Кленовый лист

Доён зашел в прихожую, не глядя включил свет и бросил ключи на комод. Он глубоко вздохнул и обвел взглядом квартиру. Его жилище, пусть и было тесновато, всегда казалось Доёну очень уютным. Потертые полы, покрытые кофейного цвета ковриками у дивана в импровизированной гостиной и у кровати в такой же импровизированной спальне, широкое окно с тяжелыми шоколадными шторами и продавленный коричневый диван с изрядно поцарапанными широкими подлокотниками дарили Доёну ощущение дома. Старенькая кухня с бывшими когда-то отполированными деревянными шкафчиками так и вызывала желание заварить травяного чая и, расположившись на поскрипывающем стуле, лениво жевать засохшее овсяное печенье. Обычно Доён так и коротал свои вечера после работы. Потом, конечно, он чаще всего снова открывал ноутбук и углублялся в чтение очередного доклада, но все-таки ритуал с чаем и печеньем был нерушимым. Иногда, правда, вместо чая он наливал себе виски, однако это было, скорее, исключением из правил и явным доказательством того, что Доён заработался и пора бы наконец дать себе передышку. Сегодня он как раз и собирался это сделать. Чай с печеньем откладывался, потому как скоро должен был прийти Тэён и Доёну стоило хотя бы переодеться. Еще можно было поправить застеленную впопыхах постель, хотя Тэёну на это уж точно было наплевать. Не наплевать было самому Доёну. Он прекрасно знал, что его квартира кажется Тэёну до безобразия скучной и безликой – у того стены были украшены психоделическими картинками и мигающими гирляндами, одежда валялась в самых неожиданных местах, на подоконнике стояли ряды всевозможных стеклянных фигурок, стол был завален карандашами, цветными ручками, маркерами и блокнотами, а пепельница на кухне – под завязку набита окурками. Неудивительно, что по сравнению с таким интерьером дом Доёна казался слишком спокойным, но именно здесь, в этой самой квартире, Тэён проводил практически столько же времени, сколько и в своей собственной. Доён едва успел сменить джинсы и водолазку на спортивные штаны и растянутую футболку, как раздался звонок домофона. У Тэёна были ключи, но он никогда ими не пользовался, хотя Доён не раз давал ему на это свое разрешение. Он метнулся к двери и, нажав кнопку на металлической панели, открыл дверь парадного. Через две минуты Тэён уже стоял на его пороге и, устало улыбаясь, стаскивал кроссовки. – Какой у тебя повод сегодня? – как можно безразличнее поинтересовался Доён и, прошлепав босыми ногами на кухню, включил чайник. – Повод? – сощурился Тэён. Он прошел следом и, усевшись на стул, схватил печенье из плетеной соломенной вазочки на столе. – Повод, – подтвердил Доён и достал из верхнего шкафчика две большие керамические кружки. – Внезапный визит? Незабудки? Тэён прыснул и, смахнув крошки с уголка рта, пожал плечами: – Захотелось провести время со старым другом. Незабываемое время, – ухмыльнувшись, подчеркнул он. – Неужели это не считается поводом? Доён с сомнением покачал головой. Каждый раз, каждый чертов раз на протяжении многих лет он пытался достучаться до Тэёна, доказать и словами, и действиями, что ему можно доверять, но все равно осекался и упирался в глухую стену упрямства. Тэён молчал до последнего, и чтобы его разговорить, надо было потратить немало сил и времени. Доён был терпеливым и, пожалуй, еще более упрямым, чем Тэён, поэтому схема и работала – в конце концов Тэён сдавался и делился с Доёном всем. Подобные моменты стоили того, чтобы стараться. – Я слишком хорошо тебя знаю, Тэён, – он закинул в чашки пакетики чая и, залив кипятком, поставил на стол перед Тэёном. – Чтобы ты предпочел провести вечер не где-нибудь в баре или клубе, а дома, должно что-то случиться. Например, то, – не дав Тэёну возразить, продолжил он, – что ты валишься с ног от усталости? Что ты просто хочешь никогда больше не видеть людей и, желательно, сдохнуть прямо на месте? Он