Кленовый лист

– Если я сегодня не напьюсь, клянусь, Доён, я буду винить тебя в том, что ты бросил меня на произвол судьбы, всю оставшуюся жизнь. А я уверен, что она у меня будет долгой и счастливой, это я тебе обещаю. Доён плечом прижал телефон к уху и улыбнулся, услышав этот безапелляционный уверенный тон. Тэён – его лучший друг уже много лет, хотя порой казалось, что с самого рождения, был, пожалуй, самым странным из всех, кого он знал. С виду хрупкий и нежный, с огромными глазами и вечно взъерошенными волосами, он создавал впечатление наивного ребенка, однако стоило только ему открыть рот, как… – Я тебе еще раз повторяю, Доён, в моих вечных страданиях будешь виноват ты и только ты. И попробуй сейчас сказать, что ты занят, устал или у тебя запланировано свидание. Я ничего не хочу слушать. Мне нужно напиться, и ты мне в этом поможешь. Доён оторвался от созерцания таблиц на экране ноутбука и, фыркнув, поудобнее перехватил мобильный: – А если я все же выберу до конца твоих, – ехидно подчеркнул он, – дней быть виноватым? Или такая опция уже не рассматривается? – Катись к черту, – прошипел Тэён. – Не хочу тебя больше знать, пока. Доён рассмеялся, прекрасно зная, что по ту сторону провода Тэён смеется точно так же. Разве что чуть более раздраженно, потому что, судя по тону, ему и правда не мешало бы расслабиться. – Кто тебя так достал? – с искренним интересом спросил Доён и, одним глазом взглянув на экран лэптопа с запутанным переплетением схем, посмотрел на электронные часы на стене кабинета. В ответ раздался тяжелый вздох. – Я понимаю, что вам, белым воротничкам, со своей колокольни весьма сложно представить, как могут уставать, – Тэён уничижительно хмыкнул, – обычные танцоры. Как, мол, такое возможно, мы же просто делаем то, что нам нравится, да еще и под музыку, которая нам нравится. И вообще мы поддерживаем друг друга, постоянно смеемся, а в перерывах не гнушаемся обжираться бургерами, потому что прекрасно знаем, что сгоним все лишние калории буквально за следующий час, но ты же н… – Тэён! – со смешком перебил его Доён. – Прекрати, – он потер переносицу. – Я прекрасно понимаю, что ты устаешь больше меня. – Зачем ты тогда задаешь глупые вопросы? – критически возмутился Тэён. – Кроме того, меня и правда достал один из новеньких, черт бы его побрал. Думает, что он самый умный. Самовлюбленный мудак, – припечатал он и, как определил по звуку Доён, затянулся сигаретой. – Я уже хочу услышать эту историю полностью, – хихикнул он, совершенно точно зная, что Тэёну так и не терпится поделиться, даже если он до последнего будет делать вид, что это не так. Тэён почти никогда не скрывал своих чувств, если они были направлены на кого-то другого. О себе же он предпочитал молчать, и, сколько Доён его знал, вытащить что-то по-настоящему значимое из Тэёна оказывалось задачей такой же сложной, как и проснуться в шесть утра в свой единственный выходной. Годы дружбы здесь определенно не работали – Тэён считал, что все его переживания ничего не значат для других, даже если этими другими был Доён. И нет, систематические внушения, что Тэён может ему довериться, что Доёну не все равно, что он поддержит Тэёна в любом случае, никак не работали. Тэён просто был таким. Самым странным из всех, кого Доён знал. – Если и правда хочешь, – язвительно начал Тэён, – значит, жду тебя на нашем месте ровно через два часа. Меня не волнует, что ты после работы, устал и хочешь домой и спать. Я, – выделил он, – хочу напиться. Так что молись всем известным богам, чтобы тебя в твоем лабораторном халате пустили в клуб. – Эй! – моментально возмутился Доён. – Я не собирался идти в клуб в халате! Тэён насмешливо зафыркал: – Я помню, как ты забыл его снять и так и тащился в нем до самого дома. Доён нахмурился и, встав из-за стола, недовольно цокнул языком. Конечно, он тоже это помнил. Заработавшись до полуночи и с чувством, что он может уснуть вот прямо сейчас, он вывалился из лаборатории на улицу и, словно привидение, едва волоча ноги, ушел домой в рабочей одежде. Обнаружил он это только на следующее утро. Благо, до его