Сбежать, чтобы (не) быть найденной

      — Саске…       Она любовно оглаживала плечи мужа, слегка оттягивала ворот домашней футболки, пальчиками проходилась вдоль позвоночника, слегка царапая через ткань. Затем принялась покрывать поцелуями его обнажившуюся шею, рядом с которой столь удачно струились тёмные локоны: будто специально открывали доступ, вторя пробудившемуся желанию.       — Саске…       Хотелось его, нестерпимо. Ощутить сильные руки на своих бёдрах, дыхание — в ложбинке меж грудей, и поцелуи, поцелуи… Учиха же продолжал лежать отвернувшись: неподвижно, не вздрагивая даже от самых настойчивых ласк.       — Сакура, не сегодня.       Эти слова — такие привычные, до нестерпимой боли знакомые: он вновь отталкивал её. Девушка отпрянула, на глаза тут же навернулись слёзы, из-за которых неприятно свело поджилки.       — Саске, пожалуйста… — потянулась она к обнажённому торсу, с трудом различая картинку перед глазами: только бы дотронуться, ощутить тепло.       — Сакура, я же сказал, не сегодня, — на сей раз тон казался ещё более пренебрежительным: муж так и не обернулся к ней. Слёзы всё же скатились из глаз, неприятно обжигая.       — Саске, пожалуйста… — Сакура не просила, нет, она молила о взаимности. Кровать вдруг показалась до ненормального широкой, ведь даже вытянув руку девушка не могла коснуться партнёра.       — Саске, — повторила она, а тот напряжённо молчал. Тишина начала сводить с ума и девушка дёрнулась, желая наверняка припасть к коже возлюбленного, но ничего не произошло — он лишь вновь отдалился.       — Саске! — уже вскрикнула Сакура, отчаянно пытаясь добраться до мужа, но фигура его предательски исчезала на бесконечном полотне простыни.       Как бы ни старалась хоть на сантиметр сократить дистанцию, силуэт Учихи лишь тонул, размываясь неясными очертаниями. Быстрее, сильнее… всё тщетно. Внезапно девушка почувствовала руки — большие, нахрапистые, грубые — не его. Чужие ладони скользили по телу, задерживаясь в тех местах, до каких никто, кроме мужа, не смел дотрагиваться.       — Сакура, — прошептал тот самый человек, чьи развратные намерения не в первой отравляли сны бедной девушки. Она хотела завопить, но губы в ответ лишь исказились в немом крике…       — Ха-а… ха-а… — Сакура с трудом ощутила свои конечности, будто придавленная чем-то. Внутри разгорался яростный пожар, стремившийся выжечь любые следы ночного кошмара, а кожа, тем временем, предательски холодела, отчего всё её существо точно билось в агонии. Потребовалось несколько тяжких секунд, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией — Харуно сразу же кинулась к выключателю, зажигая в комнате свет.       Жёлтая яркая лампочка неприятно резанула по глазам, но плевать: главное — ощущать себя снова живой. Ледяной пот мешал восприятию, но в то же время неплохо отрезвлял сознание. Сердце готово было разорваться, в бешеном темпе гоняя кровь по венам, а вместе с ней — усиливая панику.       «Срочно, на кухню, в коридор, на улицу, куда угодно», — девушка выбежала из комнаты и, точно ошпаренная, примчалась… плита, обеденный стол и большое окно. «Значит, кухня», — всё же сообразила Сакура, попутно включая свет и здесь. Она воспалённо вглядывалась в каждую случайную слишком контрастную тень, прислушивалась к любым звукам, отчего мозг стремительно начинал сбоить: разум точно ожидал нападения демона или дикого зверя прямо в это мгновение.       «Так, спокойно, всё хорошо», — повторяла девушка, точно мантру, пока доставала чайные пакетики, ожидая закипающий чайник. За шумом электроприбора Харуно не заметила, как в помещении стало на одного человека больше.       Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными волосами: точь-в-точь монстр из её снов.       — А-А-А! — в ужасе Сакура швырнула в незваного гостя коробкой из-под чая, отчего все пакетики разлетелись по комнате, оседая на полу, будто комья грязноватого снега. Лишь когда крик её отразился от стен и затих, девушка узнала в ночном визитёре своего пациента.       — Не следует так бурно реагировать, — она не знала, с какой интонацией он произносил это, но потерявший всякую ориентацию мозг упорно подсовывал издёвку.       — Вас не касается, мистер Сато.       Почему-то ей было страшно смотреть на него, а потому, уставившись в пол, Харуно с трудом, но прошла мимо. Ноги не слушались, жалко тряслись, а потому она даже не смела думать, как выглядела со стороны. Сейчас она отправится в свою комнату, запрётся изнутри, включит какой-то случайный видеообзор на косметику, а потом так и уснёт — со светом и работающим ноутбуком. Но мистер Сато этого не узнает, ибо негоже кому бы то ни было видеть её слабость.

