моей первой пролитой кровью
16 августа 2025 г., 16:42
— Люк, — строгим голосом окликнул его Эймонд. И Люк, несмотря на его подобревший нрав, приготовился выслушать недовольство своей нерасторопностью. Потому что он копошился в этом местечке уже довольно долго, но в руках явно не было нужного оттенка листа.— Вон там.
Эймонд указал чуть поодаль от Люка на неприметный мелкий кустарник, в пестрых соцветиях и густых зеленых зарослях, крайне сбивающих с мысли. И как это Эймонд одним глазом углядел? Он, может, и хорошо дело свое знал, но с законами природы не мог спорить — пусть и очень любил.
Уже с третьей попытки Люку удалось довольно споро и почти без ошибок собрать нужный набор трав — в этот раз от отправления перебродившей пищей. С каждым новым взглядом на Эймонда, Люк отмечал, как светлеет его хмурое с утра лицо. И в конце концов ему удалось заставить Эймонда смущенно улыбнуться. Люк знал наверняка, что Эймонд смущен, потому что он тут же нахмурился.
— Это не то, что я просил, Люк.
А может, его, как всегда, просто раздражало довольное Люково лицо.
— Да, — расплылся в улыбке Люк. — Это для настроения.
Эймонд опустил взгляд вниз, покрутил в пальцах маленький букетик незабудок, связанных вместе упругим стеблем, подумал, наверное, как бы Люка похвалить, но не потерять лицо строгого учителя.
И тихо буркнул:
— Я тут до вечера ждать не буду, — даже не посмотрев на него.
Люк вернулся на место, где ковырялся в поисках растений для новой задачки. Изо всех сил пытался представить, как ему ломит кости, чтобы это подстегнуло его желание разыскать необходимое для спасительного снадобья. Но взгляд не делался острее, мысли по-прежнему уносились куда-то, как будто с каждым новым порывом ветра. Туда, где ничего полезного не цвело.
Но где стоял Эймонд.
Ему очень нравилась эта игра, пусть для Эймонда это все было крайне серьезным. Но Люк ведь не дурак — он и не мечтал всерьез преуспеть в этом деле, развить чутье, подобное чутью Эймонда, который всю жизнь этому посвятил. А Люка все детство и юность окружали влажные, покрытые плесенью стены. Холодные и молчаливые, ни в какое сравнение не шли с шелестящим полем трав, с щебетанием в намертво сплетенных в единое существо ветвях, с жужжанием пчел, которые иногда могли подсказать верное направление. Эймонд с самого начала ему такую стену и напоминал.
А оказалось, что Люку стоило всего лишь несколько раз чуть не умереть, и ледяной засов стаял. Не до конца еще, может, но весьма основательно. И Люк не мог пока полностью войти. Но ему нравилось проводить время с внимательно слушающим Эймондом, с Эймондом охотно рассказывающим, что к чему, делящимся своими драгоценными знаниями. И даже переживаниями. Пусть очень скупо и редко. Изменения сложно было не заметить.
— Тебе бы стоило больше рассчитывать на Эйгона, — однажды обронил Люк.
Эймонд на непрошенный совет не разозлился — или, по крайней мере, очень хорошо это скрыл. Он теперь вообще редко на Люка злился, и даже по рукам иногда хлопал как по привычке, без присущей прежде злобы.
— Я его дураком не считаю, конечно, — признался Эймонд тогда. — Но ты же знаешь, чем больше рук, тем выше опасность, что руки эти не сладят.
— Но мы ведь сладили. — В момент, когда он требовательно уставился на Эймонда, под ногами попался пробившийся наружу корень, Люк запнулся, но вовремя был ухвачен за локоть.
— Ты — это другое. Эйгону безопаснее на своем месте, в том, что он уже умеет.
— То есть моя сохранность тебя не волнует?
Эймонд усмехнулся, опустив глаза, перехватил удобнее кувшин, и Люк не ждал ответа на свою шутку, но через несколько шагов ответ прозвучал.
— Я знаю, что ты сможешь себе помочь. Насчет Эйгона я не уверен. Не хочу переживать о нас двоих, когда мы чем-то заняты.
— А обо мне не переживаешь! — возмутился Люк. — Выходит, так?
— Выходит, так. — Эймонд абсолютно точно улыбался, потому что отвернул голову, делая вид, что шныряющие среди веток птички привлекали его куда больше.
Люк словил себя на том, что смотрит в его сторону снова. Наблюдает, как Эймонд крутит в руках его нелепый букетик — и не может оторваться. Ласковым, но настойчивым ветром уже давно растрепало его волосы, но он почему-то не спешил затянуть сползшую ленту. Серебристые нити рассыпались по плечам, продолжая тонкие линии изгибов его фигуры. И Эймонд стоял так, упрямо не сгибаясь ни на миг, словно сталь, посреди качающегося океана трав, и рассматривал уже что-то вдалеке. А Люк гадал, что так увлекло его больше любимых птичек.
— Люк! — вдруг позвал Эймонд, и Люк стыдливо отвел глаза. — Ты до заката будешь там стоять? У меня уже ноги опухли, лихорадка вытряхнула душу и я умер. Давай, шевелись!