дома от исследовательского центра, где он и числился штатным сотрудником, было совсем недалеко, а на улице благодаря климат-контролю всегда была комфортная температура. Если бы в катакомбах, как на поверхности, была ощутимая сменяемость сезонов, мороз на улице сыграл бы ему на руку. Например, в том, что он бы не выглядел дураком, шатаясь в своем белом халате по самому центру города. Но что было – то прошло. И Тэёну, по-хорошему, неплохо было бы надрать уши за то, что он вспомнил этот позор. – Через два часа. На нашем месте, – отрезал Тэён и, дождавшись, утвердительного мычания от Доёна, отключился. Доён шумно выдохнул и еще раз бросил взгляд на часы. Стрелки медленно ползли к девяти вечера, и вообще-то его официальный рабочий день закончился еще в шесть, но ощущение незавершенных дел не позволяло расслабиться. Сколько бы он ни пытался разграничить работу и, собственно, свою жизнь, получалось слабо. Проект, над которым он работал вот уже полгода, казался слишком интересным, чтобы так просто от него отказываться, пусть даже для элементарного полноценного сна. Доён забыл, что такое нормальный сон с тех пор, как ему в руки попали исследования туманных. На фоне остальных, довольно скучных и однообразных манипуляций, это был глоток свежего воздуха. Сравнение сознаний туманных и обычных людей на первый взгляд казались абсолютно бессмысленными, потому как по всем показателям они были идентичны, однако Доён чувствовал подвох. Он пока не мог определить, в чем именно он заключался, но засиживаться допоздна, изучая массивные и, по правде сказать, скучные доклады его более опытных коллег в попытках найти закономерности, с недавних пор вошло в привычку. Доён в последнее время редко приходил домой раньше полуночи. Сегодня же у него был мощный отвлекающий фактор. Хотя Тэён таковым был всегда. Еще в школе, когда тот, делая жалобные глаза, просил Доёна остаться ночевать, Доён соглашался. И позже, когда Тэён только поступил в хореографический колледж, он не раз заваливался спать на кровати Доёна – и у того просто не хватало совести его выгнать. Он знал, что Тэёну приходится несладко, что его любовь к танцам была, вне всяких сомнений, огромной, но такой же огромной оказалась и нагрузка. Доён в такие вечера просто сгребал все свои учебники в кучу и отправлялся заниматься на кухню, чтобы Тэёна не будить. Засыпал он на диване в гостиной и лишь отмахивался, когда Тэён утром приходил извиняться и, усевшись на пол, виновато бодал Доёна в плечо. С Тэёном не получалось ссориться. Доён, конечно, никогда и не стремился, но факт оставался фактом: на Тэёна невозможно было сердиться. Иногда он включал режим ехидной мартышки и подкалывал Доёна едва ли не из-за каждой мелочи, но у того уже давно было противоядие, потому он лишь делал вид, что возмущается. Пару раз они с Тэёном даже дрались. Смешно сказать – за последнюю желейную конфету и за то, кто должен пойти выключать верхний свет, чтобы, развалившись на кровати Тэёна, вместе смотреть фильм. Оба раза их драки заканчивались смехом, сбитым дыханием и растрепанными волосами. И именно тогда Доён запомнил, что Тэён пользуется шампунем с запахом персика. Их место, как называл Тэён пересечение улиц, на которых они жили раньше, было ничем не примечательным перекрестком. Продавец углового круглосуточного магазина – приветливый усатый старичок – знал их с самого детства, еще когда они забегали туда за лимонными леденцами. Сейчас же он продавал им дешевый алкоголь, по-отечески улыбаясь, чем неоднократно вызывал у Доёна чувство необъяснимого стыда. Нет, алкоголь не был запрещен, да и Тэён с Доёном уже давно выросли и имели полное право покупать пиво и что покрепче, но воспоминания о проклятых леденцах все еще не давало покоя и заставляло чувствовать себя максимально неловко. Вот и сейчас, поджидая Тэёна на углу, небрежно опершись о темную кирпичную стену, Доён усиленно прятался от глаз наблюдательного продавца, который – Доён мог сказать совершенно точно – не только поглядывал на мониторы, отслеживающие движение на улице, но и смотрел в широкое окно, мимо которого никто