Можжевельник и его свойства

      — Прости, Люк. — Чужая хватка внезапно, но бережно свела его запястья за спиной. Люк был готов к подобному, так что даже не стал сопротивляться. — Ты здесь больше не желанный гость. Алис говорила, что ты вернешься. Вредить.       Руки его опутала тугая веревка, и Люка любезно усадили на скамью, у стены. Сам Эймонд ровно и неподвижно восседал напротив на такой же, но ближе к печи. Люк сидел в тени, и так даже было лучше. Люк смотрел, как пламенные разводы ложатся на бесстрастное лицо, и это придавало хоть какой-то живости ненастоящему Эймонду.       — Хорошо сидим, — фыркнул Люк. Глазами пробежался по стенам позади Эймонда, тем частям, что охватывал свет огня. Он различил пучки трав, подвешенные на веревках. Знакомая хвоя. Уже слегка подпаленная. — Что это? Можжевельник? — Эймонд не обращал никакого внимания на его болтовню. — А ты когда дом окуриваешь от злых духов, твоя Алис не кашляет?       — Не понимаю, о чем ты, Люк. Алис вполне здорова.       — Ну да, болен тут кое-кто другой. — Люк отвернулся, чувствуя, как уже сводит плечи, хотел присмотреть еще что-нибудь полезное. Опасное. И желательно громкое. Чтобы при его падении можно было избавиться от пристального взгляда его надсмотрщика, достать спрятанный кинжал. — А сидеть долго будем?       — Пока Алис не вернется.       — А потом? — На это ответа не прозвучало. Откуда ж ему знать о замыслах великой ведьмы, он тут вместо стула. — А водички можно попить?       — Нет.       — Ого, — вздохнул Люк. — А размяться?       — Нет.       — Приворотное зелье.       В этот раз Эймонд раздраженно процедил сквозь зубы:       — Что «приворотное зелье»?       — Ничего. Думал, ты знаешь. — Гнетущая тишина этой хижины сводила с ума, но Люк бы еще много времени мог продержаться, вот так вот просто глядя на неподвижного Эймонда, который сложил руки на коленях и смотрел в одну точку неотрывно. К счастью или к сожалению, не на Люка. — А куда ушла твоя ненаглядная?       — Не знаю.       — А может, с ней что-нибудь приключилось? Пойдем поищем, а?       — Люк.       Носок его сапога так и замер, уткнутый в землю.       Эймонд, может, и слеп на один глаз, но научился выживать и с таким набором, научился отслеживать первые признаки появления вредителей в реке, научился слушать и раздумывать над каждым шорохом. Люк, впрочем, и не пытался остаться незамеченным.       Под его ногами снова валялась сумка Эймонда, которую вчера он отсюда выкрал. В этот раз Люк надеялся вернуться уже и с ней, и с Эймондом.       — Прекрати, — посоветовал он, устало выдохнув, и приблизился, чтобы сумку откинуть подальше.       Не додумался только, что в сумке этой ничего ценного не было, все необходимое Люк носил с собой.       Эймонд не издал ни звука, когда ему в плечо прилетел удар ногой. Он упал на землю, Люк повалился со скамьи в другую сторону, но это было на руку. Он подогнул ногу, стискивая челюсти из-за боли от таких затейливых движений, рывком встал на колено, выгнулся назад и кое-как выудил нож из сапога. Начал резать веревку. Звучало довольно безнадежно — пытаться освободить связанные руки этими же руками.       Благо, Эймонд не взбеленился (как это было с ним самим под чарами), даже ногами отбиваться не пришлось. Уверенный в своем неизменном превосходстве, что внушила Алис, он и в самом не пытался держать Люка, когда связывал, невдомек было, что любой бы уже вырвался, если б хотел. А сейчас он неспешно поднялся, отряхнул одеяние и вперился глазом в извивающегося на земле хижины Люка. Ему уже было не аккуратных, скрытных движений.       И веревка вскоре поддалась. Люк подскочил на ноги, выглядывая вокруг кочергу или полено — не ножиком же защищаться в самом деле, мог и ранить нечаянно. Эймонду причинять вред Люк хотел меньше всего. Даже несмотря на то, что тот был не в себе — и ужасно раздражал.       Да он и сам не желал хоть как-то подвергать себя опасности: вернулся на прежнее место и сел все так же ровнехонько, как солдат. Указал Люку на место напротив, и от этого спокойного, властного жеста у Люка, готового отбиваться, напряженные плечи сами собой расслабились.       — Люк, сядь. Мы ведь оба знаем, что тебе незачем бежать. — Люк стоял на месте. На него даже не смотрели. — Алис сказала, что вернешься. Но не уйдешь. Без меня так точно.       Удивительно, как все пошло не по плану. Люк даже и не думал, что Эймонд, а точнее, ведьма, выберет бездействие. К сожалению, она оказалась права — куда уж ему бежать. Либо сейчас все решит, либо никогда уже Эймонда не увидит. Слабых мест у ведьмы не было, ни слежка, ни прямая атака не помогли бы. Никаким образом Эймонда не увести против воли, ничего… У Люка с собой были надежда на глупый ритуал и щепотка везения, подкинутая еще в колыбель. Если не растратил.       Да, где-то поблизости был еще Эйгон с приворотным зельем, чтобы ворваться спасителем в самый последний момент — если Люк не подаст сигнал.       — Эймонд, послушай, — взмолился Люк, припав на колено возле него, — ты околдован. — Эймонд соизволил глянуть вниз, со всем презрением, на которое был способен в своем блаженном неведении. — Ты ведь не такой. Ты бы никогда не бросил семью.       — Семья достаточно пользовалась мной.       — Ты бы так никогда не сказал.       — Теперь говорю, — он вздернул подбородок и уже не мог видеть, как Люк обшаривал взглядом его тело, в поисках заветного предмета.       У Люка был Эйгон и приворотное зелье в качестве запасного плана, для основного — у него был кинжал Эйгона, но ему хотелось использовать клинок, которыми пускали кровь, чтобы привлечь как можно больше силы… Этой магии крови. Люк себя не простит, если не попробует сделать все возможное и сделать правильно.       И если у них с Эймондом никогда и не было той самой связи.       — Вот, смотри, — он раскрыл все карты, рассчитывая на глупость безвольной болванки, которой Алис его сделала. — Это кинжал Эйгона. Помнишь Эйгона? Помнишь, вы в тайне от отца купили их?       Эймонд послушно вгляделся и, немного помедлив, ответил:       — Да, у меня есть такой.       Зубы у Люка уже были наготове — заскрипеть друг от друга или цапнуть полусонного Эймонда, чтоб чуть быстрее соображал.       — И где же он?       — В надежном месте.       Проклятье! С этим Эймондом каши не сваришь. Но Люк продолжал тайком оглядывать пространство.       — Эйгон хотел, чтобы ты его вернул. — На такое даже безвольный Эймонд выгнул бровь. — Раз уж ты предал семью.       — Никого я не предавал.       — Что ж, они иного мнения.       Идеального момента уже не случится, нужно было действовать. Пока Эймонд терпеливо перекидывался с ним словами, пока был задумчив, пока верил, что в этой хижине — уютном гнездышке — ему ничего не угрожает. Люк отказался от идеи найти тот самый нож, так что воспользовался своим.       Как ему казалось, неожиданно.       — Люцерис. — Слух Эймонда оказался чутче, он уловил движение руки и тут же перехватил запястье. С губ Люка сорвалось невольное шипение — хватка была болезненной, гораздо жестче, чем прежде. — Хватит уже. У тебя ничего не получится.       Люцерисом его звали, хотя бы не «малыш Люк», но даже <em>так</em> это все равно не походило на юношу, которого Люк знал и которого привык слушать. Особенно в последние месяцы, когда с ним делились историями и секретами.       Люк сейчас даже не мог поговорить с <em>ним</em>, сказать что-то действительно важное, а не эти пустые слова, на случай, если ничего не получится. А он уже был одной ногой в луже, в которую скоро сядет.       Но сдаваться было не в правилах Люка, даже если шанс мизерный, даже если внутреннее чувство подсказывает, что победителем не выйти, гордость не важнее последней попытки.       Притупленное лезвие вжалось в ладонь, не обещая быстрого избавления. Люк крепко ухватился за него свободной рукой и не сразу почувствовал боль. Эймонд и того позже заметил, как на земь, между его ног, срываются темные капли. Он опустил взгляд вниз, все еще крепко сжимая Люково запястье.       — Ничего не выйдет, — повторил. — Сдавайся.       