И Люк зашевелился, нарочито торопливо, пытаясь создать видимость того, что не всматривался все это время в чужой силуэт, а рыскал глазами в разнотравье, искренне переживая за выдуманного больного. И вдруг заметил так ему нужный яркий цветок, с воодушевлением потянулся рукой. И почувствовал, как в кожу вонзились острые иглы.
Он вскрикнул. И еще не понимая, что произошло, уже видел, что Эймонд спешит к нему. Люк окинул взглядом выступившие на руке капельки крови и тут же отпрыгнул, распознав следы от змеиных клыков. Этому-то его научили, но что делать после укуса — он не особо помнил.
Вроде нужно было отсосать яд.
Если яд вообще был. Но в густой траве что-то зашелестело, мелькнуло темной, резвой полоской и упряталось, не давая и шанса разглядеть, была ли змея ядовитой. И насколько яд сильный? Может, в следующий миг, как Эймонд сделает к нему последний шаг, дыхание Люка остановится?
Но Эймонд сделал этот шаг, и Люк все еще мог чувствовать себя. Чувствовать, как его руку обхватили, чувствовать напряжение в голосе Эймонда. Он, кажется, спрашивал, разглядел ли Люк змею, но ему в ответ он сумел лишь слабо замотать головой.
— Можжевельника не найдется? — усмехнулся Люк, представляя, как уже валится с ног, но силы пока оставались, Люк просто потерялся с ворохе беспокойных мыслей. Снова не знал, как защитить себя — а в следующий раз кого-то из близких.
Снова оплошал.
Даже хорошо, что <em>его</em> укусили. Поможет или нет — Эймонд хотя бы знал наверняка, что делать. А вот Люк бы ему помочь не сумел.
<em>— Кровь запеклась, — озадаченно произнес Эймонд.</em>
Люк мог смотреть только на плотную каплю на своей коже. А потом к ней поднесли острие клинка и, словно крошечное свиное брюхо, вспороли крест-накрест.
— Эймонд! — воскликнул Люк, которого что-то очень сильно встревожило. И через мгновение он уже напрочь позабыл, что именно.
<em>Эймонд припал губами к его запястью, и начал высасывать яд. Так резво и сосредоточенно, будто занимался этим всю жизнь. И Люк завороженно глядел, не понимая, почему не остановит и сам не возьмется за свое спасение...</em>
***
Люку сначала чудилось, что магия Вэйгар снова опутала его с ног до головы, маня в такой беззаботный, тихий сон, но Люк знал, что виной тому обычная рассеянность и воля случая. Позже Люку совсем не казалось это ни сном, ни сколько-нибудь приятным забытьем. Впрочем, забыть о многом получилось. Ведь лишь одна мысль билась в тяжелой голове — выжить. Как-нибудь. Карабкаться, ползти, верещать, если совсем становилось плохо, хвататься, если под ногами разверзлась непроглядная бездна. Сон Люка был лихорадочным, болезненным, то бесконечно мокрым, то изнуряюще сухим. Все существо Люка разом сделалось цельным, единым — цельно болело, цельно крошилось, горело. Выжигая все, кроме одной мысли, но он больше не успевал подумать, выживет ли, перед каждым новым падением в темноту. Один ли он — тоже не понимал. По пробуждении в одно уже не такое паршивое утро Люк, конечно, вспомнил и чужие руки — то ледяные, то ошпаривающие, и причитания, и волнительные вздохи, и тихое бурчание. И чье-то тепло под боком. Прохладную мазь, мокрую тряпицу. Заботу. Люк все вспомнил. Все это время, что боролся за жизнь, подспудно знал, что его не бросят в этой борьбе одного. Даже когда воспаленный рассудок рисовал ему поле битвы, затопленное ордами недоброжелателей, он смотрел бесстрашно вперед, кожей ощущал, что позади кто-то стоит. Ограждает, подбадривает. Это были голоса Эйгона и Хелейны. Это было тихое пение Визериса. И глухой, встревоженный голос Эймонда, которым он командовал. И прикосновения рук на затылке, на щеке, у лба. Люк раскрыл сухие губы, втягивая прохладный воздух комнаты, всмотрелся в пыльный, расписанный узорами паутины потолок. Грудь поднималась свободно и полно. Изможденное тело, прежде придавленное валуном, наполнялось чем-то, кроме боли. Люк не спешил подниматься, наслаждаясь этим ощущением. Совсем скоро его сменило менее приятное — взмокшие волосы намертво впились в шею и виски, но это лишь напоминало о навестившем его жаре и лихорадке, напоминало, что он живой вопреки всему. На зло своей рассеянности и злому случаю. В комнате никого не было. Значит, больше возле него не нужно было дневать и ночевать, значит, и впрямь шел на поправку и ему все это не мерещилось в бреду. Или наоборот… Они оставили надежду его выходить? Понять это можно будет по выражениям лиц, когда он выйдет на улицу. Главное, что выйдет. Ходить-то он не разучился? Не лишился ли ног? О, Люк даже не ведал, сколько дней... или лун прошло. Ступать по дереву пола босыми ногами было приятно, знакомо, почти