не мог пройти незамеченным. – Все-таки без халата, – вкрадчиво прозвучало у самого уха, и Доён, вздрогнув, обернулся. – Ты никогда не перестанешь так делать, правда? – облегченно выдохнув, поджал губы он. – Не перестану, обещаю, – Тэён проникновенно прижал ладони к груди и рассмеялся. – Зайдем? – он кивком указал на стеклянную дверь с колокольчиком внутри. Доён поморщился: – Точно? Здесь есть только та самая розовая дрянь, от которой наутро страшно болит голова. – Я же тебе сказал, – закатил глаза Тэён. – Я хочу напиться. А розовая дрянь – это именно то, что надо для правильного старта хорошего вечера. – Я тебя ненавижу, знаешь? – доверительно сообщил Доён и, крутанувшись на пятках, направился ко входу в магазин. – Знаю, – довольно хихикнул Тэён и, нагнав Доёна, повис на его шее. Доён усмехнулся, ощутив так хорошо знакомый запах персика. Хоть что-то в этом мире было стабильно, и Доёну это нравилось, как бы он ни возмущался и ни пытался доказать обратное. С Тэёном было хорошо. С Тэёном было весело, правда, иногда даже слишком, но подобное сейчас казалось весьма незначительной деталью. До клуба, где им нравилось проводить бессонные ночи вот уже не первый год, на самом деле было не так далеко, но неспешная прогулка и та самая розовая дрянь, которая била в голову с первого глотка, сделали свое дело. Они успели напиться еще до того, как оказались перед распахнутой металлической дверью, ведущей в подвал, где, собственно, и происходило все веселье. – Подожди, я еще покурю, – притормозил Тэён и достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Доён сам подарил ее Тэёну пару лет назад – стальной корпус с выгравированными на нем и раскрашенными цветной эмалью мультяшными фигурками – и ему льстило, что Тэён пользуется ею уже столько времени, не забывая заправлять бензином. Сам Доён тоже раньше курил за компанию, но сейчас практически избавился от этой привычки. Конечно, с некоторыми послаблениями на случаи, когда они с Тэёном напивались и затянуться сигаретой было не только вкусно, но и жизненно необходимо. – Как ты можешь танцевать, если столько куришь, – покачал головой Доён, впрочем, не ожидая ответа. – Не будь занудой, – наморщил нос Тэён. – Именно потому, что я танцую, я могу позволить себе курить. Мой организм привык к повышенным нагрузкам. – Тэён, – вздохнул Доён. – Это не так работает. Тэён глубоко затянулся и пихнул его в бок: – Не начинай. Ты просто еще недостаточно пьян, чтобы присоединиться. Ладно, этот раунд Тэён выиграл. Доён и правда чувствовал лишь одухотворяющую легкость от выпитого, но не был пьян настолько, насколько мог. Что не мешало ему при этом понимать: сочетание розовой гадости с коктейлями, которые они обязательно закажут в клубе, утром отзовется пульсирующей болью в висках и замутненным на целый день сознанием. Доён кивнул, принимая свое поражение, и огляделся по сторонам. Ночная жизнь только набирала обороты, хотя в целом понятия дня и ночи в подземном городе отличались лишь степенью освещения. Прямо сейчас вокруг было темно – и только неоновые мигающие вывески да одинокие фонари, что терялись в этом безумстве цвета, раскрашивали узкую улицу. Прямо напротив был тату-салон, в котором Тэён набивал свои первые татуировки, чуть поодаль – рок-н-ролл кафе, где теоретически продавали только кофе, но по факту приторговывали и легкими наркотиками. А еще там были на удивление вкусные пирожные, но Доён не мог исключать того факта, что таковыми они могли ему казаться исключительно потому, что обычно они с Тэёном заваливались туда уже под утро, пьяные и голодные, и вкусным для них мог показаться даже кусок резины, если он был приправлен правильным соусом. Вдалеке виднелся модный стриптиз-клуб, в котором один из коллег Доёна однажды праздновал день рождения, а за ним – яркие лампочки кинотеатра, где они с Тэёном на каком-то из последних сеансов, заговорщицки хихикая, передавали друг другу бутылку с абсолютно диким, намешанным у Тэёна дома коктейлем. О чем был фильм, Доён, естественно, вспомнить не мог. Прохожих на улице сновало много, и все они беспорядочно