Карт-Бланш

Кайлу не спалось. Он ворочался в постели, перебирая в мыслях вечер минувшего дня, разбирая его буквально на атомы всевозможных подробностей. Среди частиц Брофловски искал ответ. Почему случившееся в кафе оказало на него такое влияние? Если рассуждать здраво: на лицо очередная глупая выходка Эрика Картмана, и плевать, где в ней собака зарыта. Но, Кайлу было не плевать. При чём, не плевать ему было на совершенно конкретную область воспоминаний. Сознание услужливо подсвечивало картинку: Эрик в проёме двери, скрип пальца по запотевшему стеклу, и, конечно же… «Ты очень красивый» Брофловски с силой ударил кулаком в подушку. Сволочь! Неон фонарей, сочившийся сквозь тонкую щёлку в шторах, выхватывал очертания стола и мобильного телефона. Хотелось набрать Стэну. Но Кайл понимал, что не может этого сделать. Слишком тупым представлялся последующий разговор. "Алло, привет, это Кайл. Я тут в кафе словил паническую атаку на тему моей влюблённости в Картмана, но всё уже хорошо, и меня парит кое-что другое. Спрашиваешь, какой, нахрен влюблённости? Ха-ха, Стэн. Это долгая история, но ты лучше послушай вот что..." Кайл криво усмехнулся. Страх влюбиться в Эрика уже отступил, и Кайл рассуждал почти здраво. Но это и напрягало: среди разнообразия знакомых оттенков (злости, обиды, сомнений) стоило лишь допустить их сегрегацию, обнаруживалось и что-то ещё. Старое, как мир. Совершенно новое чувство. Кайл понимал – это граничит с безумием, но ему было приятно, что Эрик назвал его красивым. И поскольку ему было приятно, он допускал крошечную мысль, что конкретно это может не быть издевательством. Да, слова, в которых хотелось видеть смысл и значимость. Но, это была и дорога к пропасти. Все манипулятивные приёмчики начинались подобным образом. Кайл не разбирался в манипуляциях – просто был слишком упёртым и слишком бараном, чтобы признать свою перед оными уязвимость. (И, может, он был слишком идеалистом, чтобы равнять любовь к процессам вызываемым, а не ниспосланным... Но, речь о другом.) Просто ему хотелось считать себя особенным и красивым. А без Эрика эти вещи как будто растворялись в небытие. — Разумеется, — начинало свой монолог сознание Кайла, — Перспективу влюбиться в Картмана даже не стоит рассматривать как угрозу. Потому что, это просто тупо. Это так же тупо, как на серьёзных щах рассматривать перспективу собрать автомобиль из утюга. Картман зря старается – ему просто не хватит деталей. Но, может ли быть такое, что я нравлюсь Картману? На этом моменте Брофвлоски останавливался. Или, лучше сказать, впадал в катонический ступор. Потом в голову приходили заголовки школьных газет: «Эрик на неделю закрыл Баттерса в бомбоубежище!» «Эрик наладил поставку грузовиков с мертворождёнными младенцами!» «Эрик сделал музыкальную карьеру и встречается с Бэном Афлеком!» То есть, конечно, не сам Эрик. А правая рука Эрика. Чёрт знает, что у Эрика в голове. Подобные флэшбеки кормили большие сомнения по поводу любых предположений. Но, это было к лучшему. Потому что, проблема заключалась как раз в том, что Кайл чувствовал себя так, будто бы он хотел, чтобы Эрик испытывал к нему какую-нибудь симпатию. А если Кайл этого хотел... от таких желаний пол шага до катастрофы. Да. Это и злило. И пугало. И Кайл уже с трудом понимал, над чем он трясётся больше: над гаданиями, которые сбываются, или, над Эриком, который решил их возглавить? Кайл сплёл руки в замок, расплёл их, со злостью выдрал мешающий заусенец. Правильно говорят: всё познаётся в сравнении. Перевернувшись на другой бок, и прикрыв уставшие за день глаза, он вытянулся на постели во весь рост, стремясь занять больше пространства, найти в нём точку опоры. Ноготь пульсировал, и, словно в такт, глазные яблоки стало пощипывать от лопнувших капилляров. Парадоксально: зелёные глаза – более зеленые, когда они красные. Кайл хмыкнул. Странно, что зелёный цвет – любимый цвет Эрика. Не