Прежде и теперь

Прежде я не постеснялась бы нанести Фоггу визит, возникни такая потребность. Правила, порицающие встречу незамужней женщины с мужчиной, мало меня занимали, да и сам Фогг не вызывал ни капли смущения. Теперь, если рассуждать логически, я и вовсе могла заявиться к нему без всяких раздумий: после нашего фантастического путешествия и триумфального возвращения между нами не осталось никаких преград и условностей. На деле же мне потребовалось всё моё мужество, чтобы прийти к нему. Потому что я собиралась не просто повидать Фогга. Я хотела попрощаться перед грядущим отъездом, а если получится набраться смелости, то ещё и признаться в своих чувствах. — Мисс Фикс! — воскликнул Фогг, едва верный Грейсон проводил меня к нему. — Не чаял, что вы выкроите время, чтобы навестить меня. Он снова выглядел, как добропорядочный лондонский джентльмен, все дни проводящий в Реформ-клубе, но теперь я знала, что это лишь фасад, за которым скрывается намного больше. — Отчего же? — искренне огорчилась я, присаживаясь в любезно предложенное Грейсоном кресло. Фогг опустился в кресло напротив. — Мне всегда приятна ваша компания. К тому же, нам предстоит разлучиться на неопределённый срок, поэтому я не могла не зайти к вам перед поездкой. — Польщён, — отозвался он без всякого удовольствия в голосе, кивком отпуская Грейсона. — А я подумал было, что вы покинули город не попрощавшись. — Покинула? — я удивлённо приподняла брови. — Паспарту уже выехал, — веско сказал Фогг, будто это всё объясняло. — Я знаю, он отправился в Париж, чтобы посетить могилу брата. Накануне отъезда Паспарту виделся со мной и поделился планами. Я поддержала его намерения, догадываясь, как для него важно примириться с утратой. Но неужели Фогг думал, что я тоже поеду в Париж?.. — Я полагал, что вы отправитесь вместе, — пробормотал Фогг, подтверждая мои опасения. Боже, он до сих пор считал, что между мной и Паспарту зародилось романтическое влечение, а я так и не удосужилась опровергнуть эту нелепую версию!.. Но понять, каким образом он пришёл к такому странному выводу, я всё ещё не могла, поэтому рискнула спросить прямо: — Отчего вы так решили? Фогг кашлянул и нервно поправил воротник рубашки. — Даю слово, обличающие речи Абернати здесь ни при чём. Как я уже говорил, я заметил это ранее… — Когда именно? — не унималась я. — Когда мы очутились в Америке, опоздав на поезд, — нехотя объяснил он. — Я понял это по тому, как Паспарту заигрывал с вами, а вы, в свою очередь, восхищались его находчивостью и благосклонно принимали его знаки внимания. — Когда он поцеловал мне руку? Он же просто шутил, мистер Фогг! И потом, что я должна была сделать, выдернуть ладонь? — зачастила я, но осеклась, вспомнив, как в тот момент Фогг смотрел на меня — так, словно увиденное причиняло ему почти физическую боль. Его взгляд и сейчас ею полнился. — Мы с Паспарту не пара, — прошептала я, всё ещё не осознавая до конца, что может значить такая реакция Фогга. Эмоции захлестнули меня, мешая подбирать нужные слова. — Поверьте, мы вовсе не… Я понимаю, как это могло выглядеть со стороны… Конечно, в путешествиях, когда люди оказываются в непривычных обстоятельствах, условности отметаются… Не в силах усидеть, я вскочила, вынуждая Фогга тоже встать, и принялась расхаживать по комнате, заламывая руки. Свойственные мне решительность и напор испарились под наплывом незнакомых прежде чувств. — Возможно, было что-то со стороны Паспарту… — интонация получилась вопросительной, поскольку я лишь допустила крошечную вероятность. — И, возможно, были моменты моего смущения, неловкости… Фогг молчал, отчего волнение только росло. — Но я не испытываю к Паспарту влечения! — с отчаянной откровенностью сказала я, шагнув к нему. — Это просто… Это особенность любого путешествия: порой оно порождает нечто мимолётное и эфемерное между людьми, но ничего более!.. Я хотела ещё раз подчеркнуть, что не влюблена в Паспарту, однако Фогг вдруг прервал меня взмахом руки. — Так бывает не всегда, — возразил он дрогнувшим голосом. — Порой твой спутник вызывает у тебя преимущественным образом раздражение и желание дистанцироваться. Сердце сжалось, но прежде чем я успела спросить, обо мне ли речь, Фогг продолжил: — Но постепенно ты незаметно для себя всё чаще начинаешь обращать внимание на манеру держаться, на фразы и поступки… Подмечаешь, как глаза меняют цвет при ярком солнечном свете, чувствуешь, что от одной лишь улыбки