усмехнулся, глядя на недовольного Тэёна. Несомненно, Доён во всем оказался прав и тому стоило сейчас это признать. – Ладно, – выдохнул Тэён. – Я и правда устал. Но ничего не случилось, честно, – он опустил глаза. Доён окинул его изучающим взглядом. Тэён выглядел бледным, пальцы чуть подрагивали, когда он сжимал горячую чашку, а губы были потрескавшимися и искусанными. Как ни странно, Доёну нравилось видеть его таким. Не раздраженным и уставшим, нет – ему нравилось видеть Тэёна настоящим. Не тем высокомерным засранцем, в которого он превращался рядом со своими коллегами, не тем непринужденно соблазнительным змеем, каким он был на сцене, а наивным мальчишкой, что был знаком Доёну с самого детства. – Давай свои незабудки, чудовище, – слегка улыбнувшись, произнес он. – Я не чудовище, – фыркнул Тэён, но послушно достал из кармана плоскую прозрачную коробочку с синими таблетками-цветочками. – С алкоголем их мешать не стоит, да? – он криво усмехнулся. – Не стоит. Проходили уже, – кивнув, подтвердил Доён и, поднявшись, поманил Тэёна за собой. Обогнув деревянную решетчатую перегородку, что разделяла кухню и гостиную, он включил неяркую настольную лампу и повалился на диван. – Включить какой-нибудь фильм, который мы так и не посмотрим? – насмешливо выгнул бровь Доён. – Знаешь, – Тэён расплылся в лукавой улыбке, – за этими словами обычно следует… – Не продолжай! – перебил его Доён и моментально почувствовал, что краснеет. Откуда Тэёну было знать, какие мысли иногда проносились в его голове? Доён пресекал их, не давая развиваться, и усиленно делал вид, что все нормально. Все и было нормально, вот только подобное порой раздражало его самого – и он скрипел зубами от бессилия, просыпаясь среди ночи от слишком уж странных снов и иллюзорного запаха персика. – Включай, – скомандовал Тэён, приземлившись рядом и опасно балансируя почти полной чашкой чая. – Интересно посмотреть классику кинематографа под действием незабудок. – Плохая идея, – протянул Доён, но послушно щелкнул пультом. – У меня других не бывает, – самодовольно хмыкнул Тэён и с видом фокусника открыл пластиковый коробок. – По одной, по две, по три? – предложил он. – Я завтра выживу? – ни на что особо не надеясь, спросил Доён. – Выживешь, – со смешком заверил его Тэён и закинул себе в рот сразу две таблетки. Еще две взял Доён и, поразмыслив, включил музыкальный канал. Следить за сюжетом фильма сейчас не хотелось, кроме того, он знал, что их ждет кое-что поинтереснее. Тэён откинулся на диване и, подобравшись ближе, устроился головой у Доёна на плече. Тот повернул голову и вдохнул такой знакомый, родной аромат. – А незабудки меняют восприятие запахов? – с наслаждением прикрыв глаза, пробормотал он. – Я не помню. – Нет, – дернув подбородком, ответил Тэён. Доён кивнул и удовлетворенно вздохнул: – Это хорошо. Не хотел бы я, чтобы ты вдруг вместо персика начал пахнуть дурианом. Тэён затрясся от смеха и, ткнув Доёна в бок, заставил посмотреть на себя: – Тебе нравится, как я пахну? – он невинно захлопал ресницами. – Я этого не говорил! – возмутился Доён и отпихнул его от себя. – Почти сказал! – отпарировал Тэён и повис на его локте. – Нет! – Доён снова попытался его оттолкнуть, но Тэён только теснее обвился вокруг его руки. – Почти сказал, – опять пропел тот, и Доён повалил его на диван. Тэён рассмеялся, запрокинув голову, и пнул его пяткой. – Ты вообще знаешь, как пахнет дуриан? – Доён оперся о спинку дивана и посмотрел на Тэёна сверху вниз. – Знаю, – кивнул тот. – Но прекрасно прожил бы и без этого знания, – зафыркал он и, протянув руку, провел указательным пальцем по носу Доёна. – Ты уже меняешься… – прошептал он зачарованно уставился Доёну в лицо. Тот тоже начал замечать. Глаза Тэёна замерцали крохотными разноцветными вспышками и в итоге стали переливчато-опаловыми – Доён готов был поклясться, что никогда раньше не видел ничего