то, чтобы странно. Просто, если это так, то он хорошо это скрывал. Из зелёного у Эрика только лягушонок Клайд и пара баксов в столовку. Кайл подумал об этом – и внутри зазвучала какая-то странная, ни пойми откуда взявшаяся тоска. Эрик точно над ним издевается. И как же паршиво, что Кайл не может просто взять и решить быть особенным и красивым без его дозволения. Раздраженный, Брофловски откинул в сторону одеяло, встал с постели, сбросил рубашку, стянул шапку, и, в потёмках дойдя до зеркала, встал прямо, и посмотрел на себя. Тусклый свет, проникающий с улицы, выхватывал очертания тела: худое, простое, может, даже изящное. Кудрявые волосы по шею. Черты лица практически неразличимы. Некоторая неловкость в приступе странной ночной самоидентификации... Кайл провёл рукой по своим волосам, лицу и груди. По животу. По груди – обратно. Почему он не может сам себя посчитать красивым и достойным чего-то особенного? Почему? Почему? Кайл вздохнул. Было странно, от того, как было необходимо присутствие чужих глаз и намерения, чтобы ощутить себя причастным к этому нарративу. Дело, конечно, не только в Эрике – мысленно подчеркнул Кайл, и отвёл взгляд от зеркала. Вот так отражаться сквозь темноту в мутной серебряной глади, удерживая в мыслях образ Картмана стало неловко. Хотя – не должно было. Если для Кайла в этом нет ничего особенного. Брофловски поднял взгляд и, словно назло, продолжил смотреть. На руки. На вздымающуюся от дыхания грудь. На тонкую серебряную цепочку с Маген Давидом. На то, как пятна света от проезжающих мимо машин быстро скользили по коже, и, не успев оставить тепла, исчезали, точно чьи-то нечаянные прикосновения. Всё это навевало состояние, подобное трансу. Неторопливое, разряженное безвременье. И в этом безопасном пространстве, прикрывая глаза, Кайл всё глубже проваливался в ощущения собственного тела. Словно отходя ко сну, обнаруживая границу между воздухом и собственной кожей, он чувствовал, как воздух (дыхание) касается тела, и гладит, и льнёт везде, обтекает, балует… В этих тягучих ласках было что-то близкое к чувству контроля. К чувству предназначения. Как если бы Кайл был кусочком сахара в янтарной воде. Из глубины живота поднялись теплые липкие волны, лишь похожие на возбуждение. Не достаточно яркие, чтобы обнаружить себя перед Кайлом и, чего доброго, его спугнуть. Но, он был готов обмануться. Запнувшись о вещи, разбросанные на полу – присесть на матрас, откинуться в прохладу кровати. Двигаясь плавно, не открывая глаз, коснуться руками своих бедер, обхватить член, и, вместе с тихим вздохом, двинуть рукой, давая волнам свободу. Странное чувство. Лаская себя, путаясь ногами в мёртвой одежде, в каждом прикосновении, в каждом явлении, Брофловски старался удержаться мыслями у самой поверхности. Не задаваться вопросом о том, что именно вызвало это внезапное желание. Такая неразборчивая фантазия. Первая, в своём роде. Среди чего-то подобного. Но, это было трудно. И Кайл дрочил тем настойчивей, чем яснее в его голове кололась мысль о том, что происходящее не нормально. Среди процесса красной нитью тянулось чьё-то присутствие. И нужно было подгонять удовольствие, чтобы спрятаться от этих глаз, от того, как они ему были необходимы. Яркая вспышка подступила почти вплотную. Кайл сжал руку на головке, сам весь сжимаясь в комок, и, честное слово, закричал бы, если бы не рванулся лицом в подушку. Боже, как стыдно, как стыдно… Маленькая ранка у ногтя снова запульсировала, и на глаза навернулись слёзы. Просто ужасно… Брофловски сжал свой член крепче, чтобы возбуждение отступило. Он напряженно лежал так какое-то время, пока плоть не опала, и от наваждения, случившегося с ним, не осталось ничего, кроме тяжести и бессилия. Он знал, что ночная поллюция теперь неизбежна. И, всё же – Тора запрещала евреям дрочить, доводя дело до конца самостоятельно. По правде сказать, Тора запрещала еще много чего, и, не то, чтобы