***

      — У меня сегодня ночное дежурство в другом отделении, — как бы невзначай предупредила девушка за завтраком.       Еда была состряпана откровенно на скорую руку, но это было гораздо лучше, чем половина пакетика каши, которой Харуно перебивалась ранее. Сейчас на столе был мало-мальски полезный овощной салат, омлет и даже чай, настоянный в чайнике, а не выцеженный из использованного в третий раз пакетика.       — А разве так можно? — поинтересовался мистер Сато в привычной саркастичной манере. Его цепкий взор подмечал слишком многое, а память — помнила то, чего не следовало. Кроме своего прошлого, конечно же.       — Опять людей не хватает, что поделаешь.       — Конечно, глубинка же, — градус иронии возрос.       — В которой я вполне счастлива, прошу заметить.       Она и не поняла, когда присутствие мистера Сато стало для неё неприлично привычным. Хоть и не признавала этого вслух, медик прикипела к проблемному пациенту ещё в первые дни после его госпитализации: что ни говори, а не каждый день вытаскиваешь человека с того света. После его незапланированного переезда, казалось, прошло не больше недели, как прежде одинокая девушка не могла представить свой вечер без очередной «остроумной» шуточки.       Сакуре не хотелось думать о том, что она пустила в дом, по сути, постороннего человека, о котором не знала ничего. Каждый день она твердила себе, что вот завтра обязательно пойдёт в полицию и предоставит им новые фото, по которым мужчину будет легко опознать, но каждый раз дела засасывали её, выпивая все соки.       Это были странные отношения. Нет, то были даже не отношения, а какая-то гремучая смесь едкой приязни, невероятной схожести характеров и полнейшей неизведанности.       «А вдруг он преступник? Насильник? Убийца? Что тогда будешь делать?» — негодовала внутренняя Сакура из-за недалёкого поступка основной хозяйки тела. Та же успокаивала себя тем, что вся, абсолютно вся больница, а также школа, продуктовый по соседству, культурный центр и ещё с десяток разных мест, включая полицию, знали о великодушном поступке медика. Конечно, не каждый же день врач берёт недолеченного пациента к себе под крылышко! Так что, случись что-нибудь, почти весь городишко указал бы на мистера Сато.       — Ах, всё, время-время, — запричитала девушка, встав из-за стола и принявшись спешно скидывать разные мелочи в сумочку. Пара минут — Сакура уже накидывает куртку, натягивает тёплые ботинки и коротко бросает:       — Ухожу!       Каждый раз она корит себя за излишнюю привязчивость: они же, по сути, никто друг другу. Но каждый раз девушка непроизвольно сообщает о своём уходе сожителю…       Тот же — также по обыкновению — молчит, затем проходит к окну и взглядом следит за тем, как маленькая фигурка выходит за ворота, запирает калитку и начинает забавно семенить куда-то. Умилительное зрелище.       — Складная ты обманщица, конечно, — Безымянный потягивает уже остывший напиток, продолжая смотреть на ту часть улицы, где только что мельтешило розово-серое нечто.       Одевается, как все, но зачем-то красится в столь неестественный оттенок. Утверждает, что живёт здесь всю жизнь, а при этом ведёт себя слишком нехарактерно для провинциалки — жесты, манера речи — всё другое. Двадцать шесть, красотка — и не замужем? В городе, где каждый парнишка воспитан так, что считает своим долгом уже к двадцати пяти обзавестись хотя бы одним ребёнком и женой? Вздор.       Он, может, и потерял память, но тупее от этого точно не стал. Стоило переехать, Безымянный не устоял перед соблазном обшарить каждый уголок, пока хозяйки жилплощади не было дома. Красть он ничего не собирался, но это зудящее желание узнать побольше о дерзкой девчушке не давало покоя. Так, мужчина нашёл пару стильных и дорогих платьев, с этикетками ведущих модных домов, которые Сакура запрятала как можно глубже в шкаф. Обратил внимание и на поразительно роскошное колечко, завалявшееся в кармане одного из нарядов. Да и тот факт, что, получая мизерную зарплату в захолустье, девушка умудрялась покупать недешёвые продукты, а также имела собственный дом, будучи женщиной-одиночкой, — всё это настораживало Сато.       То есть, на целую недвижимость у неё деньги нашлись, а на ремонт — нет? Права на авто имелись, а самой машины — и в помине не было? Странное стечение необъяснимых обстоятельств. Эти интрига и неразгаданность, прикрытые своеволием и невероятным природным упрямством девушки, заставляли мужчину не спускать глаз с Харуно: анализировать любую её реакцию или действие, даже когда та просто ела или же отдыхала за просмотром фильма на кухне. Сакура манила. Сакура притягивала. Сакура соблазняла своей противоречивостью.       Для себя Безымянный решил, что девушка, вероятно, была бывшей любовницей какого-то толстого кошелька. С учётом миловидной внешности — даже престарелого папика. Раньше — в этом Сато был абсолютно уверен — он называл таких «дешёвками», «потаскухами» и «прошмандовками», что продали свою молодость в обмен на материальные блага, а потом заслуженно оказались выкинуты на обочину жизни. Но почему-то к Сакуре так он относиться не мог.       Сакура была доброй, хоть и старалась это скрыть: кто ещё будет столь сильно печься о больном человеке, что аж впустит его в свой дом? Сакура была ранимой, прячась в повседневности в личине сильной женщины: он слышит её болезненные стоны по ночам и видит, как на кухне то и дело загорается свет в часы, когда давно полагается спать. Сакура была искренней: несмотря на всю ту ложь, которой прикрывалась, девушка смеялась неудержимо и улыбалась от всей души.       Сато Безымянный не знал ничего о своём прошлом, но прежнюю личность при этом не утратил. Самодовольный. Грубый. Держащий голову высоко поднятой и обращающийся с миром так, будто ему все вокруг должны.       — Нет, я точно был бандюганом, — пошутил он: подобные мысли возникали довольно часто. — Но слово своё я держал всегда, — Сато не мог помнить этого, но почему-то в душе горела абсолютная уверенность, что от сказанного единожды он не отступался.       В тот день, когда переступил порог маленького дома, Безымянный пообещал: он обязательно отблагодарит девушку с большим сердцем. Даже если окажется продавцом газет в ларьке, мужчина постарается выполнить любую просьбу Харуно, какой бы сумасбродной та ни была. Но Сакуре сообщать об этом пока было необязательно.       — Что ж, кажется, мне тоже пора.