небольно. Через несколько шагов до слуха его донеслись голоса — один звонкий, переливающийся, словно шторм, а второй приглушенный и грозный, как только набирающая силу буря. Эймонд и Эйгон о чем-то спорили, и Люк был рад услышать это первым. Вообще был рад услышать хоть что-то, кроме своих стонов и всхлипов. — У тебя и так полно дел, — сдавленно проговорил Эймонд, разворачивая Дримфайр к тропе на большую дорогу. — Ты же с несколькими делами за день справляешься. — Эйгон, огибая брата, все пытался заглянуть ему в лицо. Он так и не понял, что на Эймонда не действует тот его взгляд, просительный и жалостливый. Люк подозревал, что и на его дам сердца тот давно не работал. — Давай я съезжу. — Сиди, я сказал. — Возьми с собой хотя бы. — Да что с тобой такое! — Эймонд чуть ли не оттолкнул брата, словно отмахивался от огромного насекомого. — Я один поеду. Как обычно. — Ага, как же. — Эйгон быстро сдался, не дурак все-таки. Знал, что брат неприклонен. — Только с Люком почему-то везде таскаешься. Люк не мог видеть взгляда Эймонда, но ярко представил какой-то из уже знакомых, когда тот повернул на брата голову и дольше, чем обычно, задержался. — Ты не маленький ребенок. Брось это. — Люк! Люк не успел еще привыкнуть к шершавому прикосновению дверной рамы, к к яркому свету, заливающему двор, а его уже сгребли в объятия и крепко сжали. Воздух из груди словно снова выбила злая горячка. Удивительно, как изменился мир за время его болезни... Его обнимала Хелейна, неожиданно подскочившая сбоку. И затем отпрянула, неловко затоптавшись на месте, как если бы устыдилась своего искреннего порыва. И прикосновений, которыми не баловала никого из семьи. Люк слабо улыбнулся, чувствуя, как трескается кожа на губах. Облизал — и язык замер между них, когда их с Эймондом взгляды встретились. Где-то там, за пределами точки, в которую он неотрывно смотрел, суетился Эйгон, Визерис довольно вздыхал и благодарил богов. А Люк все ждал, что же скажет Эймонд. Эймонд оставался молчалив. И лишь на мгновение в сиреневом тепле его глаза мелькнуло облегчение. И чуть дрогнули уголки рта. Люку невыносимо было гадать дальше, ждать дальше, видеть то, что <em>могло бы</em> отразиться на его уставшем, но умиротворенном лице. Он отпустил Эймонда. Отвлечься помог прилетевший по плечу тяжелый хлопок — Эйгон не придумал, как иначе выразить свою радость. — Мы думали, все уж, помрешь. — Не думали мы так, — буркнул Эймонд, и это было последним, что он сказал, прежде чем повел лошадь с повозкой прочь. — Не думали, — пролепетала Хелейна. — Люк, — внезапно окликнул его Эймонд. Люк напрягся, тем не менее моментально вскинув глаза, вперед и выше плеча Эйгона, где его звали. По имени и почти ласково. Но всегда оставался шанс, что его отчитают. — Что тебе привезти? Эйгон развернулся, и в его неторопливом движении, повторяющим старый механизм, оставленный без смазки, отразилось и Люково смятение. Он кутался в покрывало, и пальцы сильнее впились в ткань, натягивая, желая упрятать подальше все, что могло отразиться на его лице. — Книгу, — бездумно ответил он. — Какую? — Что-нибудь про травы. — Люк тут же замотал головой. — Про яды. Я бы почитал про яды. — Глаза невольно опустились к побледневшему волдырю на месте укуса. Эймонд помолчал, пристально вглядываясь, а затем кивнул. — Думаю, у Мисарии такое найдется. — А братцу что привезти, не хочешь спросить? — Ты уже попросил. — Я не знал, что можно книги просить! — Да потому что ты читать не умеешь. — Это уже действительно было последним, что от Эймонда услышали — до самых сумерек, пока он не вернется. — Умею я читать, — буркнул Эйгон, прежде долго всматриваясь в удаляющуюся по неровной тропинке телегу. — Умею. — И обернулся к Люку, крепче сжимая его плечо для убедительности. — Он просто не давал, сам всегда лез первый. Люк кивнул со всем сочувствием, на которое был способен сейчас. На ослабшее тело навалилась усталость, как после походов в лес, когда он гнался за Эймондом по испещренной кореньями и камнями тропе. Пытаясь поспеть и не остаться одиноко бродить по чужому, недружелюбному лесу. Оказалось, опасность подстерегала везде, даже в благоухающем поле трав. И как Эймонд годами расхаживал по этим местам в одиночку, отвергая помощь брата? Может, тайно заключил с духами природы сделку? Что подобное покровительство возможно, Люк бы запросто поверил, но не в Эймонда, который прибегнул к такому. Люк видел, как кривилось его лицо на словах «ритуал» и «зелье».***