Люк продолжил направлять кончик клинка в грудь Эймонда, словно взаправду его целью было Эймонда покалечить. Хватка чужая не ослабевала, кровь его собственная стекала по запястью, и Люк не был уверен, как долго сможет продержаться, прежде чем ладонь Эймонда откроется для одного единственного — дайте того боги, верного — удара.       — Не дождешься, ведьма, — пробормотал Люк.       И ничего лучше не придумал, как коснуться уложенной на колене руки Эймонда и переплести их пальцы, пачкая кровью. Эймонд вздрогнул, как ошпаренный, растерялся и нечаянно выпустил запястье из хватки, и Люк, не раздумывая, мазнул кинжалом в сторону, рассекая чужую ладонь.       Тут же схватился своей кровоточащей, смешивая их кровь, сжался, прижался к бедру Эймонда, укрывая их руки грудью. И начал мысленно читать заклинание, что дала Мисария. Люк, честно говоря, до сих пор до конца не верил во все, что происходило, и все-таки горячечно повторял слова на валирийском, перемежая из с пустыми просьбами, обращенными к богам.       «Пожалуйста, пожалуйста!»        <em>Хоть бы получилось.</em>       Валирийский он знал не очень хорошо, его учили лишь основам. В заклинании ему мерещились упоминания огня, что-то созвучное «душе», «защита» и «кровь», конечно. Теплилась надежда и на то, что родную для Эймонда кровь это защитит тоже. И Люк бормотал уже вслух, жался крепче, пока Эймонд, не двигаясь, то крепко впивался в его отросшие волосы, то сжимал до исступления плечо. Пытался оторвать от себя.       Люк не собирался отрываться. Пусть хоть рубит их руки — не отпустит!       — Пожалуйста. Пожалуйста...       — Люк, — прозвенело сверху. Напряженно, чуть осуждающе, привычно и знакомо, никакой обманчивой ласки в голосе. — Как ты собираешься нас спасать? Ты же знаешь, от Вэйгар просто так не убежать.       Тело Люка, онемевшее то ли от молитвенного полусна, то ли от потери крови, замерло окончательно. А потом тепло, дыхание и с трудом подавляемый смех разогнали внутри него жизнь и он вскинулся. Улыбку едва можно было сдержать.       — Ну… снаружи Эйгон караулит. — Люк, конечно, только сейчас сообразил, как бестолково это звучало. И своим лучистым взглядом наткнулся на справедливое возмущение в сиреневом тепле.       — Велика подмога. Он и драться не умеет. Скажи, что был запасной план, иначе я разочаруюсь.       — Разочаруешься, если скажу.       — Хорошо, буду честен, я — уже. Говори.       — У Эйгона с собой зелье. На случай, если бы магия крови не сработала.       — Мне спрашивать, что это за зелье или то, что я подумал, и есть правда? — Люк вскинул брови, загадочно улыбаясь и уже совершенно не стыдясь своего решения — не пришлось ведь! Пожал плечами. — Неважно. Надо придумать, каким путем бежать. Где она не расставила ловушки?..       Люка тут же осенило.       — На той тропе, по которой ты к ней пришел. Помнишь?       — Ты уж извини, не особо запоминаю, когда околдован. Да и с чего бы ей оставлять чистой эту дорогу?       — У тебя всегда должна была быть возможность без труда вернуться. А бежать бы ты не стал, она не сомневалась в силе своей магии. Не знала, что… Нам так повезет.       — Везение сомнительное, — фыркнул Эймонд, окидывая быстрым взглядом свою ладонь. Он не понимал, что случилось, но мог догадаться. Люку еще придется все объяснять, а он и сам едва ли… — А Эйгон как?       — Я подам знак. Он поймет. На случай неудачи — мы оба отступаем.       — Трусливо бежите, ты хотел сказать?       — Я бежать не собирался. Это для его спокойствия. — Люк без церемоний схватил Эймонда за руку, и тот, немного поразмыслив, согласился, что надежнее бежать вместе. — Без тебя бы я ни за что не вернулся.       — Ну смотри, Люцерис, — хмыкнул Эймонд и набрал в грудь воздуха. Они подошли к двери. — Ты дал обещание.       — А ты?       — Тоже даю. Не брошу. <p align="center">***       — Люк.       