The Thief/Вор

События, последовавшие за подписанием мирного договора между Карасуно и Некомой, были многочисленны. Однако никакого праздника, сопровождающего объявление мира, не было. Карасуно ушли по своему усмотрению. Куроо не мог не заметить грустное выражение лица Савамуры. Наследник Карасуно достиг своей цели, но какой ценой. Куроо не мог найти в себе ни жалости, ни сочувствия к Савамуре. Тем не менее, что-то в нём заставило сказать наследнику Карасуно, что он позаботится о Цукишиме. Услышав, что ему не о чем беспокоиться за него, Савамура сладко-горько улыбнулся и склонил голову. Взамен он попросил Куроо поздравить Цукишиму с днём ​​рождения, потому что на самом деле это был день празднования для блондина. Мысль о том, что 27 сентября на самом деле был день рождения Цукишимы, застала Куроо и Бокуто врасплох. Странная ситуация для дня рождения. Пока Карасуно уходили, Акааши задавался вопросом, простит ли однажды Цукишима Савамуру. Он недостаточно знал блондина, чтобы сказать, но мог видеть, как это происходит, так или иначе. После этого жизнь вернулась в прежнее русло. Или типа того. Когда Цукишима освободился из хватки Фукуродани, это казалось новым началом. Когда его спросили, что он собирается делать теперь, он признался, что понятия не имеет. Это открыло дверь, которую Куроо, не колеблясь, широко распахнул. Он пытался убедить Цукишиму временно переехать к нему, для начала. Блондин наотрез отказался. Он не планировал присоединяться к Некоме, это должно было быть ясно. Он покончил с клятвами. Он планировал что-то сделать со своей жизнью, насколько это было возможно. Может быть, поучиться в университете. Попробовать то, что он всегда запрещал себе как члену клана. Куроо прекрасно это понимал. Он настоял на том, чтобы предоставить Цукишиме удобную квартиру рядом с его домом, и Цукишима согласился. Ямагучи пришёл навестить его там. Не от имени Карасуно, а как его лучший друг. Он принёс все вещи Цукишимы и помог ему обустроиться в новой квартире. Он пробыл там всего несколько дней, прежде чем его вызвал долг, и он снова уехал в Сендай. То, о чём они говорили во время его короткого пребывания, что бы они ни говорили о Карасуно, оставалось тайной, которую Куроо уважал и не стремился разгадать. Первый месяц прошёл как в тумане. Цукишиме пришлось со многим разобраться ещё до того, как он начал жить как нормальный человек. Куроо был рядом с ним, но гордыня блондина заставляла его делать всё самому. Он знал, что находится под постоянным наблюдением. От Некомы или Фукуродани, может быть, от обоих. Это не успокоило его нервы. Несмотря на то, что Куроо и он начали отношения, ещё не назвав их, они жили в тени обстоятельств их встречи. Сладость и скромность их общения постепенно сменились воспоминанием об их горячих поцелуях, и вскоре они уже не могли сдерживать себя. Цукишима купался в любви Куроо, совершенно ошеломлённый своей удачей, которая поставила на его пути его давнюю любовь и позволила ему вернуть свои чувства. Однако Куроо не мог постоянно освобождаться. Как наследник Некомы и после похищения он был более защищён, чем когда-либо, как от своего клана, так и от Фукуродани. Цукишима нашёл нежелательным, но приветствовал помощь с Акааши. Они больше не враги, сова каким-то образом решила позаботиться о Цукишиме. Не то чтобы это было очень легко поначалу. Воспоминания о неделе, проведённой в объятиях Фукуродани, продолжали сжимать Цукишиму изнутри. Время помогло процессу, добавив мягкий характер Акааши. Несколько месяцев спустя на свадьбе Куроо и Бокуто Цукишима сел рядом с ним и, наконец, позволил себе подружиться с мужчиной. В ту ночь он танцевал с Куроо и, возможно, в темноте, за закрытыми дверями, они целовались. Ничего такого, чего Бокуто не сделал с Акааши. В конце концов, Куроо и Бокуто уехали в свой медовый месяц, дав время Акааши и Цукишиме укрепить свою зарождающуюся дружбу. Шли недели, затем месяцы, за ними годы, и, перевернув ещё одну страницу, Цукишима отпраздновал своё 24-летие.