Оказалось, не вернуться из леса — было не самым страшным. Для Эймонда заплутать в перемежье густых чащ и крутых оврагов было невозможно. Но как-то у него вышло потеряться по дороге из города, а ее и сам город он знал хорошо, даже если не очень любил. Такая обыденная поездка, знакомое и отлаженное дело... Сумерки успели разлиться темной кляксой по дрожащему небу и раствориться, а Эймонд так и не вернулся. Искать долго не пришлось. Совсем близко, на углу дороги, откуда вела тропинка в самую темную часть леса, стояла их повозка и беспокойно перебирала копытами Дримфайр. Они нашли ее, когда отправились навстречу Эймонду, думая, что где-то по пути случилась поломка. Но в повозке и вокруг нее не осталось ни единого следа присутствия Эймонда. Люк с ужасом смотрел на <em>пустое</em> место, все вокруг было пустое, безмолвное. Эймонд просто испарился. Ни единого отпечатка ног на сухой земле, ни единой оторванной пуговицы или капли крови. Ни рыбешки, ни монеты. Эйгон двинулся вперед, думая, что Эймонду подурнело раньше на пути, его силуэт скрылся в густой темноте, как солнце, поглощенное буйными тучами. Люк остался в одиночестве, поглаживая лошадиный бок. Выходит, Эймонд пропал на этом самом месте. Пропал тихо, спокойно, без единого слова. От свиста и визга, от скрипа и лязга оружия Дримфайр бы перепугалась и кинулась домой по знакомой дороге. Но она стояла тут, покорно ожидая возвращения хозяина. Возвращения откуда?.. Люк вгляделся в проход между двух деревьев. Что-то привлекло Эймонда, и он решил рискнуть, двинулся на звук или свет отсюда в нижний лес, во владения Вэйгар. В тем беспросветные заросли, что им приходилось обходить по дуге. Зачем он пошел туда? И один. Если второе было для него привычным, то вдруг «навестить» каргу среди ночи без веской причины он бы не решился. И что бы там ни было, это Эймонду вернуться не позволило. В животе сжался тугой узел от одной мысли, что, отправившись по этому пути, если рискнет, Люк может наткнуться на бездыханное тело. А если не наткнется, это будет означать, что Эймонд уже в лапах Вэйгар. Что она изобрела новые, изощренные способы заманивать жертв. И даже опытный Эймонд не смог распознать ловушку. Люк честно долго ждал, Люк звал, надеясь, что Эйгон отзовется из темноты, что он где-то на подходе. Неизвестно, как далеко Эйгон мог уйти, надеясь вот-вот, на следующей же миле встретить брата. Люк не мог столько ждать. Он позвал в последний раз, на всякий случай шепнул Дримфайр оставаться на месте и вошел в непроглядную темень между кустарников и стройный стволов. Шершавых, настоящих. Люк, шагая, касался их руками, надеясь так отличить колдовские видения. Надеясь обойти ловушку, в которую попался Эймонд. Лесу обмануть его не удалось. Он держал в уме и чувствовал кожей, что слишком далеко находился от ласково журчащей реки в безопасной стороне. Даже у тех каменистых берегов второй речки, куда они однажды бежали с Эймондом, Люк чувствовал больше жизни, чем здесь. В темно-зеленых зарослях, в мрачной тишине. Птицы тут не пели, лишь изредка возникали звуки, походящие на щелчки хищного клюва. Земля под ногами легко проминалась, грозясь проглотить его целиком в любой момент. И посреди всей этой показной живости мертвого мирка, который задохнулся в паутине Вэйгар, на внезапно свободной и дышащей опушке стоял домишка. Слишком простецкий для владений ведьмы, слишком безобидно выглядящий. Но жилище это и не пыталось притвориться, смело заявляя, кто тут хозяин. И кто у него в плену. Ему позволили подойти ближе — никаких хищных растений, сетей, охотничьих ям. Даже опад под ногами не хрустел. Не хватало только расстеленной дорожки прямо к порогу дома. Люк беспрепятственно вошел внутрь и уже знал, что нет ничего опаснее такой смущающей простоты. Либо враг в несколько раз больше и сильнее, либо притаился и вот-вот нападет со спины. И Люк явился не на поле боя, чтобы надеяться на порядочность противника. Снова была причастна бесчестная и коварная магическая сила, и ему нечего было противопоставить ей. В глубине дома, у тусклого очага, вытянулась фигура. Серебряная коса свисала вдоль спины, чуть покачиваясь. Эймонд пританцовывал. — Эймонд! — подскочил Люк, и рука его замерла на полпути, потому что Эймонд обернулся. И с самым благодатным выражением лица поприветствовал его. Под рукой стоял котелок со съестным варевом, в горниле потрескивал огонь, облизывая острое лицо Эймонда оранжевыми бликами. Вторая часть комнаты была темной и непроглядной, но Люк чувствовал чье-то присутствие за спиной Эймонда. Эймонд больше слова не успел вымолвить, как из густой черноты показалось белое, миловидное лицо, фигура в цветастом платье. Люк был готов, так что вздрогнул только внутренне. — Ты не говорил, что у нас будут гости. Девушка