красивее. Тэён облизнул губы – и Доёна пробрало от того, что он заметил мелькнувший раздвоенный язык, тонкий и длинный, словно у самой ядовитой змеи. Волосы Тэёна, разметавшиеся по дивану, окрасились в иссиня-черный с бирюзовыми прядями – фантастический обман зрения, и если бы Тэён мог видеть это сам, ему бы точно понравилось. – Ты такой красивый, – сглотнув, проговорил Доён и, соскользнув ниже, навис над Тэёном, упершись ладонями за его головой. – Ты тоже, – завороженно отозвался Тэён и, поерзав, выгнулся под ним. – Твои глаза сейчас почти прозрачные, такие светлые… А еще у тебя острые зубы, как у ящерки, а на шее, – он провел пальцами Доёну за ухом, – золотая чешуя. – А твои сережки, – внимательно рассматривая Тэёна, произнес Доён, – извиваются, будто медузы, и мне кажется, что они тебя сейчас задушат, потому что… – он дотронулся кончиками пальцев до его груди. – Здесь они сплетаются в узел и расползаются все больше. И… У тебя потрясающие глаза. – Расскажи мне, – попросил Тэён и улыбнулся. – Ч-черт, у тебя раздвоенный язык, – Доён на мгновение зажмурился. – А глаза переливаются всеми цветами радуги и светятся. – Тебе нравится? – усмехнулся Тэён и медленно облизнул губы. – Или тебя это пугает? Доёну вдруг резко захотелось провалиться сквозь землю. Ему это нравилось, ему это слишком нравилось, чтобы он мог внятно сформулировать мысль и донести ее до Тэёна. Ему нравилось настолько, что он сходил с ума от желания попробовать этот раздвоенный язык на вкус, коснуться блестящих – они точно не были такими еще несколько минут назад – губ и зарыться в густые смоляные волосы. Все было действием незабудок – Доёну следовало помнить об этом и ни на секунду не позволять себе полностью расслабиться и отпустить на волю те желания, которые так долго копились у него внутри. Это просто наркотик, его эффект пропадет через несколько часов. – У тебя на горле, вот здесь, – Тэён аккуратно провел пальцем по его кадыку, – россыпь кристаллов, словно созвездие. Крупные вперемежку с совсем маленькими и почти незаметными, и они спускаются сюда… Он нырнул в широкий ворот футболки, дотронулся до груди – и Доён крупно вздрогнул. Это просто незабудки, чертовы незабудки, которые превращают все тело в сплошной оголенный нерв, а эмоции выкручивают на максимум, это не имеет ничего общего с реальностью, это просто наркотик. Вот только почему то, что ощущал Доён сейчас, так сильно походило на его привычные чувства? Почему запах Тэёна, как и прежде, сводил с ума и заставлял сердце беспомощно трепыхаться? Почему губы Тэёна, как и раньше, казались такими нежными и вызывали лишь одно желание? Это ведь просто действие наркотика, правда? Где-то на фоне играла музыка, но Доён едва ли ее слышал, потому как все его внимание было сосредоточено на почти бесшумном дыхании Тэёна. Тот продолжал водить кончиками пальцев по его шее и пристально следил за собственными движениями. Свет от настольной лампы играл мягкими бликами на его лице и таял в расплавленных фантастических глазах. Доён смотрел на подрагивающие длинные ресницы – он не помнил, были они такими же и раньше или это тоже эффект незабудок, – переводил взгляд ниже, снова возвращался наверх и замирал на месте, застывал изваянием, потрясенный какой-то абсолютно невозможной красотой Тэёна. И Доён опять не до конца понимал – это действие наркотика или же он просто окончательно сошел с ума. – Ты же правда знаешь, что ближе тебя у меня никого нет? – прошелестел Тэён. – Знаю, – так же тихо отозвался Доён. – Иногда мне так хочется в тебя влюбиться, – грустно улыбнулся Тэён. Доёну показалось, что он забыл, как дышать. – Только представь, какой бы красивой была наша история, – продолжил Тэён. – Два лучших друга, самые родные, самые близкие… И вдруг, – он скользнул пальцами по его щеке, – влюбленные. Это была бы вечная любовь, такая чистая и искренняя. Мы бы готовили друг другу