Прежде и теперь

Прежде я не мнила себя ревнивой, а само это чувство считала недостойным. По моему мнению, ревность проистекала из желания безраздельно обладать человеком, а ничего хуже попытки присвоить и подчинить себе кого-то я не знала. Ну а ревновать человека, который и вовсе не состоит с тобой в отношениях, — абсурд, ведь у тебя нет никаких прав на его верность. И всё же, чем дольше мы путешествовали, тем чаще я замечала подозрительное покалывание в сердце и раздражение к женщинам, вьющимся вокруг Фогга. Впервые я поймала себя на этом в Гонконге, на приёме у губернатора. Оказалось, что слава Фогга уже распространилась повсеместно, и супруга губернатора провозгласила себя преданной поклонницей знаменитого путешественника. В одночасье Фогг превратился в завидного холостяка, приковав к себе всеобщее внимание. А что его ждало, если наша поездка завершится триумфом, я даже боялась себе представить. Незнакомое болезненное ощущение в груди я поначалу попыталась объяснить себе рационально: меня задевало, что дамы, прочтя мою статью о Фогге и Эстелле, видят его романтическим героем, своего рода рыцарем печального образа, и этот флёр застилает им глаза. Нет, в Фогге нечто подобное, безусловно, было — но это лишь одна грань его характера, о котором все эти леди не имели ни малейшего представления. Притом они возомнили себя знатоками чужой души и буквально осаждали его, не давая прохода и беззастенчиво жеманничая. Мне тошно было наблюдать этих экзальтированных дамочек, не стоящих и ногтя Фогга, но твёрдо уверенных, что он обязан уделить им время. Подобное объяснение собственных эмоций казалось понятным и логичным. Но после того, как нам пришлось бороться за выживание на острове, после того, как я осознала чувства к Фоггу, стало ясно, что на самом деле меня попросту настигла ревность. Опыта сопротивляться ей у меня пока не имелось. Поэтому я вспыхнула как спичка, стоило заметить, как девушка-кучер, чей дилижанс мы наняли, флиртует с Фоггом. Грубо, неприкрыто, совсем не так, как рафинированные барышни из высшего общества — но легче от этого не становилось. Мне не терпелось с ней расстаться, но даже напоследок эта девица умудрилась прицепиться к Фоггу: не торопясь прервать прощальное рукопожатие, заявила, что у него очень нежные ладони. Меня почти трясло от такой фамильярности и, чтобы спустить пар, я решила прогуляться по окрестностям, пока мужчины отправились на поиски места, где можно пообедать. Однако побыть наедине с собой не вышло — Фогг почти сразу меня нагнал. Всё ещё раздражённая, пусть и не по его вине, я с недоумением покосилась на него. — Разве вы с Паспарту не собирались организовать нам обед? Фогг замялся, нервно сжимая и разжимая пальцы. — Да, разумеется… Но я сначала хотел бы сказать вам… Точнее, обсудить… Его замешательство было видно невооружённым глазом. Беспокойство Фогга передалось и мне. И без того взвинченная, я резковато попросила его выражаться яснее. — Речь идёт о вас и Паспарту… Я лишь выжидающе скрестила руки на груди, отчего Фогг ещё сильнее занервничал. — Сразу оговорюсь: это ваше личное дело. Однако, учитывая, что ваш отец поручил мне приглядывать за вами… — Мне казалось, мы уже оставили этот этап в прошлом. — И всё же, мисс Фикс, вы ещё молоды и не всегда дальновидны. Такого рода связь… И тут стало ясно, что Фогг так неумело пытался сказать. Я и Паспарту! Пресвятые угодники… Как ему вообще могло прийти в голову, что между нами что-то есть?! Разве что… — Это Абернати вас надоумил? — гневно спросила я. Беглый преступник, ставший нашим непрошенным попутчиком, всякий раз смотрел на Паспарту так, словно тот был грязью под ногами. Не приходилось сомневаться, что, по мнению Абернати, белая девушка, снизошедшая до любых контактов с темнокожим мужчиной, безнадёжно запятнала свою репутацию. Тяжёлые, мрачные взгляды этого человека держали нас в напряжении всю дорогу — и теперь, когда маршал Ривз наконец довёз его до нужного пункта, мы выдохнули с облегчением, ведь отныне наши пути расходились. Как выяснилось, я рано обрадовалась, поскольку Абернати явно успел переговорить с Фоггом и отравить его ум своими отвратительными идеями. — Это он, верно? — Да… и нет, — тут же опроверг самого себя Фогг. — На самом деле, я заметил это ещё до его слов, ещё до встречи с ним… Поэтому я хотел бы вас предостеречь… Его несостоятельные попытки читать нравоучения окончательно истощили моё терпение. — Почему вы сочли, что имеете право вмешиваться? — взбрыкнула я. — И разве Паспарту — недостойный человек?! — Я вовсе не имел в виду ничего подобного! Моё предостережение касается… Касается… Вы должны понимать, мисс Фикс, что вам обоим придётся нелегко, поскольку вы столкнётесь с неприятием и презрением общества. А, возможно, и с чем-то похуже, нежели просто осуждение. От возмущения я даже потеряла дар речи и просто сверлила Фогга негодующим взглядом, открывая и закрывая рот. Затем, взяв себя в руки, сухо спросила: — Значит, вас тревожит именно это? Фогг издал нечленораздельный звук, собираясь что-то сказать, но не смог выдавить ни слова. Его губы жалобно скривились, будто он призывал меня к снисхождению, призывал понять и принять его волнение за мою судьбу. Однако меня до глубины души задела его речь: не столько из-за своей сути, сколько из-за вопиющего заблуждения относительно природы моих чувств. Возомнить, что между нами с Паспарту есть притяжение, тогда как я только и думала, что о Фогге… Как он мог быть настолько слеп! Так и не дождавшись ответа, я развернулась и резко зашагала прочь. Только потом, когда растерянный и удручённый Фогг остался далеко позади, я запоздало сообразила, что даже не опровергла его нелепейшую теорию. Я и Паспарту… Ну почему, почему Фогг счёл это возможным?! Неужели он ни на миг не заподозрил, кто на самом деле владеет моим сердцем?..

