Партизан

      Более-менее в себя Гарри пришел в поезде. Руки еще подрагивали, но юноша не обращал на это внимания. Напротив него в купе сидели Гермиона и Рон. Если в глазах рыжего Гарри видел плохо скрытую ненависть, то девушку понять он так и не смог. Гермиона трещала. То есть говорила с высокой скоростью, отчего Гарри терялся в смысле ее слов. Она перескакивала то на летние планы, то на самого Гарри.       — Гарри, вот скажи мне, почему ты не ответил Дамблдору? — требовательно спросила Гермиона в сотый, наверное, раз, и юноша не выдержал.       — А тебя не смутило, что я не двигался? — поинтересовался последний Поттер. — Что руки у меня тряслись, что я вообще говорить не мог?       — Да с тобой вечно что-то происходит! — в сердцах ответила ему мисс Грейнджер. — Дамблдор же важнее!       — Вечно, говоришь… — грустно улыбнулся Гарри. Вздохнув, он поднялся с кресла, чтобы выйти из купе. Дойдя до пустого тамбура, юноша прижался лбом к стеклу. Разговаривать с «друзьями» не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме того, чтобы оказаться в совсем другой стране и времени, там, где он был нужен, где любили его, а не какого-то Дамблдора… Почему-то ему в голову не пришло, что Гермиона может быть заколдована, Гарри было просто обидно.       До самого Лондона он с «друзьями» больше не разговаривал. Только перед тем, как сойти с поезда, грустно попрощался с обоими, не удостоившими его ответом. Что же, что-то такое Гарри и предполагал. Сердце предупреждающе кольнуло, но внимания на это юноша не обращал. Ему предстоял путь «домой», хотя именно домом Гарри это место не считал, ибо отныне его дом был в далеком Ленинграде.       — Садись в машину, ненормальный, — зло произнес дядя Вернон, с неприязнью глядя на как-то странно переменившегося племянника.       — Все хотел спросить: зачем вы меня встречаете, если я вам так неприятен? — поинтересовался Гарри.       — Не твое дело, щенок! — вызверился на него мужчина, на что юноша только пожал плечами. Какое его дело, что там у родственника в голове творится.       — Ну не мое, так не мое, — примирительно произнес Гарри, с трудом сдержав стон от пробежавшей по спине судороги. Судороги возникали неожиданно и длились они недолго, но были болезненными.       Приехав домой, Гарри улегся в свою кровать, к которой за столько времени привык, даже не отреагировав на щелкнувший за спиной замок. Ему было, пожалуй, все равно. Вот только тетя почему-то очень внимательно посмотрела на племянника, без обычной ненависти. Юноша отдавал себе отчет в том, что родственники ведут себя ненормально, но ничего делать с этим не хотел. Да и что он мог? Поэтому, закрыв уставшие глаза, Гарри погрузился в сон.       Вызов пришел через почти месяц войны. Предписано было явиться на сборный пункт пока без вещей, поэтому, поцеловав маму, Гриша легко вскочил в трамвай. Сердце ныло от предвкушения чего-то героического, поэтому юноша улыбался. Прибыв на сборный пункт и встретив там Витьку, Гришка обрадовался другу. Видя радость в Витькиных глазах, юноша понимал — вот это друг. Настоящий.       — Ну, теперь повоюем! — Витя совсем не желал скрывать своей радости.       — Это точно, — кивнул Гарри, направляясь к указанному в вызове кабинету. — Как думаешь, девчонкам тоже повезло?       — Откуда же я знаю, — пожал плечами его друг. Постучавшись в дверь, поинтересовался: — Можно?       — Заходите, комсомольцы! — внутри оказался целый капитан ГУГБ НКВД, с цепкими глазами, в которых улыбки не было совсем, но ощущалась какая-то доброта. — Документы?       — Вот, товарищ капитан, — протянул Витька паспорта. — Комсомольские тоже?       — Нет, комсомольские не надо, — покачал головой командир госбезопасности. — А вот спортивные давайте. И посидите на стульях, поговорим.       Сотрудник НКВД принялся рассматривать документы, время от времени адресуя вопрос то Гришке, то Витьке. Внимательно выслушивая ответы, мужчина кивал, как будто решая, кого из них взять в неведомое далеко. Прошло, наверное, что-то около получаса, когда товарищ капитан госбезопасности наконец улыбнулся и кивнул молодым людям.       — Прибыть послезавтра на Московский вокзал в десять ноль ноль, — спокойно приказал сотрудник госбезопасности. — Не опаздывать!       — Хорошо… — немного растерянно ответил Гришка, принимая документы у мужчины.       — А сейчас топайте домой, проведите с матерями последние дни, — посоветовал капитан, хотя Гришка так и хотел сделать.       — Спасибо, товарищ капитан госбезопасности! — попрощались молодые люди и выскочили из кабинета, чтобы поделиться впечатлениями, хотя в этот момент Гриша думал о маме — как она перенесет новость?       Витька выглядел возбужденным, он почему-то совсем не думал о маме, но не Гришка. Юноша думал о том, что послезавтра их унесет поезд, а мама останется с сестренкой, потому что папа погиб, разбившись на самолете, он был пилотом. Сестра была настоящим чудом, пять лет всего, а души в ней Гришка буквально не чаял, как и она в нем. Как сестренка перенесет разлуку? Но юноша понимал — нужно защитить родину от врага, просто нужно. В свои семнадцать лет он отлично знал, что такое «надо».       Понимала это и мама. Волшебная зеленоглазая женщина грустно улыбалась, собирая сына на войну, а вот сестренка, Машенька, она просто висела на брате и не хотела с ним расставаться. Просто не хотела и все, но… Приказ. И даже сестренка это помнила, обещая «сильно-сильно ждать братика». Машенька еще не выговаривала все буквы, но речь это не портило. Если бы Гриша знал, что принесет его семье война…       — Становись! — прозвучала команда. В последний раз поцеловав маму и сестренку, Гриша встал в строй. Перекличка, полчаса на прощание и… вагоны поезда, уходящего в Москву.       Такой Гриша и запомнил маму — чуть растрепавшиеся на ветру из-за сползшего платка рыжеватые волосы, такие родные зеленые глаза, и плачущая сестренка на руках этой волшебной женщины, подарившей ему семью. Единственную семью в двух жизнях. Проснувшись, Гарри долго смотрел в потолок, вспоминая мамины руки, ее нежность, ее ласку, все то, чего он был лишен в холодной Англии. Резко поднявшись, юноша обнаружил отпертую дверь и, выскользнув из дома, отправился в городскую библиотеку. Ему срочно нужно было узнать, как и что было тогда. Но книги давали не так много информации, поэтому Гарри и поехал в Лондон — библиотека там была побольше, работала она допоздна, что юноше нравилось. Теперь он уходил из дому рано утром, возвращался поздно вечером, а ночью жил совсем в другой реальности. Дурсли по какой-то неведомой причине игнорировали этот факт.       О самом Гарри как будто забыли, но его это не волновало, он разбирал ход второй мировой войны, сквозь призму восприятия англичан, конечно же, но и это была информация, очень важная, с его точки зрения, информация. Воспоминания гитлеровских генералов, мемуары Жукова… Все это было очень важно, и Гарри вгрызался в книги, не обращая внимания на головную боль.

***

      Их приняла разведшкола НКВД. Пожалуй, это было единственной информацией на начальном этапе. Учили разбираться в картах, работать на рации, добывать сведения, но больше всего учили именно думать. Некоторые занятия вел сам Судоплатов, что было очень серьезно. Физическая подготовка, театральное мастерство, военное дело. Разведчик должен был уметь очень многое, в том числе работать с любым оружием. Гриша догадался, что их с Витькой подготовка затянута, чтобы дать возможность подрасти. Поэтому он писал домой, получая письма из дома. Каждое из этих писем было на вес золота для юноши.       — Товарищи, прошу рассмотреть методы маскировки в лесу, — преподаватель смотрел на группу молодых людей с улыбкой. — В конце недели мы проведем учения, с целью определения графика дежурств на кухне. Кого я найду, тот и будет дежурить, все поняли?       — Поняли, — кивнули слушатели, отлично зная, что одним дежурством дело не обойдется. Они были правы, потому что места наиболее вероятного укрытия были заминированы взрыв-пакетами.       — Очень хорошо, а теперь слушатель Бродяга расскажет нам… — в школе обращались друг к другу по кличкам, при этом Гарри взял прозвище Сириуса. Все-таки тот был единственной семьей юноши.       — Пулемет Дегтярева состоит из… — им нужно было знать абсолютно все, поэтому были занятия немецким, пошедшим у Гарри неожиданно неплохо, но им ставили произношение, добиваясь абсолютного произношения слов на том или ином диалекте.       Разведшкола меняла Гарри. Особенно меняла практика в этой школе — выезд в войска, участие в работе армейской разведки. Конечно, Гарри и Витька были друзьями и напарниками, отправляясь на задания вместе. Эта практика давала возможность увидеть врага своими глазами… Лежа в прелой листве, Гришка смотрел на проезжавших мимо врагов и сравнивал. Ему было с чем сравнить…       — Нам бы языка взять, куда пацанов тащить? — поинтересовался у куратора пожилой разведчик. — Помрут ни за что.       — Эти товарищи прошли специальное обучение, может, и помогут, — хмыкнул куратор, но в этот раз никто никуда не пошел — налетели стервятники, яростно бросая бомбы. Это было очень страшно, просто жутко, с точки зрения Гриши — взрывы вокруг, взлетающая в небо земля.       — Уходите, товарищи, — посоветовал разведчик. — Сейчас попрут.       — Если сейчас попрут, — улыбнулся командир НКВД, — то уйти не успеем, так что будем встречаться с врагом лицом к лицу.       Так Гришка принял свой первый бой — с больно бьющим по плечу прикладом винтовки, двумя гранатами против действительно прущих врагов. И тут он учился бить прицельно, потому что патронов не вагон. От каждого выстрела падал хоть один человек в серой шинели. То, что это не люди, Гарри понял намного позже — когда увидел детские трупы у разбомбленного санитарного поезда.       Вернулись они только через две недели — грязные, заросшие, но уже изменившиеся. И Гриша, и Витя видели врага, видели, что тот отлично дохнет. Куратор, как оказалось, заметил результативную стрельбу Гришки, поэтому того начали обучать и снайперскому делу. Куда-то внезапно исчезли письма от мамы и сестренки, даря тревогу, но командиры не спали, успокаивая слушателей. Так шло время…       В очередной раз открыв глаза, Гарри почувствовал отвращение от самого факта своего нахождения в Лондоне, тогда как во сне где-то далеко шла война. Война, которую потом назвали мировой, а они сами — Великой Отечественной. На календаре уже был август, как-то незаметно пролетело время, отчего Гарри только вздохнул. Возвращаться в школу не хотелось, совсем не хотелось. Но теперь это был уже другой Гарри — не просто ощутивший тепло семьи и своей страны, а еще и готовый драться. Он видел, как падают гитлеровцы, убивая нелюдей, расстреливавших детей с воздуха. Гарри понимал, что куратор не зря показал им уничтоженный поезд, но… В память запали эти картины — мертвые дети, панамки, платья и шорты, забрызганные кровью. После такого гитлеровцев хотелось рвать зубами.       Поход за покупками вызвал усмешку, теперь Гарри понимал гораздо больше, осознавая, что все вокруг — дешевый театр, ведь он видел настоящую жизнь. Неприятным сюрпризом оказалось интервью Дамблдора, после которого пресса магической Британии обрушилась на Гарри, обвиняя его во лжи. Логика этого факта несколько, как говорил куратор, «ускользала от понимания».        «Давай представим, — подумал Гарри. — Что все это нужно для того, чтобы выставить меня наиболее вероятной целью, в том числе и против власти. Тогда…»       А вот тогда, как раз, все сходилось. Юноша тяжело вздохнул — его просто использовали, как… Остро захотелось оказаться в окопах, пусть даже под бомбами, но — рядом с товарищами, которые не предадут. Однако здесь он был один. «Прекратить истерику! — прикрикнул на себя юноша. — Не зря же тебя столько времени учили?»       — Ты будешь жить у нас до школы, — проинформировала его миссис Уизли, на что Гарри покачал головой. — В чем дело? — удивилась женщина.       — Нет, — коротко ответил Гарри, грустно улыбнувшись. — Я лучше домой, там безопасно, так Дамблдор сказал.       — Но… — что сказать на это, Молли не знала. — Альбус разрешил…       — А если Пожиратели нападут? — поинтересовался юноша. — Тогда все вы окажетесь в опасности. Давайте спросим директора?       На этом дискуссия и закончилась. Миссис Уизли не рискнула противоречить Гарри, повторявшему, по его словам, то, что сказал Дамблдор, потому что от этого у юноши могли возникнуть нежелательные вопросы. Поэтому с приворотом надо было решать в школе, а пока… написав Альбусу о странном поведении Гарри, Молли ответа не дождалась.       Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор был доволен — «герой» не взбрыкнул, а придерживался того, что Великий Светлый постулировал. Это, в свете тех испытаний, что планировались для Поттера в этом году, было очень даже хорошо. Так думал Дамблдор, не зная, что его «герой» пробрался в Лондонскую библиотеку и сейчас молча плакал над книгой, сухо и обезличено рассказывавшей о Блокаде Ленинграда. Этот удар был, пожалуй, самым страшным. Фотографии саночек с людьми, напечатанные в книге, заставляли плакать, а уж цифры погибших… Хотелось обратно, туда, где жил и боролся Ленинград. Но это было полвека назад… Да и как найти людей, живших в другой стране, юноша не знал, надеясь однажды найти хотя бы… могилу.