Хелейна со спины никогда не подкрадывалась, говорила негромко, сейчас себе не изменила, но Люк все равно позорно вздрогнул. Его почти уличили за подглядыванием, потому что он уже с добрый час наблюдал за сгорбленной у кромки озера фигурой. И не мог оторваться, как если бы пытался пробраться в чужую голову и думал, что, долго-долго всматриваясь…       Хелейна, в отличие от Эйгона, не умела ни подглядывать, ни уличать, она всего лишь протянула ему пару чашек, наполненных ароматным отваром. Люк оглянулся на Эйгона, и тот выдал себя пусть и усталой, но хитрой улыбкой. Люку думалось, что после всего, это было право Эйгона, его очередь говорить.       Но кто такой Люк, чтобы спорить. Ему доверили первым разговорить свернувшегося в колючий клубок Эймонда. Визерису было важно лишь то, что сын жив и здоров, Эйгон переживал о душевном состоянии брата. Понимала ли что-то Хелейна? Возможно, понимала больше них всех, но молчала по обыкновению.       Нелегкая ноша раскрытой семейной тайны, навалившаяся беспомощность и стыд за то, как легко он поддался чарам, как снова доставил неприятности… Люку хотелось думать, что он прекрасно понимает эти чувства. Но эти чувства могли Эймонду не принадлежать, это лишь догадки. Так что придется говорить.       Эймонд не вздрогнул, в отличие от него, но ощутимо напрягся. Даже в можжевеловых густых сумерках глаз приметил. Он глубже сгорбился, и россыпь волос скользнула с плеча, занавешивая лицо от чужого взора.       — Извини, потревожил. Вечно я так.       — Ого, — язвительно отозвался Эймонд. — До тебя дошло наконец. А это ведь я должен был поменяться после колдовского дурмана.       — Надеюсь, ты тоже.       Люк невозмутимо пожал плечами на обиженный хмык. Принял молчание за согласие и сел рядом на влажную землю, протянул отвар.       — Принц изволит высказать недовольства мной?       Люк начал первым. Горло приятно обожгло напитком, пар замысловатыми узорами тянулся в прохладный воздух, рассеивался неспешно.       — Нет. На самом деле нет. Мне кажется, я получил все, что хотел.       Эймонд отозвался невесело:       — Мои поздравления.       — Может, кроме одного.       Прежде чем мог прозвучать вопрос, Люк повиновался странному порыву, вопреки свербящей в груди тревоге, которая подкидывал варианты — с какой стороны ему прилетит за это. Он перебрал пальцами занавесь чужих волос, прося позволил ему взглянуть на лицо. Люк уже давно приметил кожаную повязку в руке Эймонда, раньше он никогда не снимал ее при ком-то.       Из пустующей глазницы на Люка смотрел сапфир. Удара не последовало, ядовитых слов тоже, Эймонд сделался вдруг не собой. Не таким, как был в хижине, а другим собой, которого Люк нечасто, но видел. Губы поджались, ресницы затрепетали, и, словно приговоренный на казнь, он замер в ожидании. При свете дня Люк и надеяться не мог увидеть такого хрупкого, испуганного Эймонда.       И не нашлось, что сказать. От необычности и потрясающей взор красоты сковало все тело, язык, Люк и не моргал даже. Грани драгоценности ловили отблески звезд, рассыпанных в черном небе, мягко шуршала повязка между пальцев. И все звуки из неподалеку стоящего дома вдруг заглохли.       — Я выгляжу для тебя диковинно, мой принц? — «мой» еще никогда не звучало так трепетно и боязливо.       Не дождавшись ответа, Эймонд удрученно выдохнул, отворачивая голову. Он закопошился, пытаясь натянуть повязку обратно.       — Нет. То есть да, но… Немного необычно. При дворе, в приближенных у мамы много ее верных солдат, изувеченных на многолетней войне. Я привык. Гораздо сложнее понимать, что у тебя за… сапфиром. Сильно глубже.       Эймонд уже мог без стеснения поднять лицо; он заинтересованно склонил голову. Наверное, немало колкостей просилось наружу, но Люку дали договорить. Хотя он сам уже разулыбался, в приступе серьезности не хотел наговорить странных вещей. Эймонду и так было непросто после всего. Наверное.       — Твой брат вот читается как открытая книга. Да его и читать не надо, сам говорит.       — Не умолкая, — подтвердил Эймонд. — Даже во сне. — И тут же сник. — Это мамин подарок. Мамин камень, точнее… Я просто…       — Это красиво. — Наконец странные мысли о странных вещах облачились в слова, которые Люк произнес не без ужаса все еще навлечь гнев. — Никто при дворе не додумался так… приукрасить свой изъян.       — Изъян, ты считаешь?       — В понимании многих людей, да. — Люк кивнул сам себе. — Я раньше думал, что все понимаю тоже. Что такое красота, что уродство. Что правильно, что запретно. И думал, что стоит немного постараться, и все придет. Останется только схватить покрепче. Для этого нужны были крепкие руки, тренировки, послушание…       — А что изменилось?       Его даже обрадовало, что Эймонд перебил, потому что мысли рвались куда-то очень далеко отсюда, в глухие серые воспоминания, которые теперь казались еще безнадежнее. Ведь все старания и страдания были зря, оказалось. Терпение обернулось прахом, а не мастерством и силой.       — Стало одновременно хуже и лучше. Я впервые столкнулся с силой чужого желания — по мановению руки можно призвать чужую смерть, украсть любовь. Но я оказался не таким беспомощным.       Следом за тем, как он развернул перевязанную ладонь к себе, Эймонд окинул взглядом свою.       — Не напоминай.       — Я твоя первая пролитая кровь, — с довольством воскликнул Люк, — а ты моя. Тебе от этого никуда не убежать.       — Что с того? Пролитая... Куда важнее та, что течет внутри. Общая. <em>Кровь моей крови</em>, знаешь?       Глухие звуки копошения за их спинами, беспокойные шаги Хелейны по двору, тихий напев старой песни устами Визериса сделались вдруг громче, когда Люк обернулся. Конечно, Эймонд даже после таких злоключений думал о них, тревожился. Хорошо, если бы ему, как и Люку, дало успокоение знание, что они сумели и с таким справиться. А шансы их были очень малы.       — Что ж, тогда надеюсь, когда у тебя родится сын, ты хотя бы из благодарности назовешь его в мою честь.       — Не думаю, что тебе стоит этого ждать.       «Потому что много чести бастарду?» хотелось ему спросить. Но не уловил в чужом тоне ни смеха, ни раздражения. Люк спросил другое:       — Потому что никто не полюбит уродца с одним глазом?       — Потому что уродец с одним глазом вряд ли кого-то полюбит. Из тех, кто предложен.       Не то чтобы он здесь достаточно освоился, чтобы наверняка быть уверенным, что Эймонд не помолвлен и что к нему не ходят толпами свататься, но ведь Эйгон бы уже растрепал… Трижды за утро и дважды к сумеркам бы успел пошутить в надежде вызвать румянец на хмуром лице брата. Кто же мог быть предложен Эймонду?       Через несколько затянутых мыслей Люк неожиданно вспомнил, что Эйгон, кривя рот, косился на Эймонда, упоминая дев в возрасте. Эймонд, которого действительно задели, на колкость ответил бы колкостью, но тогда промолчал. И несколько раз после. Хорошее дело — делать вид, что тебя подловили, чтобы сохранить настоящую тайну...       Дело было не в возрасте.       — Тебе... не нравятся женщины? — Люк надеялся, что необъяснимая дрожь в голосе осталась незамеченной. Он даже не был уверен, в чем причина такого внутреннего волнения. Вдруг.       Эймонд долго молчал, отвернувшись.       К отвару почти не притронулся, тот давно остыл. Влить бы ему насильно, чтобы не думал завтра снова страдальцем ходить, а отлежался, позволил о себе позаботиться.       — Нет.       — Я не осуждаю, — тут же отозвался Люк, вынырнув из мыслей. — Я никогда особо не размышлял, почему это считается запретным. Не интересовало. Ни одной закрытой от посторонних глаз комнаты с ристалища не видно, знаешь ли.       Оправдания, нечаянно слетающие с губ, звучали странно. Люк думал, что они и не помогают вовсе, как будто своим равнодушием ко всему, что не наполняло каждый его день, он мог обидеть Эймонда.       — А сам уж готов был приворожить меня.       — Не собирался я! — засмеялся Люк. — Хотя теперь думаю, что стоило бы приворожить к себе саму ведьму, а тебя оставить в том домишке, в тишине и покое, который ты заслужил. Эймонд…       — Мне и здесь хорошо.       В этот раз была очередь Эймонда оглянуться к своему старенькому домишке, что был во много раз лучше недавно выстроенного на опушке, и вслушаться в песню отца, в шорох босых ног плывущей в своеобразном танце Хелейны, беспокойную возню Эйгона.       