***

Когда — через полосу очередных препятствий, разумеется, — мы наконец-то добрались до Нью-Йорка и сели на корабль, который должен был доставить нас обратно к родным берегам, я уже знала ответ на свой вопрос. Фогг действительно вряд ли догадывался о моих чувствах к нему, и я понимала, что тому причиной. Точнее, кто. А также я узнала, что прежняя ревность в подмётки не годилась той, которая поселилась в душе теперь, разъедая её на части. Ведь в Нью-Йорке Фогг после долгой разлуки наконец-то встретился с любовью всей своей жизни. Он едва не опоздал на корабль — честно сказать, мы с Паспарту боялись, что он и вовсе не взойдёт на борт. Фогг вновь обрёл свою Эстеллу, и осуждать его за то, что он готов был бросить всё и остаться с ней, я бы никогда не посмела. Всё его существо стремилось к ней, а мне… Мне оставалось лишь желать ему счастья, пока моя душа исходила горькими слезами. И всё же Фогг решил вернуться к нам и завершить путешествие. Вероятно, за это следовало благодарить Эстеллу. Я не представляла, каким получился её разговор с Фоггом, но предполагала, что дай она ему шанс начать всё сначала — и мы бы больше не увидели его. Скорее всего, Эстелла, напротив, воодушевила Фогга выиграть пари и доказать всему миру (но главное — себе), чего он стоит. Поэтому в моём распоряжении оказалось ещё немного времени, чтобы побыть с ним рядом. Особой радости это не принесло. Я прекрасно понимала, что по возвращению в Англию Фогг отдалится от нас, поскольку поводов постоянно находиться подле него больше не будет. Это плавание — финальный аккорд, последняя возможность… Для чего? Я ведь видела, что моя ситуация безнадёжна. Пусть поездка сблизила нас, пусть после острова Фогг признал, что мы с Паспарту стали по-настоящему дороги ему — претендовать на особое место в его сердце я всё равно не могла. Торжественный ужин для пассажиров ничуть не исправил положение. Фогг задержался в своей каюте, и мы с Паспарту спустились в зал вдвоём, но спокойно начать трапезу не удалось: появление темнокожего мужчины привлекло всеобщее внимание, причём недоброжелательного толка. Кто-то перешёптывался, а кто-то позволял себе замечания в полный голос. Паспарту держался стойко, но по жилке, пульсирующей у виска, я видела, что даётся ему это нелегко. — Если хотите, уйдём к себе, — тихо сказала я. — Поужинаем без надзора всех этих напыщенных индюков. — Я не пойду у них на поводу, — отрезал он и заговорщически подмигнул. — Наоборот, предлагаю позлить их ещё больше. Паспарту на ухо объяснил мне свой дерзкий план: он решил заказать музыкантам из оркестра вальс и станцевать прямо на глазах у всех собравшихся. Я хотела было отказаться, но подумав о том, как часто Паспарту за свою жизнь сталкивался с пренебрежительным отношением, согласилась. Пусть моё настроение совершенно не располагало к тому, чтобы танцевать или бросать вызов здешней публике, важнее было поддержать Паспарту. — Они все смотрят, — шепнула я, когда вальс начался и мы медленно заскользили по залу. — И они фраппированы, — довольно ухмыльнулся Паспарту. Мы засмеялись, как дети, повернувшие удачную шалость, и продолжили танец, перешучиваясь и уже не придавая значения тому, как на нас реагируют другие. Пока я не почувствовала, что что-то неуловимо изменилось, и не обернулась. Это Фогг, появившийся в зале, замер в отдалении и пристально наблюдал за нами. В его взгляде не было ни тени осуждения, но он полнился такой безысходной печалью, что я чуть не сбилась с шага. Может, наш танец напомнил ему о чём-то из прошлого? Я совершенно растерялась, поэтому позабыла о том, что Фогг подозревал чувства между мной и Паспарту. Я просто смотрела, как он глядит на меня и бормочет себе под нос: «Слишком поздно». Услышать его я, конечно, не могла, но безошибочно определила фразу по