дышать становится легче… С каждым следующим словом монолог Фогга звучал всё более лихорадочно, и под конец от напускной сдержанности не осталось ни следа. Теперь уже он мерил комнату широкими шагами, а я слушала его, затаив дыхание и замерев. Немыслимо, но, кажется, он и правда говорил обо мне, обнажал то, о чём я не смела и мечтать… — Ты видишь безоговорочную веру в успех твоего безумного предприятия — и поражаешься ей, ведь ничем не заслужил подобного. Сталкиваешься с удивительным милосердием, когда даже самые горькие твои ошибки прощаются. Без раздумий тебе протягивают руку помощи, в какую бы беду ты ни попал… Фогг остановился подле меня и тоже замер. — Наконец, ты наблюдаешь открытость миру, искренний интерес ко всему, что происходит вокруг, любовь к жизни, которую сам давно разучился ощущать… И однажды ловишь себя на том, что попросту не можешь отвести взгляд. Он коснулся моей руки. — Бывает так, что ты испытываешь вовсе не что-то мимолётное и эфемерное, мисс Фикс. Испытываешь восхищение, притяжение и глубокий трепет. И не успеваешь заметить, как оказываешься заполнен этим чувством от и до. Околдованная проникновенной исповедью, которую трудно было счесть чем-то иным, нежели неожиданным и таким желанным признанием, я привстала на цыпочки и потянулась к нему. Однако это неосознанное движение оказалось опрометчивым. Порыв Фогга иссяк, и он попятился, пряча глаза. На лбу чётче проступили морщины, губы сложились в горестную кривоватую усмешку. Меня обуял почти панический страх — неужели Фогг не осмелится сделать решающий шаг? И тогда я вспомнила о той самой открытке, которую он взял с собой в поездку. Как выяснилось после Нью-Йорка, её прислала Эстелла, надеясь сподвигнуть Фогга выбраться из своей скорлупы. Это сработало: он не хотел остаться в истории как никчёмный человек, так и не решившийся воплотить свою мечту. — То, как вы описали возникшее чувство, звучит чудесно, — негромко сказала я. — И мне кажется… Коль скоро из нашего кругосветного путешествия вы вышли уже не тем человеком, к которому применимо определение «трус», вам стоит довершить начатое. Фогг поднял на меня болезненный взгляд. — Я бы не стал утверждать наверняка. В некоторых случаях я по-прежнему непростительно труслив. Он смотрел почти затравленно, но вместе с тем так пристально, будто внутри него тлел огонёк надежды на то, что я предприму попытку оспорить его слова, приободрить и дать шанс. Однако я ощущала страх Фогга, его тревогу, его смятение — и вдруг поняла, что не хочу отказывать ему в этих эмоциях и заверять, что на самом деле он невиданный смельчак. — Не нахожу в этом ничего постыдного. Все мы порой боимся чего-то, мистер Фогг. Теперь настала моя очередь взять его за руку. Он весь дрожал, и я ласково сжала его пальцы, стараясь вложить в это простое касание всё, чем полнилось сердце. — Наше путешествие преподнесло нам много уроков, верно? И один из главных, пожалуй — легче справляться со своими страхами не в одиночку. Поэтому, если вы не можете осмелиться… Я сделаю это за вас. Никаких колебаний. Никаких сомнений. Я ещё не до конца осознала, что наши чувства взаимны, но сказанное Фоггом окрылило, взбудоражило и придало новый смысл всему, что с нами происходило. Ради нашего будущего я была готова пренебречь любыми правилами и общепринятыми устоями. Мои пальцы дотронулись до щеки Фогга, сейчас — идеально выбритой. На миг представилось, какой она была бы на ощупь, если бы я коснулась её во время наших скитаний, как не раз мечтала. — Нет, Эбигейл, — едва слышно произнёс он, накрывая мою ладонь своей. Его тихий отказ прозвучал приговором, и сердце сбилось с ритма, пропуская удар. — Но я… — Нет, — повторил он и вдруг с щемящей нежностью отвёл с моего лба локон, выбившийся из причёски. — Я джентльмен и не поставлю вас в такое положение. Я не позволю себе спасовать. На этот раз я невероятным усилием воли заставила себя остаться на месте, не шелохнувшись, предоставляя ему право взять дело в свои руки. Однако Фогг не спешил, изучая каждую чёрточку моего лица. А затем улыбнулся кончиками губ. — Вы ведь сказали, что пришли попрощаться, так? Куда вы отправляетесь? Перемена темы помогла мне спуститься с небес на землю — в ином случае я вряд ли продержалась бы долго. Сделав глубокий вдох, я попыталась успокоиться и довериться Фоггу: раз он пообещал, что не спасует, то сдержит слово. — По просьбе Джейн Дигби я разыскала её детей и рассказала им