. Не больше. Под землю отправляли тех, кто не справлялся. Изначально вместо несчастных комнатушек на поверхности предлагали целые квартиры в трущобах. Верхний мир – как его быстро стали называть – надо было очистить, и сделать это следовало как можно скорее. Многие повелись на обманчивую выгоду – и, как потом выяснилось, навсегда оказались заключены под землей. Некоторые сомневались, но все же, взвесив все за и против, становились заложниками там же. Хотя на самом деле никто из них не был заперт официально. У всех жителей катакомб оставалась неоспоримая, но лишь теоретическая возможность подняться на поверхность в любое время, вот только в реальности дела обстояли не совсем так. Попав в трущобы, человек разом лишался всех шансов вернуться. И об этом никто никогда не предупреждал. Стоит отдать должное правительству – вышестоящие чины сделали все возможное, чтобы жизнь в подземном городе стала максимально комфортной для его обитателей. Наряду с жильем, которое пусть и выглядело до смешного одинаково и безлико, но все же давало возможность чувствовать себя не последним отбросом, а полноценным членом общества, были построены школы, университеты, предоставлены рабочие места и обустроены все необходимые для цивилизованного мира удобства. Театры, концертные залы, художественные галереи – казалось бы, излишняя роскошь для тех, кто порой не мог позволить себе полноценный ужин, но стратегия была четкой и, в конце концов, верной: те, кто оказался в катакомбах, не должны даже помышлять о том, чтобы вернуться. Для этого необходимо было предоставить все. Никто ведь не упоминал о том, что на поверхности уровень жизни превосходил подземный в разы. Но никто из тех, кто жил в трущобах, и не стремился вернуться. Да, находились бунтари и чересчур амбициозные персонажи, но они довольно быстро смирялись со своей судьбой. Не последнюю роль в этом играли и наркотики, которых в подземном мире было вдоволь. Разноцветные таблетки стоили до смешного дешево – и этим не могли не пользоваться те, кто окончательно разочаровался в мире и потерял всякую надежду вернуться к солнцу. Однако таких несогласных было много лишь в самом начале, когда перемещенные с поверхности еще помнили, на что может быть похожа другая жизнь, пусть для них и никчемная, нищая, грязная. Многие мечтали пересидеть пару лет – и вернуться в, так сказать, высшее общество уже другими, более уважаемыми и значимыми людьми. Их надежды не оправдывались. И так, год за годом, десятилетие за десятилетием, протестные настроения стирались, забывались, замыливались более насущными проблемами и заботами. Рождались дети, умирали старики, сменялись поколения – и новые люди, те, кто появился на свет в подземном мире, даже толком не знали, что существовало иное место, где не было нужды каждый день бороться за свое выживание и искать свое место. Достойное – насколько это возможно в данных обстоятельствах. Наркотики по-прежнему были дешевыми, развлечения – яркими, а весь окружающий мир – под искусственным светом. Вопреки всему, в катакомбах расцветала жизнь, набирала обороты и раскрашивалась такими красками, о каких на поверхности давно успели забыть. Сытость и богатство, снобизм и заносчивость правили свой бал в верхнем мире, тогда как в подземном пышным цветом распускались необузданная свобода нравов, вседозволенность и неотрывно следующая за ней по пятам преступность. Подземелья были опасным местом, но там действовали свои законы. Социальные рейтинги ушли в прошлое, оставшись только страницей в учебниках, новое общество развивалось и устанавливало собственные правила, которые не имели ничего общего со старыми закостенелыми установками. С которыми иногда объявлялись жители поверхности. Они были редкими гостями в трущобах, но уж когда оказывались в местах, где ключевой ценностью служила свобода самовыражения, демонстрировали свое истинное лицо. Высокомерные, с неоспоримой уверенностью в том, что им все должны, они вполне по праву презирались жителями подземелья. Те немногие, кто помнил жизнь в надземном мире, ненавидели их за искалеченные судьбы и навеки закрытый путь наверх, а те, коих было большинство, кто родился и вырос в катакомбах, попросту не понимали, как их ровесники способны быть настолько другими, настолько чужими и неприятными. Полиция подземного города закрывала глаза на мелкие хулиганства, совершаемые по отношению к прибывшим с поверхности, а иногда и притворялась, что вовсе ничего не произошло, даже если дело принимало более серьезный оборот. Руководящие верхнего мира к тому времени уже давно перестали вмешиваться в дела подземного, и преступления часто так и оказывались не раскрытыми. Гости поверхности спускались вниз на свой страх и риск – и им следовало вести себя максимально скромно и неприметно, чтобы не оказаться в лапах какой-нибудь уличной банды или же просто небезразличных жителей, которые готовы разорвать глотку за своих. А такими были почти все обитатели трущоб. Жизнь текла ровным потоком, подземный мир становился полнее и самодостаточнее, и создавалось впечатление, что сепарация от поверхности близится к своему логическому и окончательному завершению. Однако появились они. Те, которых стали ссылать в катакомбы не потому, что они не соответствовали неким социальным стандартам, а из-за того, что они были иными. Люди с пронзительным взглядом и легкой дымкой вокруг силуэтов, которая заставляла усомниться в собственном зрении. Проницательные, обладающие необычайным даром убеждения и – принуждения. Они не задавали вопросов и, как ни странно, вливались в сплоченное общество подземного города пугающе быстро. Их любили все, но никто, ни одна живая душа, не мог бы точно сформулировать, за что именно. Они быстро заводили друзей, если им это было надо, и так же быстро расправлялись с врагами. Но какой бы высокой ни была цена за совершенные преступления, они никогда ее не платили – всю грязную работу за них делали те, кто поддался их влиянию. А не поддаться ему было нельзя. Туманные – так их стали называть – не раскрывали своего прошлого, не рассказывали о своем настоящем и не делились планами на свое будущее. Они просто были. Приходили с поверхности и так не возвращались обратно. Строили вокруг себя непроницаемые стены и заставляли других быть их марионетками. Они не творили откровенного зла, если им этого не хотелось, и чаще всего на это просто не было причин. Но очень быстро, ужасающе быстро, все жители трущоб поняли, что туманные это могут. Те, кто не успел попасть под их влияние сейчас, обязательно оказались бы в этой ловушке позже. И если сначала в обществе нарастало непонимание, зарождался страх от неизвестного, то позже, по прошествии очень незначительного времени, все смирились. Даже можно сказать, примирились. Наркотики и зависимости в подземном городе, оказывается, могли принимать гораздо более изощренные формы. Доён знал о туманных все. Но в то же время не знал ничего.