Цветение дерева на одинокой горе в Чаине.

Просыпался я обычно с рассветом. Так и в это утро. Солнце только начало выходить из-за горизонта, и я проснулся от утренней прохлады. Я бы даже сказал, холода. Так выходит, что дни в Соаху невероятно жаркие, что пот, только образовываясь на тебе, сразу испарялся, а ночи — холодные. Температура падает настолько сильно, что приходится иногда разжигать огонь. Но я никогда не закрываю окна у себя в покоях. Я не могу сказать, что мне холодно ночью, но и не сказать тепло. Зато такая температура хорошо будит меня по утрам. Я вышел в коридор, оттуда в залу, а после на террасу. От мраморного пола несло холодом. Я поежился, посмотрев через прищуриные глаза на вид. Город не спал. Я видел множество людей, которые готовились к предстоящему дню. Многие из них собирались в цеха и мануфактуры. Новый вид работы, который мы с Чинушем вместе разработали. Где-где, в нашей стране любили деньги, стабильные деньги. После Аннигиляции Солнца люди были в переполохе. Много убитых, в городе во время нашей битвы тоже были беспорядки. Все требовали новый уклад. Требовали работы и порядка. Требовали защиты. Поэтому мы с Чинушем начали думать над такой работой, где много людей собираются вместе и работают на одно дело. Это мы назвали мануфактурой. Цех — это часть мануфактуры, где занимаются отдельной частью от общего производства. Идея была и впрямь хорошая: многие люди с охотой согласились работать, потому что обещалась установленная плата всегда. И вот, сейчас мое царство получает рабочую силу на производство, а рабочие получают плату. Все идет неплохо, хоть это и нововведение. О нововведениях. Их много стало с моим приходом к власти. После того, как стало известно, что именно в Соаху группа альтруистов в нашем общем лице спасла мир сюда начали съезжаться все кому не лень. Сюда приезжали просто посмотреть на поле великой битвы, священнослужители, которые решили, что это место просвещения, и люди, хотевшие удостовериться в реальности события и так далее. Я уже говорил, что народ любит наживиться? В общем, начали смотреть люди брать деньги с приезжих за рассказ и демонстрацию, что и как было. Когда это только началось, Чинуш был категорически против таких действий: — Это — могила моих братьев и сестер. Я не хочу чтобы туда ходили поглазеть. Это моя личная трагедия, просто так же как и твоя. Это наше. Туда нельзя лезть зевакам. — Ты же понимаешь, что если мы будем скрывать, то люди начнут думать, что этого возможно вообще не было. Им нужны доказательства. Излишняя скрытность приведет лишь к слухам и сплетням. Ты не меньше меня знаешь, что слухами земля полнится. Пусть лучше они не забывают этого дня. Чинуш мог со мной поспорить, но почему-то не стал. Его мысли для меня как и раньше — закрытая на замок книга. Тогда он предложил сделать такой вид заработка для нашего государства. Туризм — так он назвал прогулки по значимым местам города. Для того чтобы утвердить эту идею, я собрал Совет. Каждый Совет проходил для меня крайне волнительно. Хоть я и спас этот мир, я что год назад, что сейчас, слишком молод для поста властия. Я и сам это понимаю. Я добр, часто иду на уступки, возможно, меня можно назвать даже мягкотелым. И Совет это прекрасно видит. Совет — это бывшие пособники моего отца, его ближний круг. Люди, которые пережили тиранию Тавара в темницах, люди, которые, в конце концов, прошли проверку Такалама. Не могу им доверять до конца. Я никому не могу доверять до конца. Постоянное преследование в прошлом, страх быть убитым и в настоящем. Я не жду ничего хорошего. От Совета тоже. Я прислушиваюсь к их мнению, и пусть они считают меня зеленым управлякой, советы они дают дельные. Особенно по части договоров с дворянами и элитой других стран. Во внешней политике они определённо лучше, чем я. И не думаю, что это моя проблема. Меня учили как принца, да, но в большей части как воина из-за моего возраста. Никто не думал, что мне придется скитаться по миру в поисках дневника, а в итоге собрать восстание для спасения мира. Никто не думал что я взойду на престол так скоро. Создание мануфактур и туризма, учреждение Совета, открытая торговля с другими странами, обсуждение воплощения Единого Союза Стран, создание органов защиты