***

После дикой вечеринки, устроенной в честь дня рождения Бокуто, все они согласились сделать что-то простое в уединении виллы Куроо и Бокуто на Окинаве в честь дня рождения Цукишимы. Только четверо празднуют; Куроо на кухне, Акааши украшает помещение, а Бокуто убирает Цукишиму с дороги. Он делал это блестяще, либо наслаждаясь длительной прогулкой по их частному пляжу, либо уплывая загорать на своей лодке, либо ранним вечером, прижав его к кровати для довольно бурной деятельности. После 3 лет полиаморных отношений, в течение которых Бокуто и Куроо наслаждались как своей свадьбой, так и своими бойфрендами, постепенно вырисовывался новый шаблон. Очевидная тоска между Акааши и Цукишимой, а также чувства Акааши, постепенно разделяемые Куроо, побудили Бокуто и Цукишиму, естественно, изучить свою позицию. От ненависти они начали терпеть друг друга в течение первого года совместного проживания, затем потихоньку, вкладывая в это каждую каплю пота, старались ценить друг друга. И как только они это сделали, пути назад уже не было. Бокуто был слишком заботливым и нежным, а Цукишима мог отдавать так много любви. Как получилось, они оказались более цепкими друг с другом, чем с двумя другими. Цукишиме нравилось то, что Бокуто мог без труда носить его с собой. Когда Куроо указал, что он тоже может это сделать, Цукишима просто сжал бицепс Бокуто, мол, с этим мясом не поспоришь. Куроо обижался на это и делал всё, чтобы доказать его неправоту, чаще всего заставляя их есть лица друг друга. Только Акааши не был дураком. Он рано понял, что план Цукишимы заключался в том, чтобы Бокуто, а затем и Куроо были в его руках. Он любил своего коварного блондина, который мог играть невинно и обращать шансы в свою пользу (и не только в сексе). Со своей стороны, Бокуто оказался абсолютно загипнотизирован хранилищем знаний Цукишимы. Будучи сам любопытным человеком, он был в восторге, когда Цукишима решил изучать двойную степень в области права и истории в университете с дополнительными занятиями по биологии. С тех пор он мог задавать все свои вопросы, даже самые глупые, и Цукишима всегда относился к ним серьёзно, чтобы дать Бокуто наилучшее объяснение. Даже провести исследование, если бы ему пришлось. Для этого он почти писал статьи или делал презентации, и Бокуто это нравилось. Эти отношения постоянного поиска ответов на голодное любопытство, естественно, сближали их. Учитывая это, для их любовников не было неожиданностью обнаружить их обнажёнными, крепко спящими перед документальным фильмом позже вечером, когда они пришли, чтобы начать вечеринку по случаю дня рождения. На следующее утро Бокуто проснулся первым. Он слегка пошевелился на королевской кровати Аляски, чтобы посмотреть на спящие лица своих возлюбленных. Он держал Цукишиму на руках, прижавшись к плечу Акааши, который повернулся спиной к Куроо, как обычно, уткнувшегося головой в подушку, но повёрнутый лицом к Акааши. Он улыбнулся и поцеловал Цукишиму в волосы, прежде чем выскользнуть из-под одеяла. Мебель в комнате была минималистичной, как и любил Бокуто. Великолепная отделка по-прежнему пришлась по вкусу Куроо, с облицованной мрамором задней стеной за кроватью и деревянным полом, по которому мягко скользило утреннее солнце. Цукишима не уделял ни одной клеточки разума украшению, а потому никогда не хотел, чтобы в комнате было что-то особенное. Что касается Акааши, то он выбрал кровать, это была его гордость. Бокуто подошёл к стеклянной стене, чтобы полюбоваться захватывающим видом на океан. Он открыл дверь, чтобы подышать свежим воздухом с балкона, нависающего над одним из бассейнов виллы. Раньше это место никогда не было для него особенным. Оно стало особенным в тот момент, когда они вступили в полиаморные отношения. Это было то место, где они были, когда говорили об этом и решили попробовать. Через некоторое время Бокуто вернулся внутрь и вышел из комнаты, чтобы подготовиться к утренней пробежке. Вечеринка или нет, усталый или нет, он никогда не пропускал утреннюю пробежку. Большую часть времени к нему присоединялся один из его любовников, но в тот день они