приблизилась к Эймонду, уложила руки на плечи, ласково притерлась подбородком. — Мы потеряли тебя Эймонд! Он в задумчивости пожевал губу. — Я вроде не пропадал. — И они переглянулись с девушкой, чтобы потом вместе рассмеяться над такими глупыми словами Люка. — Алис, ты меня теряла? — Нет, не теряла, — проворковала она, склонив голову. И темные волосы ее, рассыпавшись близ его серебряных, резко очертили границу между ними в тусклом свете. — Но очень рада, что нашла. — Эймонд, — с нажимом проговорил Люк, — пойдем домой. — Я дома. Следом за его искренне недоуменным тоном, заиграл голос этой Алис — как расстроенная лютня, переливаясь от ласково-снисходительного до гневного, угрожающего. — Он дома, мальчик. Все выглядело так, словно живут они тут поживают несколько лет — счастливые и непотревоженные. Эймонд этой фантазии подыгрывал, но вряд ли по-настоящему понимал, что происходит. Может, эти их доброжелательные улыбки и запутали бы Люка.. Но в углу он приметил небрежно отброшенную сумку, которую Эймонд только сегодня перекинул через плечо перед отъездом. Маленькая деталь, которая рушила всю эту идиллию. Не было никакого смысла убеждать очарованного человека. Люк в магии совсем не разбирался, но слышал множество сказок про привороты и чудесные сны, неотличимые от яви. Про чернику заколдованную не слышал, а про это — да. Как это случилось и кем была эта ведьма — Люку еще предстояло выяснить, как и отыскать «лекарство». Сейчас он просто радовался, что Эймонд в порядке и цел. Была радость и в том, что это приворотное колдовство — оно хотя бы не проклятье… Хотя каким еще словом можно было обозвать заклинание, лишающее собственной воли. И сковывающее сердце неестественной, чужой тебе привязанностью к незнакомцу. В отдалении валялась сумка, где могли остаться некоторые приспособления Эймонда, заготовки, монеты с продажи рыбы и, возможно, купленная для Люка книга. Там были остатки настоящего Эймонда, они нужны были Люку, чтобы воспоминания о пустой телеге посреди дороги больше не тревожили ум. На самого Эймонда смотреть было невыносимо. В кой-то веки его лицо было расслабленно, на губах играла легкая улыбка, он выглядел счастливым. А еще ненастоящим. А еще смотрел на Люка так незнакомо, не тая за недовольством искреннюю заботу. Так он смотрел на всех, кто в нем нуждался, разглядеть это удавалось нечасто. И не каждому. Или Люк просто верил в это. Как Эймонд верил во внезапно явившееся счастье в маленьком домике на сырой, темной опушке. С теплым светом окошек и убаюкивающим треском огня. И <em>ее</em> мягкими руками на плечах. — Люк, ты можешь навещать нас в любое время. — Эймонд вдруг посерьезнел. — Но в такой поздний час — это не очень вежливо. Тебе пора. — Тебе пора, — вторила Алис. Но было неясно, кто за кем все же повторял. Ему показалось, что он слишком быстро сдался: — Извините. — И попятился назад. Но и Алис явно не была глупой, чтобы поверить, что Люк убедился в их счастливой семейной жизни и собрался все так и оставить. — И правда пойду... Но я вернусь. — Только попробуй! — загромыхало на всю комнату, будто голос из-под земли вырвался, из самых темных глубин преисподней. — Будем ждать, — тонкий голосок Алис прозвучал следом. Они начали наступать, и Люку пришлось натянуть любезный вид, пока он пятился к выходу. А сам поглядывал на сумку. И в последний миг пригнулся, чтобы схватить уцелевшее сокровище, и кинулся бежать прочь. Больно ударился плечом, открывая на ходу дверь, и ногу подвернул на мягкой земле, но продолжал бежать дальше без передышки. Если не спасется — некому будет спасти Эймонда. Бежал как от смерти. Бежал, как тогда, из замка, подальше от грязной молвы и бунтующих горожан. Спасенный Рейнис. На тусклый свет между деревьев, на отблески озерной глади. Сейчас было темно и страшно отчего-то в разы сильнее. Тогда пришлось бежать от людского гнева, а сейчас его, возможно, преследовала неведомая, неубиваемая и неизученная сила. — Люк, ты совсем ополоумел! — Эйгон подскочил на ноги, заслышав его бег задолго до того, как можно было разглядеть в сумраке лица друг друга. — Эймонд пропал, потом ты. Я что должен делать был, по-твоему? — Эймонд… Эймонд… — Ему надо было отдышаться и привести мысли в порядок, самому понять, что он только что видел. Люк выпрямился, хватаясь на подставленную руку Эйгона, перевел дыхание, под взором шести пытливых глаз. — С Эймондом что-то не то... — Что не то? — насупился Эйгон. Визерис спросил то же самое, но лишь одним мрачным взглядом. У них на двоих был один секрет, и, кажется, и он, и сам Люк боялись озвучить догадку вслух… — Он, кажется, очарован?.. — Кем? Кем — было правильным вопросом, конечно. Но толком не решающим проблему. — Как. И почему, — исправил его Люк. — Очарован, — повторил Эйгон. Кажется, ему было невдомек, что речь шла не о первой любви и сумасбродной решимости. Но потом он распробовал чужие слова на языке. — Ну да, с чего еще ему вот так внезапно нас покидать? Даже словом не обмолвился. — Он бы и так не обмолвился, — справедливо подметила Хелейна, стоя в стороне и ежась. — Ты бы его засмеял. Эйгону это, конечно, по душе не пришлось. — Не в этом дело сейчас, — отмахнулся он. Снова повернулся к Люку, тормоша его за плечо. — Где он? — В домике, на опушке. Он там с… Алис. Она зовет себя Алис. — У нас все это время была красивая, юная соседка, а мы не знали? Не знал, что Эймонду такие… — Тише, — зашипел Визерис. — Ложитесь спать. — На такой наказ Эйгон и Хелейна захлопали глазами, но не шелохнулись и не возразили. — Завтра будем разбираться. Главное, что он жив. А с кознями старой ведьмы мы уже не раз справлялись. Люк. Визерис поманил его с собой, когда Эйгон и Хелейна послушно зашагали к дому. На него требовательно, сердито смотрели глаза, окутанные паутиной морщинок. Уставшее лицо, кажется, разом побелело лишившись сил и надежды. — Ты не хочешь мне что-то сказать? Люку много что хотелось, но он еще не собрал мысли воедино, во что-то цельное, что не металось ошметками воспоминаний и огрызками догадок. И вдруг в висках стрельнуло знанием, о котором сразу стоило рассказать Визерису, доверившему ему свою тайну. — Когда мы были… С Эймондом… Змея, — лепетал Люк, страшась увидеть гнев Визериса, обращенный на него. Люку и самому захотелось закопаться в землю, он не представлял, что с ним сделает горюющий родитель. — Эймонд коснулся укуса ножом. Пустил кровь… Визерис только зажмурился и отвернул голову. Конечно, он и сам давно, наверное, понял, что странный поступок Эймонда связан с тем, что его разум снова подвластен чужим чарам. И помимо грозящей ему скорой гибели, проклятье навязанной любви обещало никогда не вернуть Эймонда домой. — Простите. Это моя вина. Я не остановил его вовремя. Я даже не успел задуматься, как он… — Он и сам забыл мой наказ. — Визерис отчаянно замычал, не зная куда деть свое горе. Столько лет беречь детей, столько лет хранить подаренную ведьмой защиту. Чтобы лишится всего из-за Люка — внука старой подруги, которого по доброте душевной приютил в своем доме. Но посыпание головы пеплом стоило оставить на потом. — Должен быть способ. Нужно попросить Вэйгар о еще одной услуге. Мы можем предложить ей золото. Я найду способ увидеться с бабушкой… — Вэйгар только этого и ждала... Долгие годы наблюдала хищно, когда же мой сын оступится. Чтобы заманить его к себе. Женить на себе или своей преемнице… Я не знаю, кто эта Алис. Но явно не вдруг возникшая в округе отшельница. — Тогда мы просто заберем его? Он выглядит безвольным… Это несложно сделать. Люку стало не по себе от воспоминаний и от того, что он говорил об Эймонде как о вещи. Впрочем, ему ничто не помешает насильно забрать его, утащить из цепких вредительских лап. Эймонд Люка из таких не раз вытаскивал. — Заберем. Да только он обратно вернется. И там и останется, пока не умрет. — Зачем Вэйгар мертвый пленник? Она непременно найдет способ разрушить проклятие, разве нет? — Если только он не нужен ей для какого-нибудь ритуала. По удержанию молодости… или кто ее знает эту ведьму, — Визерис устало отмахнулся. Если она столько времени ждала, если ей так нужен был кто-то из его детей, то Вэйгар (или Алис) не позволит чужим чарам угрожать жизни Эймонда. До поры. Но остальных ей спасать необязательно. Люк оторопел от собственной мысли. — А Хелейне и Эйгону что-то грозит?.. Визерис опустил голову. — Если один нарушил правило, гибель ждет всех. «Гибель». Это слово эхом звучало бесконечно долго в его голове. А когда перестало, Люк все равно не сумел уснуть. Все вслушивался в дыхание Хелейны и ждал, когда оно станет прерывистым, готовился вскочить и побежать на помощь. Только какой от него толк? Он Эймонда от такой глупости не смог уберечь. Он брата не смог уберечь. И маму подверг опасности — просто будучи ее сыном. А тут древняя, редкому человеку подвластная сила. Не раскроет простому смертному свои секреты. Даже Эймонд долго не хотел делиться своими. Но Люка с Эймондом более всего отличало одно — Люк не боялся просить помощи. И если есть кто-то в округе, кто может хоть что-то знать, Люк к нему поскачет, побежит, поползет. Люк не остановится, пока все не испробует. А когда все… Придумает что-нибудь еще!***