Кайл был ортодоксален, но он всегда испытывал внутренний конфликт, когда самоудовлетворение, всё же, случалось. И, даже когда Брофловски ласкал себя, вот так – останавливаясь у самого края, моральные догмы давили под язычком, и становилось неприятно и неуютно. Но то, что случилось сейчас липким ужасом окутывало его душу. Он лежал навзничь, останавливая дыхание. Он хотел, чтобы оно и вовсе исчезло. И он – тоже исчез. И чтобы вся последняя неделя была начисто стёрта из его воспоминаний. Он только что дрочил на Эрика Картмана? Нет, нет, нет. Нет. Точно нет. О Боже. Кайл сел на постели, включил ночник, достал какую-то книгу, принялся теребить страницы. Нет, это вообще не связанные вещи. Просто накопилась усталость. Просто его тело подводит его. Просто он допустил ошибку. Его ведь не беспокоили концепции красоты, ничего подобного. Никто не обращает на него внимание. Пусть и дальше не обращают. В нём нет ничего особенного. И сам он не заморочен такими вещами. Случайность! Не засчитывать же, в самом деле, весь онанизм после разговора с Картманом, на его счёт??? Может, и зря. Любой умеренно хороший психолог сказал бы Кайлу, что его психика занимается вытеснением неудобных фактов. И Картман тут не при чём, проблема намного глубже. Ведь все происходящие с нами события, все воспринимаемые нами воздействия - работают лишь тогда, когда для них есть почва. Та самая «благодатная почва для овса любви». Этого Кайл не знал, но знал Картман. Как опытный садовод: семейную среду, в которой рос Кайл, анамнез заболеваний, данные о школьной жизни, увлечениях, хобби, успехах и неудачах, любые крошечные формирующие факторы – на протяжении всей жизни. И Картман видел, что Кайл подходит ему. Потому что, хотел, чтобы Кайл ему подходил. Но для Кайла эта ситуация существовала в совершенно иной плоскости. Не так глубоко, не так очевидно. И, не видя её глубины, не понимая, откуда в нём взялось то, что взялось, он чувствовал страх, наблюдая её проявление лишь на поверхности. Забавно, но, даже «магическое мышление» Кайла, имело свои, вполне угадываемые предпосылки. Таро, астрология, магия – все эти вещи существуют в сознании людей, как средство, снижающее тревожность. Своеобразное делегирование ответственности за свою судьбу на силы Вселенной. Конечно же, Эрик знал, как влиять на лимбическую систему таких людей, как Кайл. У Кайла была религия. Его мозг с детства адаптирован для воздействий. А то, что сильнее всего нас успокаивает, при должных стараниях, больше всего нас волнует. Так возможно ли было одной точно сказанной фразой вскрыть ящик Пандоры? В нужное время и в нужном месте. О, Кайл, Кайл, Кайл… Брофловски наконец разжал побелевшие руки, выпуская книгу. Его мозг лихорадочно перебирал идеи, и, в своем духе, особенно ярко выделял одну: Необходимо столкнуться с проблемой лицом к лицу. Кайл нахмурился, концентрируясь. Ему действительно нужны эти дебильные доказательства. Против дебильных гаданий. Свидание с Картманом? Что ж… Страх отступил также быстро, как и нагрянул. *** На следующий день Кайлу даже не пришлось думать о том, как именно пересечься с Эриком. Тот сам заявился с утра пораньше, имея вид лихой и слегка помятый, и с порога заявил: — Кайл, нам нужно сходить на свидание, я знаю, как отменить школьную экскурсию двадцать восьмого числа! Как именно две эти вещи соотносятся друг с другом Брофловски не понял. Возможно потому, что стоял на пороге своего дома в пижаме, и давил зевоту. Картман же, напротив, выглядел бодро, если не сказать, одержимо. — Тебя что, вчерашнее кофе не отпустило? Эрик не стал отвечать. Он бесцеремонно втолкнул Кайла в дом, и, зайдя следом, громко крикнул: — Здрастееее, мээээм! — Не утруждайся. Моей мамы нет дома. — О, вот как. На лице жиртреста ровно на секунду мелькнула озадаченность. — Ну и отлично. И долго её не будет? Кайл пожал плечами. — Пару часов. — Нам хватит. И Картман деловито направился на