предпочли комфорт простыней морскому бризу, целующему их лица. Акааши проснулся от того, что Бокуто открыл балконную дверь. После того, как он проснулся, было почти невозможно снова заснуть. Он лёг посреди кровати, Куроо справа от него, Цукишима прижался слева. С жаром его любовников, окружающих его, он позволил своим глазам смотреть на море, наслаждаясь медленным изменением цвета в утреннем небе и идеально расположившийся в центре этого вида силуэт Бокуто. Когда его возлюбленный вернулся внутрь, он притворился спящим, чтобы избежать щенячьего взгляда, который заставил бы его встать с кровати и на своих желеобразных лапах бежать по пляжу. Наоборот, когда через час Бокуто вернулся, Акааши помахал ему рукой, как будто только что открыл глаза. Бокуто поцеловал его, прежде чем проскользнул в ванную, чтобы принять душ. Куроо проснулся от звука бегущей воды. — Коу вернулся? — спросил его хриплый голос. — Он в душе, — Акааши улыбнулся. Он откинул чёлку, падающую на глаза Куроо, и нежно поцеловал его в лоб. В ответ пара рук прижала его к себе. Акааши с радостью позволил себя трогать, пока не оказался свеоху своего возлюбленного, который всё ещё не открыл глаза. — Ты как грелка, — Куроо улыбнулся. — Это нормально? Куроо кивнул. — На улице холодно. — Осень только началась, — Акааши усмехнулся, совершенно не убежденный. На улице по-прежнему была очень хорошая погода. Он откинул голову на грудь Куроо, наслаждаясь тихим звуком его бьющегося сердца и нежностью рук, пробегающих по его спине. Он понял, что закрыл глаза, только когда открыл их снова, вызванный легким покачиванием бёдер Куроо, трущихся их обнаженными пахами друг о друга. — Тецу… — прошептал Акааши, схватив его за руки, чтобы поднять верхнюю часть тела и усилить приятное ощущение. Впервые за это утро Куроо приоткрыл глаза. Озорное возбуждение вызвало приятную дрожь прямо на мужском теле Акааши. — Я хочу, чтобы твой рот был на мне. — выпалил он. — Садись на моё лицо, — Куроо пригласил, очевидно, в восторге от такой перспективы. Акааши надеялся, что его внезапное отчаяние не было слишком очевидным, когда он взобрался на Куроо и поставил колени по обеим сторонам головы, его твердый член тяжело навис над лицом Куроо. Когда влажные губы обвились вокруг его головы, в его животе произошёл взрыв, и ему пришлось держаться за спинку кровати, чтобы не упасть. Чтобы усилить своё сладкое страдание, Куроо застонал, прижимаясь к его члену, и провёл по нему долгим движением. Акааши хмыкнул. Он мог угадать ухмылку в тёмном блеске глаз Куроо. Таким образом, когда Куроо находился под ним, полностью отданный на его милость и всё ещё очень сильно контролирующий момент, Акааши с трудом сдерживал дыхание. Решив насладиться моментом вместо того, чтобы драться с Куроо так рано утром, он откинул голову назад и чуть опустил бёдра. Куроо радостно приветствовал его. Взяв член в руку, он провел языком по стволу, от головки к основанию, другой рукой сжимая задницу Акааши. Без предупреждения он снова взялся за головку и на этот раз полностью затонул. Всё тело Акааши вздрогнуло от этого ощущения. Срывающийся крик сорвался с его губ, а руки соскользнули с изголовья кровати и погрузились в волосы Куроо. Тот приветствовал их, опытно двигая головой. Чем больше Куроо сосал, тем больше он расслаблял горло, открывая доступ к Акааши. Каждый стон, который он издавал, попадал прямо в член Акааши, помогая создать восхитительное давление. — Ребята, неужели вы хоть раз не можете провести нормальное утро? Просто поспите, секс-маньяки. Взгляд Акааши упал на Цукишиму. Блондин стонал в подушку, в которую было вдавлено его лицо. Движение, казалось, требовало от него героических усилий. Акааши облизнул губы от чистого голода, как только их взгляды встретились. Волосы блондина были взлохмачены вокруг его мягких черт, ни единой морщинки, которая могла бы испортить его образ. То, как он лежал на животе, обеими руками обнимая подушку, а простыня лежала на краю его задницы, делало его непристойным для Акааши, чьё либидо проснулось рано в этот день. — Как будто ты другой, — насмешливо произнёс