граждан, соответственно, появление службы властию, введение доступного обучения. Все это часть того, что мне удалось провернуть за этот год путем очень быстрых и точных указаний. Но, видимо, мои силы иссякли. Решения даются с трудом, а то что уже запущено сложно поддерживать в должном положении. Стоя дальше на террасе и смотря на пробуждающийся город, я продолжал погружаться в воспоминания. Сегодня снова снился сон про Кайоши. Он снова улыбался. А мне снова было больно. От одного воспоминания об этих снах в груди все сжимается от тоски. Мне жаль скорее себя, нежели его. Я стал заложником собственных решений. И речь здесь идет не о прошедшем году и моих подвигах на посту властия. Нет, я стал заложником еще тогда. Кажется очень давно. В тот момент когда решил променять галеон отца на шхуну местных торговцев. Часто ли я буду вспоминать этот день? Да, часто. Оттуда началось мое становление как личности и начало нового мира. Мира, который, честно, не очень отличается от того что было. Даже несмотря на образование и другие новые вещи, разум людей не поменялся. И поменяется только спустя несколько поколений. Может, я их даже не застану. Сколько бы мне не хотелось быть тем гением, я им не являюсь. Я обычный. Средний. Принц, который в ходе некоторых событий стал королем. Мои бестолковые думы прервал шум приближающихся людей. Я обернулся. Трое посторвых прошли через залу и вышли ко мне, остановившись в нескольких шагах. Они учитиво склонили голову, и один, стоявший по середине, начал доклад: — Священному властию докладываю, что в окружении замка не замечены опасные и незваные люди, особых происшествий не было. Внутри замка тоже все тихо, постовые исправно менялись местами и проверяли возможные места проникновения. Говорил он в меру громко и долей военного чеканства. Иногда это раздражало. Этот человек старше меня раза в два. А может это все борода на его лице… — Спасибо, Витрувий. Не знаете ли случайно, где и как вчерашняя гостья? С вечера я не смог о ней поинтересоваться. С рассеченым лицом. Постовой туго вспоминал. После недолгого молчания, второй, что слева, ответил мне. — Ещё спит, властий. Вчера ей дали отвара для успокоения нервов, и со вчера она спит. Врач говорит, сильный стресс повлиял на такой долгий сон. Ее пытаются не беспокоить. Я медленно кивнул. Желания делать сейчас государственные дела не было. — Пришли ко мне главного патрульного по делу мучителя. Нужно проверить, что они за вчера накопали. — Хорошо, властий. — они отклонялись и ушли выполнять мою просьбу. Стоять тут дальше было нелепо — делать больше нечего. Я направился вниз, в трапезную. Пройдя по прохладным коридорам, которые успели остыть за ночь, я пришел к витиеватой лестнице вниз, от одного вида на которую мне было тошно смотреть. В стенах на равном отдалении были окошечки проветривающиее эту часть замка. Ночью здесь было страшно и холодно ходить из-за температуры и сквозняков, которые издавали чуть ли не загробный шум. Днем лестница выглядела просто сложной и скорее по ощущениям вела в погреб, чем на кухню. Начав спускаться, я ощутил легкое дуновение по моим стопам. Неприятно. Пройдя уже достаточно ступенек, я наткнулся на сторожа. Он громко поприветствовал меня и поклонился. Я ответил ему приветствием и кивком головы, продолжая свой путь. Я вспомнил о Кайоши. *** Волны гулко стучали о борт корабля. Я посмотрел в иллюминатор: в море было довольно тихо. Облегченно выдохнув, я обернулся к койке Кайоши. Ну как, койке, это можно было смело назвать кроватью. Он лежал неестественно ровно и аккуратно. Увидев, как он спит сразу можно догадаться, что он паралитик. Его фарфоровое лицо было спокойно и серьезно одновременно, слишком старо даже в таком состоянии для его возраста. Грудь ровно поднималась и опускалась, показывая что лежачий дышит. Даже дышит как заводная игрушка. Нравится мне его рассматривать. Он весь как будто соткан из гармонии и совершенства. В нем нет ничего хаотичного, нет ничего лишнего, нет неопрятного. Он — полная противоположность мне. Фарфор открыл глаза. Так спокойно, будто и не спал. Черные глаза зияли пустотой на его бледном лице. — Можешь так не пялить. Даже сквозь сон неприятно. — произнес он. — Ни доброго утра, ни привет, сразу так. Я не