кухню. — Эй, ты куда? Кайл потихоньку начинал просыпаться, и оценивать происходящее: Эрик Картман в 8 часов утра субботнего дня, помятый как телезвезда после рейва, шарится в его, Кайла, кухне. Брофловски нахмурился, выхватывая из рук Эрика хлопья. — Что тебе надо? Эрик, тут же переключившись на другие процессы (печенье в вазе, банку бобов в томате, кипящий чайник) как бы мимоходом заявил: — У меня свои цели. А надо это тебе. Ты ведь всё ещё хочешь на свою автограф-сессию? Кайл с сомнением проследил за тем, как Эрик вываливает на тарелку крекеры и хумус. — Да, хочу. — Супер. Тогда слушайся меня, и ты на неё сходишь. Кайл почувствовал странный импульс в солнечном сплетении. И тень мурашек где-то в районе затылка. Но, он сбросил с себя морок, немного помолчал, достал с полок тарелку, и налил в нее молоко. — Я не буду тебя слушаться. — Ты заебёшь, еврей. Картман закатил глаза, и, придвинув стул, наконец-то уселся, окруженный таким количеством еды, которое Кайл обычно употреблял в течении недели. — Думаешь, я тебе зла желаю? — Я без понятия, чего ты желаешь. Но точно – ничего хорошего. Кайл достал ложку, насыпал в тарелку хлопья, и сел напротив. — Ммм! — Эрик кивнул в его сторону — Отфлифно выглядиф! Это был какой-то абсурд. Но Кайл уловил внутри себя знакомые приятные нотки. И даже чуть по инерции не сказал "спасибо". Он замялся, и, чтобы нечаянно себя не выдать, уставился в тарелку, вдумчиво перемешивая её содержимое. — Картман, ты вообще здоров? Картман проглотил еду. Посмотрел на него оценивающе, и, как ни в чём не бывало, сообщил: — Я тренируюсь делать тебе комплименты, глупый еврей. Нам предстоит серьёзное представление. Ты, конечно, можешь не относится к делам серьёзно, но от серьёзности намерений зависит успех любой операции! — Какой операции? — А ты ещё что ли не понял? Кайл сжал зубы, теряя терпение. — Я не понял. Картман удивлённо вскинул брови, так, словно ход его мыслей был предельно очевиден. — Мы заставим Мистера Гаррисона поверить в реальность гаданий! — И как это поможет перенести экскурсию? Картман посмотрел на Кайла как на дебила, отложил ложку в сторону, и, перегнувшись через весь стол, вдруг, ни с того ни с сего, потрепал его по щеке. Кайл аш подскочил. — Какого хрена ты делаешь?! — Проверяю, может, ты спишь? Но похоже ты действительно просто тупой. Картман равнодушно занял свою прежнюю позицию, и наконец снизошёл до объяснений: — Мистер Гаррисон не верит в гадания. Так же, как ты, душечка. Но если мы заставим его поверить в то, что они действительно сбываются, а потом он «случайным образом» получит предсказание, которое скорректирует его планы, он обязательно откажется от идеи проводить экскурсию именно двадцать восьмого числа. Всё просто. Кайл, всё это время прижимавший руку к поруганной щеке, так, словно она к ней приклеилась, наконец выпал из оцепенения. Но злится от этого меньше не стал. — И что в этом плане делаю я? — Ты, ну… Собираешься, красишься, и в 21:00 приходишь к… — Нет, — Кайл ткнул пальцем в стол, прерывая очередной монолог Эрика, — Что я вообще делаю в этом плане?? При чём тут свидание, и, почему ты не можешь убедить Мистера Гаррисона в правдивости гаданий каким-нибудь другим способом? В каком-то смысле, Кайл сам рыл себе могилу. Ведь он собирался поговорить с Эриком о релевантности данной идеи, и, ему совсем не хотелось вдаваться в подробности о причинах, по которым он решил на неё согласиться. Но, таков уж был Кайл. Он просто не мог не спорить. Картман раздражённо вздохнул. — Ну, смотри, — начал он поучительно, — Мистер Гаррисон был свидетелем нашего школьного конфликта, и, он знает, какую позицию ты в нём занимаешь. Соответственно, ты – фактор, повышающий лояльность к ситуации. Ведь у тебя как будто нет повода соглашаться с моим мнением… Да? Эрик сделал небольшую сценическую паузу, и дождавшись, когда недовольное лицо Кайла станет ещё более недовольным, продолжил: — Ты, возможно, не знаешь. Но Мистер Гаррисон и вчера был свидетелем нашего... маленького инцидента. Брови Кайла поползли вверх. — Что? Как? Картман самодовольно развалился на стуле, словно греясь в лучах этого удивления. — Ну, да. Я орал достаточно громко, чтобы меня услышали. Понимаешь, Кайл, я всегда знаю, что может пойти на пользу. И хорошо ориентируюсь в моменте, поэтому часто выигрываю. Я встретил Мистера Гаррисона ещё по дороге в кафе, и предложил заглянуть пообщаться с вашим директором. Он ведь тоже гей, ты знаешь? Кайл был в шоке. — Откуда у тебя связи с моим директором?! Картман сощурился, и рывком наклонился вперёд. — Ты задаёшь не те вопросы, Кайл. Не те вопросы. Какая разница, откуда я знаю вашего директора? Самое главное, что Мистер Гаррисон увидел то, что должен был увидеть, и это играет нам на руку. Он замолчал и смерил Кайла взглядом, не терпящем возражений. — Надеюсь, я тебя убедил. Кайл поджал губы. Всё это казалось подозрительным. С другой стороны, — рассудил он, — Подобный фарс точно разрядит обстановку. И вчерашнее ночное...недоразумение. Будет забыто. — Ну. Хорошо. — Всё-таки согласился он. — Но я не буду играть с тобой в парочку на глазах у одноклассников. Ходить за ручку, и, ну… — Кайл запнулся. — Этого не потребуется. — усмехнулся Картман. — Конечно, если ты сам не захочешь. — Не захочу. — оборвал Кайл. И что-то внутри дёрнулось, точно у этой фразы, как у пистолета, была отдача. — Хорошо. Отлично. Супер. Картман заулыбался, снова небрежный и очень расслабленный. — Так и, каков план? Удостоверившись, что никто не собирается его перебивать, Эрик изложил всё на пальцах: — Смотри, — он сверкнул глазами. — Наша игра должна быть максимально правдоподобной, и, поэтому, свидание будет не раньше, чем через неделю. То есть, на следующих выходных. Я выяснил, что Мистер Гаррисон часто бывает в одном уличном кинотеатре, где автопарк и огромный экран… Конечно, намного чаще он бывает в гей-барах, но нас туда вряд ли пустят. Он задумчиво почесал подбородок. — К тому же, это не романтично. Короче! Кайл, от тебя ничего не потребуется. Я всё устрою самостоятельно. В субботу или воскресенье. Просто подготовься морально. Выбери там какие-нибудь красивые шмотки, не знаю, душ прими... Локацию я тебе скину. Кайл хотел огрызнуться, что в душ он и так ходит каждый день. Но сдержался. И, вместо этого спросил: — И что, никакого текста учить не надо? — Чистая импровизация. — И в школе никто не узнает? — Мы с тобой в одной лодке, Кайл. Понимаешь? Мы теперь заодно. Партнёры. Коллеги. Товарищи. Ты увидишь, что на меня можно рассчитывать. Картман щелкнул пальцами и ослепительно подмигнул. Кайл напрягся. Кажется, что-то подобное он слышал по телевизору. Да, да. Какой-то сетевой маркетинг. — Почему я должен тебе доверять? — Задумчиво протянул он. — Почему ты вообще мне помогаешь? Ты же ещё позавчера издевался надо мною в столовке. Эрик деловито сложил руки в замок. — Видишь ли. Планы изменились. Я действительно хотел поиздеваться над тобой, Кайл. Но теперь у меня есть дела поважнее. — Какие? Картман достал из нагрудного кармана белый платок, и приложил его к своим блестящим от масла губам. — А это, мой дорогой еврей, тебя уже не касается. Он вытер губы, убрал платок обратно в карман, и слез со стула. — Всё, что тебе нужно знать: мне это выгодно. Постучав пальцами по столу, Картман подхватил с него запакованный в плёнку творожный сырок, и сунул туда же, где мгновение назад исчез платок. — Да и не трясись ты так. Сделаешь всё правильно, и разбежимся. — Я и не трясусь, — сообщил Кайл, и тоже встал из-за стола, чтобы проводить Эрика до двери. — Ты мне просто не нравишься. — Не нравлюсь? — Картман покачал головой, слишком внимательно разглядывая узор на пижаме, в которую был облачён Брофловски. — Ничего, Кайл. Ничего. Он поднял взгляд, и Кайл почувствовал себя так, словно его раздели. — Я уверен, твоё мнение скоро изменится.