Бокуто. Цукишима быстро повернул голову к другой стороне кровати, где Бокуто, только что вышедший из душа, взбирался на матрас. — Не подходи, блять, с тебя капает, — Цукишима застонал, пытаясь оттолкнуть его. Конечно же, Бокуто проигнорировал его приказ. Он отодвинул простыни, чтобы получить доступ к молочно-белой коже, обнажая заднюю часть бёдер Цукишимы. Глухой к бормотанию блондина, он своими поцелуями проследил изгибы его тела, от нижней части спины до шеи, где сходились его челюсть и ухо. — Твои волосы всё ещё мокрые, — Цукишима заворчал, что было больше похоже на стон, чем на жалобу. — Держу пари, это не единственное, что мокрое, — Бокуто усмехнулся, поцеловав его в челюсть и прикусив мочку уха. И чтобы доказать свою точку зрения, его руки мягко приподняли бедра Цукихимы, чтобы получить доступ к его передней части. Стон, который любовник издал ему в ответ, был убийственно горячим. — С тебя тоже капает, Светлячок. Тецу и Кейджи сделали это с тобой? — Если ты не планируешь ничего с этим делать, просто подвинься, — Цукишима с шипением прижался лбом к подушке. Бокуто дёрнулся у основания, другой рукой найдя сосок, чтобы поиграть с ним, — Мне больше нравится, когда ты вежливо просишь. Чтобы ответить на все вопросы, Цукишима прижал свою задницу к паху Бокуто и потер растущую эрекцию мужчины через полотенце, свисающее с его бёдер. В то же время он схватил Бокуто за шею и сжал их губы вместе, безжалостно поедая удивленный шум и лихорадочное дыхание своего возлюбленного. Бокуто попался в его ловушку, как пьяница, наливающий новую изысканную бутылку. Но прежде чем он успел даже начать наслаждаться этой новой обстановкой, Цукишима расступился и с победоносной ухмылкой прикусил губу. — Ты же знаешь, я не из тех, кого можно легко согнуть. Бокуто тоже ухмыльнулся, несмотря на боль в распухшей губе. — Посмотрим, когда я так хорошо трахну тебя в матрас, что ты даже не вспомнишь, как тебя зовут. Сказав своё обещание, он снова атаковал губы Цукишимы, снимая полотенце, освобождая свою ноющую эрекцию, чтобы один раз протолкнуть её между ягодицами блондина. Это стёрло улыбку с лица Цукишимы. Его с силой прижали к матрасу, отвлекли от пальцев, открывающих его, горящие губы лихорадочно скользили по его собственным. Его член дёрнулся, а тело согнулось под руками и дыханием Бокуто. Слишком рано ему стало трудно дышать, и он отпрянул, хватая ртом воздух. Бокуто не возражал против побега и вместо этого начал жадно целовать его в шею, царапая зубами кожу, просто чтобы оставить опустошительную потребность в большем. Рядом с ними Куроо отказался от сосания, чтобы отдышаться, вместо этого оставляя длинные поглаживания и влажные открытые поцелуи на члене Акааши. Он наслаждался видом своего мужа и парня, пока его свободная рука следила за движениями языка. Как только его пальцы стали скользкими от слюны, он поднёс их к анусу Акааши и начал осторожно обводить его. — Тецу… — простонал Акааши сверху, ещё сильнее сжимая волосы. Он был настолько поглощён своим желанием, что не обращал внимания на то, что его обычно безупречная внешность превратилась в растрёпанные волосы и туманный взгляд. Куроо снова поцеловал его член, а затем провел языком по головке, молча сообщая Акааши, что собирается вернуться к этому. В то же время он вдавил палец внутрь. Рука Акааши сжала волосы Куроо, и ему пришлось вспомнить, как дышать. В тот момент, когда его головка снова ударилась о горло Куроо, он потерял сознание. Его бёдра невольно дёрнулись вперёд, а затем, не спрашивая разрешения, он начал трахать рот Куроо, который в ответ вставил ещё один палец внутрь своего любовника. Накопление ощущений было приятно слишком большим. Прошло совсем немного времени, прежде чем Акааши достиг своего предела. В этот момент он больше не молчал. Его стоны превратились в тихие крики удовольствия и симфонию, в которой имя Куроо было главной нотой. К счастью для него, его голос смешивался с голосом Бокуто и Цукишимы. Звук их стонов и шлепков по коже был мелодией, которая согревала их тела и медленно вела их к освобождению. Цукишима уткнулся головой в подушку. Пальцы