правду. — Неужели они прислушались к вам? — с трогательной надеждой спросил Фогг. — Было непросто, — призналась я. — Но я не отступалась, а ещё мне помогло письмо от отца, в котором он признался в своём неблаговидном поступке и попросил прощения у Джейн и её семьи. Он не сразу решился написать им, но всё же мне удалось его убедить. Фогг просиял, услышав об этом. — И теперь?.. — И теперь они хотят увидеться с матерью, — улыбнулась я. — А я вызвалась сопровождать их в Ходейду. — Они ведь уже… — он наморщил лоб, пытаясь подсчитать возможный возраст отпрысков Дигби. — Они взрослые, да, — я пожала плечами и подмигнула. — Но им такая поездка кажется полной опасностей и препятствий, а у меня уже есть неплохой опыт. На лицо Фогга набежала тень — возможно, он вспомнил, как бросил меня в Ходейде и как они с Паспарту чуть не погибли в пустыне. Помедлив, он отошёл к окну и, оперевшись ладонями на подоконник, рассеянно посмотрел сквозь стекло. — Я уверена, что всё можно исправить, — сказала я, надеясь, что он поймёт — речь не только об ошибках моего отца, но и об ошибках Фогга, и о моих, конечно, тоже. — Вы как всегда не теряете оптимизм, — откликнулся он. — Однажды я спросил, зачем вы ввязались в эту безумную авантюру с кругосветным путешествием… Я полагал, что вами движут амбиции, а на самом деле секрет в том, что вы живёте полной жизнью. И в том, что для вас на первом месте стоят люди. Голос Фогга исполнился неподдельным теплом, согревающим, окутывающим с головы до ног. Хотя он по-прежнему смотрел в окно, я чувствовала, что все его мысли сейчас сосредоточены на мне. — Филеас… — одними губами шепнула я. Нестерпимо хотелось прильнуть к нему и целовать — каждую веснушку, каждую морщинку, каждый дюйм кожи. Однако я догадывалась, как нелегко ему будет подпустить кого-либо настолько близко. — Филеас, это ведь на самом деле о вас. Вы просто сами не представляете, сколько жизни и любви в вас кроется. А вот я за восемьдесят дней убедилась в этом. — Что ж, наверное, нужен ещё как минимум десяток путешествий, чтобы я тоже в это поверил, — Фогг обернулся и поймал мой взгляд. — Позволите присоединиться к вашему? Он с такой тревогой ожидал ответа, будто я могла отказать. Меня же распирало от счастья, захлестнувшего с такой силой, что в уголках глаз показались слёзы. — Не вижу никаких аргументов против, — я встала рядом и добавила, дурачась, хотя его предложение взволновало не на шутку: — Но имейте в виду, что на этот раз главной в поездке буду я. Тихий смех Фогга прозвучал чарующей музыкой для моих ушей. — Выходит, что всё же ещё не поздно… — пробормотал он себе под нос, но я расслышала и вопросительно взглянула на него. Фогг застенчиво улыбнулся. — Я все эти годы считал, что моё сердце больше не способно никого впустить, после того как я своими же руками разрушил будущее с Эстеллой. Но когда мы встретились с ней в Нью-Йорке, она… Она заметила то, чего я сам не замечал. Она была, есть и будет совершенно особенным человеком для меня, и я даже мысли не допускал о том, что кто-то ещё станет для меня так же важен. А вот Эстелла уловила перемены. В конце беседы она спросила, ради чего мне спешить на корабль, и я ответил, что дело не в пари, а в моих спутниках, которых я не могу подвести. Эстелла, как всегда проницательная, поняла истинную причину… И она сказала мне, что я должен действовать. — Поэтому… На корабле… — пролепетала я, вспоминая приглашение на танец. — Я думал, что опоздал и упустил свой шанс. Но ведь я пообещал Эстелле, что на этот раз не позволю любви утечь сквозь пальцы, я обязан был предпринять хоть что-то… Я положила руки ему на плечи, не зная, как выразить переполнявшие меня чувства. — Она была права. Ещё совсем не поздно, — улыбаясь сквозь проступившие слёзы, произнесла я. — И нас ждёт невероятное приключение на двоих… Мысли уже неслись вперёд, обгоняя события: я представляла, как мы доберёмся до Ходейды, снова увидим Джейн Дигби и поможем семье воссоединиться, затем обязательно придумаем новый маршрут и посетим места, где ещё не бывали, непременно ввяжемся в неприятности и выпутаемся из них, и будем говорить обо всём на свете, и будем молчать вместе, и я буду безнаказанно любоваться им, и… Тут моё живое воображение заставило меня густо покраснеть. Тем временем Фогг подался вперёд, бережно приобняв меня за талию, и тихо признался: — А пока… У меня есть к вам одна просьба. — Всё что угодно. — Назовите меня по имени ещё раз.