двигались, превращаясь в суматошный единый организм, охваченный куражом, сплоченный беззаботным настроением и легким флером алкоголя, травки и сигарет. – Ну что, идем? – Тэён метким броском отправил окурок в мусорку. – Идем, – согласился Доён и, поздоровавшись с охранником на входе, вслед за Тэёном устремился вниз по винтовой лестнице. Клуб встретил их неизменными облаками ароматного дыма и разрезающими пространство разноцветными полосами света. Пульсирующая музыка отдавалась в висках – и Доён, вопреки такой шумной и насыщенной атмосфере, резко почувствовал себя по-настоящему умиротворенным. Это работало всегда, каждый раз, когда он оказывался здесь. Несмотря на кажущийся неконтролируемым хаос, возникало единственное желание – отпустить себя и ощутить то, что для большинства и называлось настоящей жизнью. Доён в глубине души признавал: он зажат, скован, заперт в рамках собственной работы, повседневных забот и каких-то совершенно бытовых и скучных мелочей. Здесь же возникала возможность разом сбросить весь груз, накопленный за день, неделю, месяц, – и действительно, не обманывая самого себя, раскрыться. – Не отставай! – обернувшись, весело окликнул Тэён. – Ты помнишь, почему мы здесь? Доён скривился и, мысленно попрощавшись с внешним миром до утра, кивнул: – Ты хочешь напиться. – Совершенно верно! – воодушевленно подтвердил Тэён. – И именно поэтому вся выпивка сегодня – с меня. Так что ни в чем себе не отказывай. – Я что-то пропустил? – недоверчиво наморщил лоб Доён. – С каких это пор танцоры зарабатывают миллионы? Тэён обернулся и игриво подмигнул: – Вот сейчас мы завалимся за столик – и я все тебе расскажу. Доён вопросительно выгнул бровь, но вопросов больше задавать не стал. Если уж Тэён хотел что-то рассказать, лучше было его не торопить. Порой он напоминал Доёну закрытую ракушку: можно было очень долго ходить вокруг да около, но так и не узнать, есть ли жемчужина внутри. Доён за это обожал и ненавидел Тэёна одновременно. – В общем, что я могу тебе сказать, – с видом фокусника Тэён протянул ему синий коктейль и расслабленно развалился на лимонном виниловом диванчике. – Мне предложили контракт. Он замолчал и, прикрыв глаза, откинулся на мягкую спинку. – И? – нетерпеливо отозвался Доён. – Это вся информация, которую ты можешь мне предоставить? Тэён многозначительно хмыкнул и покосился на Доёна: – Нет, но я же должен был тебя заинтриговать. Доён сделал большой глоток и поморщился от слишком кислого вкуса – доверить выбор коктейлей Тэёну уже не казалось такой хорошей идеей. – Заинтриговал, – наконец мотнул головой он. – Рассказывай дальше. Тэён потянулся и закинул ноги на стол: – Представители центрального театра увидели наши выступления, которые изначально были только для своих, и предложили мне, мм… – он пожевал губу и ухмыльнулся. – Предложили мне подготовить сольную программу, чтобы раз в месяц, а может, и чаще, выступать с собственными номерами. Доён выпрямил спину и неверяще уставился на Тэёна: – Подожди, – озадаченно мотнул головой он. – Предложили тебе одному? – Да, – Тэён откинул челку со лба. – Только мне одному. – И… – нахмурил брови Доён. – И как ты собираешься это сделать? Тэён резко сел, воззрившись на него горящими глазами: – Ты в меня не веришь? Доён сдавленно застонал и не глядя толкнул его назад на диван: – Какой же ты дурак. Доён верил в Тэёна, наверное, больше всех на свете. Если по правде, то он верил в него даже больше, чем в себя. Тэён был талантливым – и те выступления, которые Доёну приходилось видеть – вживую или же просто с экрана телефона, – оказывались больше чем просто танцем. Тэён жил на сцене. Он вкладывал свою душу в каждое движение, растворялся в музыке и ритме, играл роли, которые в реальном мире были ему чужды. Тэён действительно был настоящим артистом – и Доён это знал. Доён это видел и каждый раз об этом говорил, но Тэён, будучи чересчур самокритичным, никогда не воспринимал его слова всерьез. По его мнению, Доён был предвзятым. По мнению же Доёна, Тэён был слишком требовательным к себе неблагодарным мальчишкой, который не умеет смотреть на