впивались в его бёдра, чтобы удержать на месте, когда Бокуто врезался в него с чистым первобытным инстинктом. Иногда он наклонялся, чтобы лихорадочно поцеловать его в шею, зубами царапая кожу, затем яростно выпрямлялся и вбивался сильнее. Крик удовольствия, сорвавшийся с губ Цукишмы, был слишком силён для Акааши. Добавив к этому безумное обращение с пальцами Куроо в его заднице, его внезапно выбросило на свободу. Он с силой кончил Куроо в горло, одной рукой стянув ему волосы, другой лихорадочно держась за спинку кровати. Прошло несколько минут, прежде чем он начал медленно отходить от оргазма. Его дыхание еще не восстановилось после того, как он вырвался, он отпрянул, дрожа как лист, благодаря рукам Куроо. Его член влажно скользнул по подбородку мужчины, который казался в экстазе. Он помог Акааши лечь рядом с ним, его руки поглаживали его бедра и бока, несмотря на слабый протест Акааши. Куроо поцеловал его в лоб распухшим ртом, казалось, довольный тем, что был полезен, его глаза прикрыты похотью. — Ты прекрасен… — прошептал он ему в лоб. На это Акааши мог только блаженно улыбнуться. Вместе они становятся свидетелями того, как тело Цукишимы подвело его, сильно дрожа от спазмов его освобождения. У блондина отпало всё. Осязаемыми были только руки Бокуто, и толчки доставляли ему сильное удовольствие. Нежные руки внезапно сжали его в крепких объятиях, посадив на мускулистые бёдра, которые он так любил, доводя чувство проникновения до предела. Как бы они ни были склеены, когда Бокуто застонал ему в ухо, Цукишима не мог этого избежать. Он воспламенил что-то взрывоопасное, и его внутренности восхитительно закрутились. В их пьяном состоянии, брошенном в своё удовольствие, Цукишима кончил первым, его бёдра бешено двигались сами по себе, чтобы преследовать малейшую искру фейерверка, бушующую в его мышцах и сопровождающую потоки спермы вдоль его члена и на простынях. Ухмылка сменила поцелуи Бокуто на его коже. Если бы он мог посмотреть на своего возлюбленного в этот момент, Цукишима увидел бы напряжённость в его глазах. Но тогда он не получил бы такого удовольствия от ощущения того, что его наполняет сперма Бокуто. После этого он простонал - сопровождать Бокуто, возможно, несколько преувеличенно, поскольку ему это было не так приятно, как мужчине позади него. Тем не менее, он знал, что Бокуто любит его слушать, так что даже если это будет немного фальшиво, он не будет возражать. Минуту или две спустя они замолчали, пытаясь отдышаться. Акааши и Куроо растворились в звуках, исходящих из уст их возлюбленных. В конце концов молчание нарушил Акааши. Он внезапно схватил Цукишиму за шею и втянул в глубокий поцелуй, с такой страстью, что Бокуто и Куроо позеленели от зависти. Утро продолжилось чередой грязных простыней, брошенных на пол подушек, поддразнивания, конечно, и признаниях в любви. В суматохе чувств, встречающихся с желаниями тел, четверо мужчин нашли время и силы, чтобы поговорить о своих планах на день. Позже они всё ещё болтали, как подростки, на солнечной террасе, пока ели поздний завтрак со свежими морепродуктами, сахаром и фруктами для Цукишимы, просекко для Акааши и остатками праздничного ужина. — Я не понимаю. Есть у них мозг или нет? — спросил Бокуто ещё раз, совершенно потерянный. — У них его нету! — Цукишима застонал, раздражённый повторением того же ответа. — Кроме того, медузы почти полностью состоят из воды. — Но как они... передвигаются и выживают в океане?! — настаивал Бокуто, двигая руками в ответ на вопрос, как сумасшедший. — У них есть нервная система! — Цукишима ответил в отчаянии. — Они такие же, как ты, без мозгов, с кучей нервов, и, по совпадению, они мне до сих пор нравятся. Куроо расхохотался, к нему незаметно присоединился Акааши, а Бокуто надулся, наполовину обидевшись на оскорбление Цукишимы. — Двойной диплом — это слишком большая власть в твоих руках. Ты такой сопливый со всеми своими знаниями. — Простите? Не моя вина, что ты не пошёл в универ, — фыркнул блондин, схватив тарелку с последним кусочком праздничного торта. — Отговорка, — вступил в разговор Куроо, наполовину из