завтраки, а по вечерам ходили в кино. Мы бы занимались самым жарким сексом, а потом засыпали в обнимку. Мы бы наверняка смогли отсюда выбраться и увидели бы весь мир, только вдвоем… Доён почувствовал, что у него темнеет перед глазами, а все вокруг расплывается. – Представь, только вдвоем – и больше никого. Потому что нам больше никого и не надо… – Тэён горько рассмеялся. – Звучит как сказка, правда? Жаль, что сказки очень далеки от реальности. Доёну хотелось кричать. Внутри все клокотало от боли и невысказанных слов. То, что он прятал от себя самого, Тэён сейчас вскрывал ржавым тупым ножом, обнажая глубоко затаенную правду, которую Доён панически боялся признать. Он смотрел на Тэёна, видел, как блестят его зрачки, то расширяясь почти на всю опаловую радужку, то сужаясь до практически незаметных точек, он чувствовал, как тело Тэёна под ним – тонкое, гибкое, светящееся, будто тончайший фаянс, – едва ощутимо вздрагивает и выгибается, он млел от каждого робкого прикосновения изящных пальцев к его шее, ключицам, груди. Доён понимал, что падает в пропасть. – Я люблю тебя, Доён, – одними губами прошептал Тэён. – Но я не могу в тебя влюбиться… Он взял в ладони его лицо и провел большими пальцами по скулам. Доёну казалось, что его режут на куски и собирают обратно во что-то неправильное, искромсанное, навеки искаженное и поломанное, во что-то, что раньше было им, но теперь никогда, никогда больше не станет. Наверное, на это и похожа смерть. Доён был уверен, что только что умер. – Я тоже люблю тебя, – это говорил не он, а то, что от него осталось. – Я люблю тебя. Тэён вдруг подался вперед и вверх… Это были незабудки. Это были наркотики. Он коснулся губами губ Доёна и осторожно обвил руками его шею. Мир остановился. Тэён целовал так, будто Доён был самым дорогим, что у него есть. Тэён аккуратно оттягивал нижнюю губу и жарко выдыхал в приоткрытый рот. От Тэёна пахло чертовыми персиками – и остатками здравого сознания Доён понимал, что теперь навеки возненавидит этот запах. Лучше бы незабудки давали возможность забыть, а не помнить. Забыть, а не помнить, как Тэён стащил с себя майку и потянул футболку Доёна вверх, забыть, как Тэён жадно впился в его шею и с низким стоном захватил зубами, забыть, как Тэён стащил вниз домашние штаны Доёна и накрыл горячей ладонью его член. Лучше бы наркотики не давали вспомнить, как Тэён начал ритмично двигаться, втираясь всем телом и сладко постанывая, не давали вспомнить, как Тэён расстегнул собственные джинсы и вжался в ответ, запрокинув голову, но не прекращая движений рукой, не давали вспомнить, как Тэён, выгнувшись дугой, кончил с протяжным всхлипом и отчаянно притянул его голову к себе, чтобы впечататься мокрым разгоряченным поцелуем. Лучше бы это все ему приснилось. Ленивые поцелуи, сонные объятия, нежные прикосновения и легкие касания припухших губ. Лучше бы приснилось тихое хихиканье, смешливая путаница рук и ног и умиротворенное дыхание после. Лучше бы Доёну это все приснилось, лишь бы только утром не… – Ч-черт, кажется, незабудки и правда оказались слишком хороши… – Тэён сел на диване, где они и вырубились прошлым вечером, и потер глаза. – Прости, я… Мне не стоило говорить и делать… Делать все, что я сделал. – Я больше никогда не поведусь на твои уговоры еще раз попробовать эту дрянь, – Доён просто не мог ответить что-то другое. – Зато я наконец-то сказал, что люблю тебя, – беспечно засмеялся Тэён, нашарил возле дивана свою майку и, надев ее, картинным движением зачесал челку назад. – Я и так это знал, – промычал Доён и вяло швырнул в него подушкой. Тэён хихикнул и, поднявшись, застегнул джинсы: – Ладно, мне пора. Но, – он потянулся и зевнул, – я помню, что и ты сказал, что меня любишь. – Иди уже, – прошипел Доён и отвернулся в спинке дивана. – Увидимся, – потрепал его по голове Тэён. Доён услышал, как захлопнулась входная дверь. Ему не приснилось.