Эймонд надолго так замер, а у Люка досталось лишнее время, чтобы разглядывать чужое лицо, глаз, в котором клубилась сиреневая буря из переживаний и страхов. Он позволил себе наивно поверить, что совсем не заметен в этой глупой очарованности чужими чертами. Что Эймонд не чувствует на себе пристальный взгляд.       Люку не было стыдно. За терпение и усердие его судьба ничем не наградила. Только крохи природного везения и помогли. Так зачем насилу отводить взгляд, если можно было надеяться, что повезет — и Эймонд останется таким открытым ему на подольше.        _⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠__⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠__⁠_⁠_⁠_⁠_۝۝۝_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠__⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠__⁠_⁠_              — Снова пришел мне докучать?       Разумеется, Эймонд уловил своим чутким слухом его приближение. Даже сидя спиной, даже в день, когда ничего не обещало, что Люк возникнет рядом. Может, его секрет состоял в том, что Люку было известно тайное место, в котором Эймонд прятался, но хотелось верить во что-то большее. В их связь или хотя бы в сделку с духами природы.       — Чтоб ты не расслаблялся.       Пусть и видел уже немало незаурядных вещей за свою недолгую жизнь, и даже сам стал носителем какой-то силы, благословения даже... Люк не пытался во всем пенять на магию. Но в особенность Эймонда с охотой верил. Сам Эймонд о себе того просто не понимал.       Склонен был умалять свои заслуги и необъятные просторы своей души. Люк там терялся и нередко плутал, но уже чувствовал себя по-хозяйски. <em>Ему позволили.</em> Доверили незаконченную карту.       — Тебя долго не было, мой принц, — с легкой, почти нечитаемой обидой в голосе заметил Эймонд. Но у Люка тоже был хороший слух.       И «мой» еще никогда не звучало так сладко.       — Разбирался с важными делами, не требовали отлагательств. — Подошвы сапог хлестко стучали о каменистый берег, Люк кое-как обошел плотно растущие кустарники, чтобы предстать перед Эймондом. — Помогал маме. — И присел, подогнув ногу. Смотрел строго прямо, туда же, куда и Эймонд. — Она тяжело переживает утрату Харвина.       Мерное журчание воды чуть поодаль от них, где течение налетало на хилую баррикаду из камней, неожиданно скоро разбавил голос Эймонда.       — А ты?       — Не знаю. — Люк почувствовал, что на него смотрят. Слова пошли гораздо легче, когда он сосредоточился на носок сапога. — Я плохо помню его в детстве и мало проводил с ним времени позже. Но я благодарен за его подвиг. Мы закончили одну из самых затяжных войн. Восстанавливаться долго, и неизвестно, не разгорится ли новый конфликт в это время. — Хорошие новости Люку привычнее было сообщать, глядя в глаза. Они ведь были хорошими. Не для Эймонда в общем-то, но ему было важно хорошее для Люка. — Но народ выдохнул с облегчением. Хоть на немного. Перестал злиться и рычать по каждому поводу. Милостиво подзабыл, что на трон однажды сядет бастард. Двор не забыл, но двором матушка займется позже.       Эймонд понимающе кивнул, когда сморгнул теплом в сиреневой прохладе разливающую благодарность.       — Будете травить крыс?       — Будем. — Эймонд скривил уголок рта, и они уловили улыбки друг друга, чтобы снова отвлечься на тянущуюся мимо сине-зеленую ленту. Люк обратил внимание, что Эймонд, вытянув одну ногу, касался босыми пальцами кромки воды. — Босиком ходишь!       — Скажем так, — он улыбнулся на шутливо-возмущенный тон, — после некоторого ритуала мне уже не страшны глупые сорняки.       — Правда, что ли?       Люк и не подумал бы, что магия крови защищает и от заколдованной ядовитой травы. Без промедлений склонился шутки ради, в гляделся в чистую кожу на щиколотке. Тронул. И Эймонд тотчас поймал его руку в свою, останавливая.       — А ты… стало быть, вскоре сядешь на трон?       Повезло, что после его хитрости, Эймонд больше руку не отпускал. Люк уже думал, не дождется. Он переплел их пальцы, подумав, что сегодня чудесный день, чтобы получить по голове за дерзость. Но не встретил сопротивления.       — Надеюсь, королева долго прибудет в здравии, — глухо прошептал Люк, — и придется сделать это как можно позже. — И, мазнув носом по чужой щеке, Люк вслепую нашел горячие губы, чтобы прижаться крепко и со всем желанием, что приходилось подавлять так долго, с последнего отъезда.       По голове ему не прилетело. Прилетело Эймонду, который ответил на поцелуй и сильнее распалил сгоравшего от тоски Люка — он подался ближе и ненароком повалил их. Не успел придержать Эймонда, и затылок его неласково встретила твердая земля. В поцелуй недовольно промычали.       Люк первым разорвал поцелуй — не смог сдержать смешок. То ли переволновался, то ли слишком счастлив сейчас был. Но быстро нашел себе занятие не хуже.       — Я соскучился.       — Я тоже. — Эймонд смотрел в небо, кривыми осколками проступающее между сплетенных крон. Так ему легче давались слова.       Или дело было в Люке, который припал к его шее и целовал неспешно и влажно, отрываясь только на бормотание.       — Я надеялся дождаться тебя с озера. — Люк чувствовал, как Эймонд под ним напрягся, но не связал это со словами. Ему и самому было странно оказаться настолько рядом, пускай они оба были одеты. Тела молчать не могли. — Но Хелейна сказала, что в лодке не ты. Эйгон.       — Ага, — в горячем воздухе между ними судорожно забился звук его голоса. — Мы меняемся и-иногда. Люк, Люк… Стой.       Люк поднялся на крепких руках сразу же, он давно почувствовал, что Эймонду не по себе. Не хотелось верить, но его голос все выдал. Он навис сверху, с улыбкой глядя в смущенное лицо.       — Все хорошо. Если не хочешь... — Он пересел с бедер Эймонда на свободное место рядом, подмечая, как тот резво сел, одергивая тунику.       — Давай… просто…       — Я понял, — усмехнулся Люк. Не сумел сдержать затопившую грудь нежность при виде застенчивого Эймонда, с которым он разделил эти ощущения и мог вполне понять. Не в лесу же в самом деле! — Можно и просто... — Он приник плечом к чужому, провел кончиком носа по острой скуле. — А когда ты приедешь ко мне?       — Хочешь, чтобы одноглазый уродец явился ко двору и всех распугал?       Люк, конечно, издал смешок, но Люк никогда не выпускал из мыслей, что Эймонд шутил лишь наполовину. Даже когда его так крепко целовали и так сильно ждали встречи с ним, Эймонду сложно было поверить, что ничего уродливого в нем нет.       — Не говори так, — игриво рыкнул Люк и слабо прикусил его мочку уха. — Ворота замка открыты для всех. Стало быть, одноглазый, сновидица и пьяница... Видали и хуже.       — Эйгон не пьет уже, между прочим.       — Я рад.       — Жаль, что отец не дожил. Хотя он бы не был счастлив нашему визиту в замок. Где когда-то потерял все, что посчастливилось найти. — Люку пришлось отстраниться, хотя лукавством бы было сказать, что он мог сейчас думать о чем-то, кроме мягкого, почти мурчащего рядом Эймонда. — Он отошел в покое... Спокойный за нас. У нас ведь теперь имеется защитник.       — В мое отсутствие? — в шутку надулся Люк. — Это еще кто?       — Ваши с Эйгоном тренировки на деревянных мечах не прошли даром.       — Лестно слышать. А что же ты?       — Ммм, — Эймонд притворно задумался, кривя губы, — нет. Я, пожалуй, провожусь с травами до старости.       — Не удастся мне переманить тебя, да?       — Ты можешь продолжать пытаться. — Прикосновение к щеке стало неожиданностью, и Люк знал, что там, где по коже скользнула шершавая подушечка пальца, у него была родинка. Эймонд смотрел в то местечко какое-то время, пока не заглянул в глаза, разомлевший взгляд которых Люку следовало упрятать ради приличия. — Возможно, после парочки уроков лично для меня, мне все-таки понравится.       Люк закусил губу, наблюдая, как тучей в жестокую бурю разрасталось пурпурного цвета желание в глазу Эймонда — и хитрая улыбка растянула его тонкий рот. Люк по-идиотски быстро-быстро закивал, темные кудри упали на лоб. И Эймонд поспешил бережно убрать их.       — Тогда хочу от тебя уроки взамен.       — Это какие?       — Еще что-нибудь послушать про свойства можжевельника.