любопытства, наполовину для того, чтобы спасти Бокуто от очередной волны оскорблений. — Ты решил, что будешь делать теперь, когда закончил учёбу и прошёл стажировку, которую хотел? Цукишима слегка поморщился, отпустив вилку изо рта. Да, но он не знал, понравится ли это его возлюбленным. — У меня есть идея. Краем глаза он увидел, как Акааши поставил свой стакан просекко на стол. Бокуто и Куроо, сидевшие перед ним, лениво жевали, вопросительно глядя на него. — Когда я был частью Карасуно, одной из моих ролей было быть информатором, вы это знаете. Его любовники кивнули и стали ждать, пока Цукишима продолжит. — Ну, очевидно, я больше так не могу. И я не буду, даже если бы мог, — тут же сказал он, видя прямолинейность Бокуто, который выступил против и немедленно предложил ему работу. — Моё прошлое с Карасуно поставило бы меня под угрозу. Они могут бояться, что я продаю информацию или использую информацию против них. — Савамура не стал бы, — Куроо покачал головой. — Узы соперничества и дружбы, которые ты создал с Карасуно, сильны, Тецу, но Кей прав, — вмешался Акааши. — Если бы он стал информатором, его прошлое поставило бы его на передовую из-за ложных толкований и рисков. Из-под стола Цукишима схватил Акааши за руку. Его возлюбленный ответил на нежное сжатие и сделал еще один глоток своего напитка. С другой стороны, Бокуто понимающе кивнул. — Так что ты хочешь делать? Цукишима глубоко вздохнул от неуверенности. Я хотел бы быть юрисконсультом. Общее молчание его любовников было не тем, чего он ожидал. Он представлял, как они хмурятся, прищуривают глаза и прямо возражают. Не глядя на него, ожидая следующего слова. — Типа, адвокат? — первым спросил Куроо. — Нет, — покачал головой Цукишима. — Шингин, советник, специализирующийся на праве. Скоро вы оба официально унаследуете свои кланы, и я не буду выбирать между Некомой и Фукуродани, поэтому я не хочу быть юристом. Как советник и с вашего одобрения я смогу помочь обоим кланам. — Конечно, ты можешь помочь обоим кланам! — Бокуто радостно взорвался. Рядом с ним Куроо был менее восторженным и положил руку на руку мужа, чтобы умерить его рвение. — Подожди, Цукки, я понимаю эту перспективу, но ты уверен? Это означает, что ты не будешь частью какого-либо клана. — Я знаю, — кивнул блондин. — Я всё равно не хочу быть частью каких-либо кланов. Несмотря на мой опыт общения с Карасуно, всё равно было бы похоже на предательство их ради вступления в другой клан. — В качестве советника твоя позиция была бы важна, но также и удобна, потому что ты точно не был бы частью гокудо, — резюмировал Акааши. — Я не хочу, чтобы другие люди страдали от того же, что случилось Аки, — строго объяснил Цукишима. — Я смогу говорить свободно, не склоняясь перед властью, которая будет или не будет слушать, хотя это не будет моей проблемой. Это моё право высказывать своё мнение, которое я ищу. — Ты знаешь, что оно у тебя есть, Любовь, — Акааши улыбнулся, поднося руку Цукишимы к своим губам, чтобы запечатлеть невесомый поцелуй на молочно-белой коже. — Я знаю, я не говорил… — Мы знаем, что ты имел в виду, — Куроо улыбнулся, окутав Цукишиму одним из своих секретных взглядов, от которых блондин покраснел и оцепенел. — Я не знаю, почему я стресовал по поводу того, чтобы рассказать вам об этом, — проворчал он. — Потому что ты любишь нас, и наше мнение важно для тебя, — предложил Акааши. — Перестань читать мои мысли, урод, — Цукишима закатил глаза, пытаясь убрать свою руку. Акааши сдержал его, а вместо этого даже притянул блондина ближе. — Ты уже второй раз за сегодня называешь меня уродом, — Акааши указал с лукавой улыбкой. — Урод, урод, урод, урод, урод, урод… Упрямая провокация Цукишимы была внезапно прервана поцелуем, который Акааши быстро углубил, положив одну руку на затылок блондина, приближая его. — Акаашии!! — крикнул Бокуто, вскакивая на ноги, чтобы спасти Цукишиму. Устроившись поудобнее в кресле, Куроо посмеивался, наслаждаясь видом ссоры трёх любовников. В этот самый момент он был бы не прочь забыть о гокудо, о мире за пределами виллы и просто напиться своей любовью к этим трём людям.