обещаю, что не буду пялить. — Утро не доброе. И ты даже не постараешься исполнить мою просьбу. — Это не просьба, Клецка, это скорее приказ. На это он мне ничего не сказал, просто глубоко вздохнул. — Помоги мне подняться. Я чувствую как моя спина превратилась в камень за эту ночь. — Как и в предыдущие и будущие, Клецка. — Да. И раз уж судьба свела меня с тобой и всем этим недоразумением, помоги. Я поднялся с кресла, в котором по-видимому уснул. Помог ему переместиться на коляску, в после переодеться. Когда мы только закончили, в дверь постучали. — Кто? — спросил Кайоши. Через дверь нервно сказали: — Осита. — Входи. — бросил Клецка, и дверь тут же со скрипом приоткрылась. В щели показалась прыщавое лицо Оситы. Он немного неважно выглядел, как и всегда, впрочем. После ненужного выглядывания, он неуклюже вошел в каюту с подносом чая и каких-то бутербродов с рыбой. — Извините за беспокойство Каёси-танада, — начал он, склоняясь в низком поклоне, — но мне было вами вчера велено принести вам завтрак ровно в это время, я не знал, что вы только пробудились. — Все хорошо, Осита, ставь еду на столик и ступай. Юный слуга послушно выполнил поручение и, все так же немного нервно, покинул каюту, не позабыв при этом низко поклонится в знак прощения. Когда дверь захлопнулась Кайоши даже немного выдохнул. И даже не потому что от Оситы всегда почему-то пахло чесноком. — Тебя он так сильно напрягает? — я не смог скрыть усмешку в голосе. — Он слишком благоговейно ко мне относится, не по меркам даже. Это и волнует. Осита был немногим младше, чем сам Кайоши. Поэтому такое беспрекословное восхищение, было немного загадочным. — Особенно, учитывая, что он видел меня и до того как я стал таким… Беспомощным. — Стоит сказать, что ты без рук и без ног сильнее многих своих воинов. — тогда эти слова мне казались правильными. Но чем, дольше я живу, тем больше убеждаюсь в том, что зря я это сказал. Он тоже был ребенком. — Мой дух сильный. Но не я. Не мое тело. А какой смысл от моего духа, если мое тело беспомощно. Это оковы. — проговорил он тогда и наклонил голову, будто собирался встать. Но ничего не вышло. Он выдохнул. — Да… Жестоко. Повисла тишина, с которой я не знал что делать. Как и он. — Откуда пошел поклон, скажи мне. — ляпнул я и быстро пожалел. Кайоши уставился на меня, как на умалишённого. — По одной из версий это показатель доверия и уважения между воинами. Когда кланяешься, ты не видишь человека, поэтому таким образом показываешь, что доверяешь человеку перед тобой, что не ждешь от него подвоха. Долгое время у власти были именно великие полководцы и воины, поэтому эта привычка перед боем перешла на другие политические встречи. — Ясно-ясно. Это очень красивая версия. Он неуверенно кивнул, размышляя, по-видимому, над моим ответом. А может и нет. Мы перешли к завтраку. *** Когда я оказался в трапезной, мне почти сразу подали завтрак: рисовая каша с орехами и сухофруктами. Чуть позднее подали несколько бутербродов и чай. Чай, судя по запаху был с жасмином. После Аннигиляции Солнца Соаху и Чаин стали главными союзниками. Я приложил к этому все усилия, хотя долгое время правитель не собирался с нами сотрудничать. Всё потому что мы лишили его главного провидца. То, что сам он отравил Кайоши на верную смерть, при этом лишив его и статуса, и привилегий, мне сказали умолчать. Я умолчал. Но с трудом. Перед смертью Кайоши рассказал, что переродится ребенком одной из наложниц императора Ли-Холя, поэтому я промолчал. Я знал, что скоро должен родиться новый Кайоши. Новое его воплощение. Но прошел год, а детей у наложниц не было. Если честно, я уже немного отчаялся и понял: это будет не Кайоши. Это будет не мой замечательный Кайоши. Это будет не тот, кто был со мной в походе, кто сражался со мной бок о бок, это будет не тот, с кем мы спасали мир. Это провал. Я никогда его больше не увижу и не встречу. Он будет являться ко мне только во снах. Завтрак прошел в таких думах. Не став больше откладывать, я пошёл в лазарет. Там мне надо срочно переговорить с пострадавшей. Не только по поводу того, что она в белой горячке мне выпалила в зале, но и по поводу ее насильника. Дорога до лазарета не заняла у меня много времени. Пройдясь по тихим коридорам, я быстро вышел в тронный