Эймонда силой тащить не пришлось. Эймонд явился домой утром сам, довольный собой и жизнью, до странного улыбчивый и привычно немногословный. Знающие о причинах такого беспечного счастья домочадцы молча встречали его у порога дома — Визерис оттуда и не уходил, всю ночь просидел без сна. — Я заберу кое-какие вещи, отец, — как ни в чем не бывало сообщил Эймонд и прошел в дом. — А куда путь держишь, сын? — К любимой. На опушке за речкой наш дом. Будем рады вас в гости видеть. — Спасибо за приглашеньице! — выкрикнул Эйгон. — Чем потчевать будете? Тараканами да слизнями? — Отчего же? — Эймонд вскоре вышел из дома и даже остановился на пару мгновений — окинуть взглядом родню. В руках у него была его потрепанная записная книжка. Где-то между ее исписанными листами были засушены цветы, Люк давно узнал. — Алис искусная хозяйка. И радушная. — И давно ты знаком с этой своей Алис? — не унимался Эйгон, пока все оторопело наблюдали. — По ощущениям — всю жизнь, — таков был ответ без ума влюбленного. Разулыбался, будто и впрямь вспомнил до неприличия трогательную и судьбоносную встречу. В лесу она случилось или прямо на дороге? У реки?(Люк был хотел знать, на что способно воображение Алис.) Но это все связывало его с незнакомкой лишь в одной голове и никогда не существовало. — А с родителями невесты познакомишь? — вмешался Люк, пытаясь хоть что-нибудь узнать о враге, который так искусно притаился и так внезапно выскочил. Как та змея, что обеспечила Люку десятки бессонных ночей с лихорадочным бредом. — Не думаю, — кивнул Эймонд беззаботно и развернулся, чтобы уйти обратно. Визерис тоскливо смотрел ему вслед, а губы дрожали в попытке что-то сказать, но он, видимо, находил это бессмысленным. Губы Хелейны тоже были разомкнуты, ресницы трепетали, она смотрела на брата почти так же, как их отец, но сквозь пелену блаженного непонимания всего ужаса. Эйгон был зол, на брата, на магию, может, на Люка. Просто был зол, и, скорее всего, его единственным ответом станет — напиться. Люк молчать не мог, стоять в стороне не мог… и придумать ничего не мог. Ничего лучше, чем просто побежать за Эймондом и одернуть его за руку. — Чего тебе? — Не ходи. Сиреневую мягкость единственного глаза заволокло искренним замешательством. — Ты чего, малыш Люк? — Не малыш я. Тебе точно не малыш. Я Люк. Ты никогда не звал меня так. Верни все обратно. Попытка не пытка. Люку, честно говоря, хотелось расплакаться и просто потребовать у богов, чтобы все вернулось на место. Люку бы тогда пришлось вернуться домой, рискуя своей и чужими жизнями, но, по крайней мере, не случилось бы этого происшествия со змеей. Эймонд бы остался собой, угрюмым и порой невыносимым, но свободным в этом. Прежде Люк никогда не представлял, что чувствовал Эймонд, пытаясь достучаться до него, отправленного цветением. Он тоже чуть не умер, но та история казалось детской шалостью в сравнении с... Что, если Вэйгар задумала и после смерти оставить Эймонда себе. Вдруг злые чары поднимут его тело вопреки воле природы и будут волочить по земле, как тряпичную куклу? Что может быть отвратительнее этого? Люк точно мог расплакаться. Если бы мог на кого-то положиться и доверить ему спасение Эймонда. Но некому было, единственный, на кого Люк рассчитывал все это время, недоуменно глазел на него и пожимал плечами. — Не понимаю, о чем ты. Мне пора, извини. — Ты вообще меня помнишь? Эймонд оставался терпеливым, в отличии от Люка в подобном состоянии — он все еще помнил, как ярился и кидался мерзкими словами в того, кто пытался так или иначе разлучить его с Рейной. Эймонд задумался, снова одернутый за руку. — Ты… наш друг. Хороший товарищ. И от каждого движения его тонких губ отскакивало искрами странное, неживое ощущение. Его уже направляли, как марионетку, будто не своим ртом он вовсе говорил. И к памяти, конечно, обращался не своей. Алис сидела в его голове безвылазно и, возможно, сейчас наблюдала через него. — Ты спас мне жизнь, — взмолился Люк. Хотел докричаться, хотел извиниться хоть так. — Что ты городишь? Какую жизнь? — Запас доброжелательности кончился, Эймонд раздраженно повел плечом. — Точно, ты спас… пролил мою кровь. Эймонд! — Люк остался на месте, но Эймонд отозвался. Повернулся, возможно, в последний раз. — Мисария знает что-нибудь о заклятье первой пролитой крови? И уже нельзя было сомневаться, что за Эймонда говорил кто-то другой. Но сейчас он молчал, только в единственном глазе, что расширился от возмущения, читался страх Алис (или Вэйгар). У Люка еще оставался шанс. Люк улыбнулся самому себе неверяще, когда Эймонд уже не мог видеть.***