движению губ. «Слишком поздно»… Наверное, Фогг думал вовсе не о нас, а об Эстелле. И его взгляд относился не к нам, а был обращён внутрь себя. После встречи с Эстеллой такая мелочь, как вальс с Паспарту, не могла произвести сколь-нибудь сильное впечатление на Фогга. Определённо, он тонул в воспоминаниях и наверняка даже не осознавал, что не отрывает от нас глаз. Музыка стихла. Несколько пассажиров с нарочитым возмущением поднялись и покинули зал, другие негодующе бурчали что-то, но мне не было никакого дела до этих людей. Я тепло улыбнулась Паспарту и легонько кивнула в сторону Фогга, показывая, что наша команда снова в сборе. — Мистер Фогг, наконец-то! — весело воскликнул Паспарту. — Мы с мисс Фикс решили скоротать время за танцем, пока ожидали вас. Совсем скоро должны подать наш ужин. Он услужливо отодвинул стул, приглашая Фогга присоединиться, и тот уже почти сел, но вдруг резко вскочил и шагнул ко мне. — Что случилось? — удивлённо спросила я. — Слишком поздно… — проговорил Фогг опять. Его тёмные глаза гипнотизировали меня, не давая шелохнуться. — Но я всё же дал обещание… — Какое? Кому?.. — я попыталась понять хоть что-то из его сбивчивой речи. Кажется, Фогг был слегка не в себе. Он не ответил на вопрос, застыв истуканом. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, но близкое присутствие Фогга путало мысли. За время наших приключений я видела его любым: потерявшим сознание, с песком в волосах, в расстёгнутой рубашке, под действием дурмана, с окровавленной спиной… Теперь он возвышался передо мной, вновь одетый с иголочки, в идеально отглаженном костюме, с франтоватым шейным платком и тщательно зачёсанными волосами. Легко было представить, что время откатилось назад, и мы находимся в самом начале пути. Однако Фогга выдавал взгляд. Прежде он никогда не смотрел на меня так красноречиво и многозначительно, так, что я терялась, силясь разгадать смысл этого беззвучного монолога. Так, будто вверял себя в мои руки целиком и полностью?.. — Вы не окажете любезность и мне, мисс Фикс? — едва слышно спросил он, пока я пыталась прогнать последнюю, совершенно абсурдную мысль. — Что?.. — я даже не сразу сообразила, о чём речь. — Танец, — пояснил Фогг и, покосившись на Паспарту, добавил чуть громче: — Всего один танец. — Разумеется, — ответила я быстрее, чем осознала его просьбу, и сама подала ладонь, позволяя вывести себя в центр зала. Пальцы Фогга слегка подрагивали, нежно и нерешительно касаясь моих. Однако, стоило музыке заиграть, как его движения стали увереннее, а рука легла на мою талию, притягивая ближе. — Вы превосходный танцор, — сказала я несколько кругов спустя, чтобы заполнить тягучее молчание и развеять сковавшую нас неловкость. — Нет никакой нужды льстить, — мягко откликнулся Фогг. — Я даже не вспомню, когда танцевал в последний раз. — И всё же вы не растеряли навыки, — настояла я, ничуть не кривя душой. Фогг вёл бережно и в то же время твёрдо, направляя и помогая следовать каждой фигуре вальса. Он тонко чувствовал ритм и изящно кружился по паркету, увлекая меня за собой. — Мне очень приятно танцевать с вами. Это было самое меньшее, что я могла ему сказать, но Фоггу оказалось достаточно и этих нехитрых слов. Его лицо украсила застенчивая скромная улыбка. — Рад слышать, мисс Фикс. Я по-прежнему терялась в догадках относительно причины, побудившей его пригласить меня, ведь до этого момента не возникало сомнений в том, что все мысли Фогга занимала Эстелла. Однако теперь, когда он так улыбался мне, я почла за лучшее отбросить пустые размышления, тревоги и ревность. Мы вальсировали, не сводя глаз друг с друга, и мне чудилось, что мы попали в другое измерение, где нет никого, кроме нас двоих, и где мои надежды и чаяния могут стать правдой — пусть лишь до тех пор, покуда звучит музыка.