зал, а после завернул в одну из арок и начал спускаться вниз. Там, на лестнице, меня настиг командир отряда общественной безопасности — Седрик. Он не местный. Он из Руссивы. Мужик, сразу видно, закален более тяжелыми вещами в жизни. Но служит мне беспрекословно. Почти. — Приветствую, властий. Я нашел возможную информацию по поводу «дорожного мучителя». — ого, они уже даже название дела придумали, — Если у вас сейчас есть время, попрошу выслушать мой доклад. — Здравствуйте, Седрик. Конечно, есть, вас я и жду. Но пройдёмте сначала к одной из потерпевших, может вы и для себя подчерпнете что-то полезное. А после мы отойдем, и я вас выслушаю. Можете? — Конечно, властий. Как скажете. Дальше мы пошли вместе. Проход в лазарет был темный, потому что находится на цольном этаже. Это сделано в целях безопасности при захвате замка. Из лазарета есть несколько запасных выходов, а так же все нужные принадлежности при заточнении. Но есть и другая комната лазарета, которая находится выше и выглядит как пристройка к замку. Она красивая. Там есть небольшие окна, через которые проходит свет, что делает комнату более приятной. И вход туда есть только из цокольного помещения. Шли мы в полной тишине. Он думал о своем, я думал только над предстоящим разговором. Жуткое предчувствие меня не отпускало. Когда мы пошли уже «нижний» лазарет и вышли на лестницу, ведущую наверх, я предупредил: — Седрик, извините за мою просьбу, понимаю вы отвечаете и за мою безопасность тоже, поэтому должны обо мне все знать. Но я попрошу вас в какой-то момент выйти. Это… Ни для чьих ушей. То ли из-за долго предисловия, то ли из-за самой просьбы, Седрик нахмурился. Но возражения не высказал. — Хорошо. — только ответил он. На том и порешали. Хоть кто-то не лезет в душу. Сказал — сделал. Приятно с такими иметь дело. И мы вошли в лазарет. Нас встретил лекарь Дарий, крайне уважаемый и умный человек. Он хорош в медицине. Даже очень. Этот человек дни и ночи проводит за своими трудами и за трудами других мыслителей. Благодаря ему мы узнали многое о нашем теле. — Здравствуй, Дарий! Как там пострадавшая? Бред был ещё? — зачем я сказал «бред»? Неважно. — Здравствуйте, властий! Не ожидал вас так рано увидеть. Видимо, дело и правда важное! — Все что касается сохранности народа — важно. Поэтому, как видите, я не один. Седрик низко поклонился и поприветствовал Дария. Лекарь ответил тем же. — Ну что ж, тогда пройдемся. Пострадавшая как раз очнулась и сейчас ест. Я взглянул за его спину и там как раз обнаружилась девушка. Я ее сразу узнал, хоть и ее лицо было почти полностью перебинтовано. В лазарете лежало еще несколько людей, судя по всему — сторожевые города и замка. Я заметил главную отряда береговой охраны и мысленно отметил к ней подойти после. Девушка меня заметила не сразу, только когда мы уже подошли непосредственно к ее койке. Она отложила пищу и взглянула на меня одним не перебинтованным глазом. — Снова здравствуйте, властий. — пролепетала она, как-то уводя в сторону взор. — Здравствуй… Ты не успела представиться, поэтому не можешь ли ты назвать свое имя? Чтобы я мог к тебе обращаться. — Конечно… Лина, меня зовут Лина дочь торговца овощами на крайней улице. — Замечательно, Лина… Я пришел к тебе уточнить, как выглядел преступник, если ты его видела. Понимаю вспоминать сложно и неприятно, и мы взяли уже описание от других жертв, но хотелось бы услышать и тебя. Она совсем помрачнела. Девичий темный глаз теперь казался мне бездонным озером. Как в которое я однажды окунулся. И чуть не погиб. Она молчала с минуту наверно, а после тихо, но уверенно и быстро начала: — Это был мужчина, наверно, лет сорока, явно проступали все морщины. Цвет волос темный, даже темнее, чем у вас, не знаю была ли седина, он был в капюшоне и длинной накидке. Тело было среднее, но сильное. Особенно… Руки. Руки были очень сильные, будто он всегда ими работал. И не просто работал. Бороды или другого чего-то такого не было, может чуть щетины. Все-таки… — она сглотнула слезы и накативший приступ паники — немного кололось. Мне пробил холодный пот. Мне стало мерзко и неприятно. Мне было её жаль. — И ножны… Гравировка, которую я увидела, была похожа на гравировку, которую делает один старец на набережной. Он живёт в