— Малыш Люк, ты в порядке? Люк не сразу уловил влажные причмокивания, был занят поисками. По прибытии в мгновение спрыгнул с Дримфайр и помчался в дом в надежде обнаружить хотя бы волосок Эймонда. Когда тот наконец был в его руках, обшаривших постель, он обратил внимание на Эйгона. Тот стоял с кружкой, а в ней явно был не травяной отвар. Оставив вертевшиеся на языке вопросы, Люк пояснил: — Мисария сказала, что все, что я могу сделать — приворожить Эймонда к себе. Единственный путь забрать его у ведьмы. Люку от этой необходимости делалось мерзко, но он решил, что важно как можно скорее вернуть Эймонда домой, вытянуть из лесу, где до него не добежать и не докричаться. А потом… Потом уж Люк придумает, как его отворожить от себя. И как спасти жизнь. — Ого, ты наконец в наступление пошел, — пьяно усмехнулся Эйгон. — Можешь на мне проверить для начала. Раз уж мы все теперь… беззащитны. — Да что с тобой такое? Для самого себя внезапным движение, Люк отнял у Эйгона кружку. Часть содержимого выплеснулось на чужую рубашку. Эйгон посмотрел некоторое время на разрастающееся пятно, а потом поднял растерянный взгляд. Растерянный настолько, будто произошло что-то непоправимое. — Отец рассказал мне. — Алое пятно замерло, распустив острые лучинки. — Что мы скоро умрем. — Этого мы не знаем, — Люк отчаянно замотал головой, уходя от молящего о чем-то взгляда. Он вышел во двор, к столу, на котором обычно готовились снадобья и отвары. Нет, Люк знал о чем Эйгон просил, что требовал, и Люк на это собирался тратить время, а не на пустые причитания и гадания о грядущей гибели. «Гибель». Мисария тоже говорила это слово. И вообще говорила неспешно, тягуче и загадочно, Люк до конца не мог увериться, что она на его стороне. Вроде как Эймонд был ей другом, но она не спешила предложить самый действенный из рецептов. Сначала назвала приворотное зелье, а потом… Еще одно. Она там, стоящая в окружении привычных ему пучков трав, сушенных кореньев и склянок и режущих глаз кристаллов и жидкостей, походящих на кровь, выглядела всемогущей. Беззастенчиво пользующейся всеми дарами природы. Эймонд пользовался только естественными свойствами растений, и перед Люком теперь лежал скудный набор засушенных цветков на обшарпанном столе. На него Эйгон положил свой кинжал. Ему и впрямь пригодится что-то помимо деревянных мечей для защиты. Ведь нужно было остаться в живых, прежде чем он успеет добраться до Эймонда и каким-то образом напоить его своим зельем. Да, Мисария предложила еще кое-что. У Люка, как у того, чью кровь пустил Эймонд, имелась власть над его разумом. Не настолько крепкая, как если бы они оба были оба первой кровью друг друга, но был шанс пробиться через заклинание ведьмы. Бо́льшую надежду дала бы вероятность, которую Люк сразу же эту отмел. Но сейчас, вглядываясь в узорную рукоятку, он вдруг подумал… Как случайно поранил Эймонда его же собственным оружием в той драке с городскими пьяницами. Но Люк ведь не мог прежде никого никогда не ранить? Он тренировался, сколько себя помнил, и отнюдь не деревянными мечами. Впрочем, Коль бы себя достать не позволил. Может, в спарринге с другими? С городскими мальчиками во время игры в раннем детстве? Люк не мог помнить. Не мог знать наверняка. И не получалось до конца отказаться от этой надежды. Но если в итоге ничего не сработает — он пропал. И Эймонд пропал. — О чем задумался? Люк вскинулся, с мольбою уставился в понурое лицо. Эйгон уже не мог напускать на себя вид человека, которого не беспокоит неизбежность собственной смерти. — Ты мне поможешь? — Ты меня с собой берешь? — На кивок Люка Эйгон расправил плечи, икнул, начал разглаживать рубаху на животе. — Так я же… я не... — Тогда быстрее трезвей. Надо брата твоего спасать. — А сестрице?.. Сестрице это поможет? — И робко добавил: — А мне? — Будем надеяться. — Люк окинул взглядом остатки трав на столе. — Мне нужны ингредиенты, но я не знаю, смогу ли разобраться в его... — Он тебя прибьет за все израсходованные запасы, — осклабился Эйгон. Спал и видел картину их драки. Удивительно, что за все время ее так и не случилось. Люк был готов к своей судьбе. — Может быть. Если вообще вернется. Эймонд ушел в далекие дали, где ему ни с чем не нужно справляться и ни о ком не надо заботиться. Наверное, это облегчило ведьме путь внутрь его головы... Постоянно полную смятения и страха. — Я подскажу, малыш Люк. — Ты разбираешься в травах? — Да. Я много что умею. Только Эймонд не особо желает делить это место. — Люк согласно закивал. — Ему легче взвалить все на себя и ходить страдальчески вздыхать. Такой уж он. — И ты послушно выбрал нежиться в теньке? — И раздражать братца своим довольным видом. — Эйгон с задором хлопнул по столу. — Ну-с, за работу!