себя со стороны и видеть то, что видят другие. Страсть. Любовь. Способность передать самые сложные чувства одним только движением запястья. – Ты сейчас ничего не объяснил, – недовольно фыркнул Тэён. – Ты дурак – что я еще должен объяснять? – Доён запрокинул голову и чуть улыбнулся. – Сам ты дурак, – оскорбленно вздернул нос Тэён. Доён взял его за руку и, повернувшись, пристально посмотрел на подсвеченный неоновыми вспышками профиль: – Я имел в виду, не будет ли тебе сложно. В том, что ты справишься, я даже не сомневался. Тэён повернулся к нему и переплел их пальцы. – Конечно, мне будет сложно, – вздохнул он. – И мне надо будет внимательнее наблюдать буквально за всеми. Потому что… – он дернул плечом. – Конкуренция в танцах – та еще сука. – Ты со всем справишься, – прошептал Доён, неотрывно глядя Тэёну в глаза. – Ты это заслужил. Тэён пару секунд помедлил и, выдохнув, подполз ближе и улегся головой Доёну на плечо. – Спасибо, – он поднял взгляд. – Иногда мне кажется, что ты единственный, кто меня ценит. – Ты дурак, – усмехнулся Доён и, притянув руку Тэёна к своей груди, зарылся носом ему в макушку. Снова этот запах персика. Такой знакомый и такой родной. Доён не был настолько пьян, чтобы забыться окончательно, однако он помнил все случаи, когда ему это удавалось. Нет, он никогда не стремился – просто так получалось. Тэён любил обниматься, Тэён был тактильным и отзывчивым. Это можно было понять, учитывая то, что его главным способом передачи эмоций был именно язык тела. В танце ли, в простом общении – Тэён передавал свои чувства через прикосновения – и вот об этом Доён предпочитал не думать. Вернее, он не хотел хоть как-то внятно определять собственные реакции на подобное. Тэён был просто другом, хорошим другом, лучшим другом. Доён знал его примерно вечность – и все должно было быть ясно и понятно. Только вот ничего понятно не было. Какого черта Доён, изрядно подвыпив, так пялился на губы Тэёна, который, казалось, ничего не имел против? Зачем тот словно нарочно укладывался Доёну на грудь, когда в этом не было никакой необходимости? Почему их стычки, когда они делили оставшийся и уже остывший кусок пиццы, заканчивались тем, что Тэён оказывался слишком близко? Доён не исключал, что это все происходит только в его воображении. Воспаленном – вне всяких сомнений – и возбужденном без его на то воли. Тэён был гибким и податливым, и когда Доён укладывал его на лопатки и с победным видом показывал язык, Тэён с придыханием смеялся и, пытаясь вырваться, все равно подавался ближе. Доён в ответ лишь брезгливо морщился и старался как можно быстрее отпрянуть, пусть хотя бы на расстояние вытянутой руки. Тело Доёна грозилось подвести его в самый неподходящий момент, а сознание отказывалось нормально функционировать. От Тэёна стоило держаться подальше физически, хотя Доён и понимал, что морально тот по-прежнему оставался его ближайшим другом. И он не желал признавать, что порой и сам инициировал их шутливые драки, лишь бы… – Ты самый лучший, – прошептал Тэён и ткнулся носом Доёну в шею. – Но я тебя все равно ненавижу, – моментально подхватился он и, толкнув его в бок, со смехом откинулся на спину. – Это взаимно, – судорожно сглотнув, но в следующую же секунду взяв себя в руки, хмыкнул Доён. – Кстати, ты так и не рассказал о своем новеньком, который так тебя достал, – напомнил он. Тэён страдальчески застонал: – Для этой истории у нас слишком мало алкоголя, – он потянулся к столику и, поболтав остатки коктейля в бокале, обернулся в сторону бара. – Я пойду закажу еще. Да и если честно… – он задумчиво сощурился, переведя взгляд на мигающий в свете стробоскопа танцпол. – Я не хочу о нем говорить. Доён в легком недоумении поднял брови. Вот уж что-то новенькое – Тэён не стремится рассказать о том, что его раздражает. – Ты знаешь, что мне ты можешь рассказать все, – Доён подался вперед и внимательно заглянул Тэёну в лицо. Тот отвел глаза и пожал плечами: – Знаю, – усмехнулся он и, поднявшись, быстро направился к барной стойке, ловко лавируя между людей. Доён провел его тяжелым взглядом и склонил голову.