одной из хижин, там еще рыболовские вещи… «Лавка малька» вроде называется. Наступила тишина. — Я поражен как много ты помнишь… Это очень ценные слова… — Спасибо, властий… Но не удивляйтесь мой памяти. У меня было много времени все обдумать… — И сил тоже. Это достойно уважения. — я протянул ей руку. Она в ответ, и мы скрепили это рукопожатием. Главная набережной охраны, по-видимому, слышала наш разговор, поэтому, кое-как подойдя к нам, под беспокойные речи Дария, присоединилась к разговору. — Я знаю этого старца. Достаточно успешный человек, порядочный. Не думаю, что он знал кому делал ножны. Если делал. На меня напал человек с похожим описанием. Не знала, что вы расследуете это дело… — я бросил взгляд на главнокомандующего. Недобрый — Стоит сказать, что человек ранил даже меня. — она продемонстрировала бинты на руке и в области живота, — Поэтому, думаю он имеет какое-то отношение к… Наемникам или быть может прошлым гвардейцам при Таваре. Точно. Эти выродки. Не судите меня строго, они и правда ужасные люди. Я с ними учился одно время. Они не знают, что такое жалость или честь, или сочувствие. После того, как Тавар умер, его приближенные были заключены в тюрьму, но заключить удалось не всех. Самые ярые ученики Тавара продолжали ходить по городу, «отстаивая честь своего учителя», грабя и мародерствуя. Преследование этих групп идет уже год, а мы все не можем их выловить. Они умные… Все-таки Тавар был не дураком, к сожалению. — Что ж, тогда за дело нужно браться решительнее… — Вы были в форме? — внезапно передил меня Седрик. — Да, я была на обходе. Напал в переулке. Странно, наш бандит орудует на торговых путях и широких улицах. — Возможно, это знак, властий. Он бросает вызов. Делает шумиху. Есть такая вероятность. — откликнулся Седрик. И правда. Возможно. Это может и объяснять, почему он вдруг решил сменить место преступления. — Он вас не изуродовал — вдруг подала голос Лина. — Он не успел. Но, очевидно, хотел. Но не ожидал такого отпора, поэтому решил меня просто убить. Ситуация была не из приятных. — Анка, поправляйтесь пока что, не торопитесь в бой. Ваши показания тоже ценны, поэтому ведите дело на набережной из… Комнаты. Она только нехотя кивнула. Возможно, меня не послушает. Да… Авторитет я, очевидно, сомнительный. Меня здесь никто не слушает. Я выдохнул. — Ну ладно. Пусть будет так. Дарий, могу ли я поговорить с госпожой Линой на едине… Где-нибудь. Дарий посмотрел на меня с удивлением. Седрик быстро попрощался и ушел. В конце концов, я не ожидал что здесь будет, так много людей. — Конечно, властий!.. Пройдите в ту комнату, она для личных встреч, как раз… Я кивнул. Предложил руку Лине и направился вместе с ней под руку в комнату для встреч. Пройдя в небольшую, но уютную комнатку, я усадил её на ложе. Она была напряжена. Это было видно. Даже слишком. — Не переживайте, Лина, я лишь хочу задать вопрос о… Том что выговорили, когда уходили из залы вчера… Вы помните?.. — Мне рассказывали, властий… Но, честно, помню смутно. Мне резко стало слабо, голова будто налилась раскаленным чугуном, говорила уже не я, будто бы… Я как будто просто наблюдала. Я вас напугала? Простите! Со мной такого ещё не было… — А что было?.. — Я могла просто во сне говорить или знать какие-то вещи о человеке, хотя мне он ничего не рассказывал. Странное дело, но я уже смирилась, потому что такое нечасто бывало, да и вещи-то пустяковые были чаще всего… Я покивал. С Аннигиляции Солнца порченные остались, только отношение к ним стало лучше. Собственно, это то из-за чего весь этот конец мира и происходил. После разговора, я вышел к Седрику. Нового он ничего особо не сказал, но сказал, что установили слежку за тремя подозрительными личностями. Они вполне подходили под описание. Извинился, что не смог предупредить командующую Анку и выслал пару человек найти портретистов, которые смогут создать портрет на основе слов Лины. Мне этого было достаточно. Работа идет, а это главное. Дальше я был весь в императорских заботах. И только сейчас вечером смог сесть и описать все это. Оставшийся день был скучным. Подготовка к Совету, подготовка к Совету, подготовка к Совету, игра в го, подготовка к Совету. Надеюсь, я всё-таки подготовлен, Кайоши. Надеюсь меня ждут хорошие новости.