Scrubbing away Human Emotion

Скарамучча даже не пытается скрыть победную ухмылку, когда покидает фабрику глаз порчи. Правая рука крепко сжимает стеклянный объект, очень напоминающий шахматную фигуру, — электро гнозис. Ничто, даже обеспокоенное выражение лица лисы, когда она передавала гнозис, не могло быть лучше, чем гладкий материал, охлаждающий его руку, когда он покидает душное здание фабрики. Он пятьсот лет ждал момента, когда сможет держать этот сосуд божественной силы в своих руках. Пятьсот. И он будет упиваться этим чувством успеха и превосходства так сильно и долго, как только сможет. Он должен устроить себе вечеринку, надеть глупую шляпу, которую обычно напяливают именинники на день рождения, и вмешиваться в дела смертных просто ради удовольствия, просто сеять хаос. В последнее время жизнь с Фатуи была ужасно скучной. Он качает головой из стороны в сторону, разминая затёкшую шею. Аксессуары на его шляпе весело звенят. Только тогда он вновь опускает взгляд и смотрит ещё раз на гнозис в своей руке. Естественно, он уже изучил его вдоль и поперёк ещё на фабрике. Он на собственном горьком опыте научился никогда не доверять этой мошеннической и мерзкой лисьей морде. Очередная усмешка трогает губы, он издаёт тихий удовлетворёный звук. Положив сердце бога в карман, Скарамучча начинает своё движение на восток. Сейчас самое время залечь на дно, пока жрица-лиса не передумала или Царица не узнала, что он предал её организацию и скрылся с гнозисом. Не то чтобы он не мог победить их обеих в битве — с или без могущественного сердца бога в кармане. Он просто сомневается, что лиса сражалась хоть с кем-то, кроме собственных внутренних демонов за последнее столетие. А сама Царица только лает, не предпринимая никаких действий. Какой бы сильной и кровожадной она ни была, она не стала бы преследовать его лично. Она бы послала своих приспешников, на которых даже не требуется тратить усилия, чтобы победить. Их вялые, послушные учебнику движения, злили Скарамуччу ещё больше. Так что проблема не в том, что он не сможет одолеть и Царицу, и Яэ Мико. Проблема в том, что ему совершенно осточертело иметь с ними дело, и он предпочёл бы избегать любых дальнейших контактов с ними в будущем. Только он и сердце бога до конца своих дней.

***

Несколько дней он путешествует пешком, старательно избегая Татарасуны, потому что его не могут беспокоить давно забытые воспоминания о предательстве и отвращении. Одним дождливым днём он проходит мимо лагеря Кудзё, в котором солдаты готовятся к какой-то большой битве против тех, кто сопротивляется Указу об охоте на глаза бога. Честно говоря, он не слишком осведомлён обо всей исторической линии гражданской войны, происходящей прямо сейчас. И после того, как он пожелал Фатуи «скатертью дорога», Скарамучче даже не нужно больше притворяться, что ему наплевать на ситуацию. Он получил власть, за которой так долго гнался. Туманный дождь заканчивается через несколько часов, когда он достигает самую восточную часть острова, где солнце светит счастливо, высушивая мелкие капли с его шляпы. Скарамучча останавливается, поднимая голову, поддерживая край шляпы, чтобы она не упала. Даже природа празднует вместе с ним победу. Самодовольная ухмылка появляется на его лице уже десятый раз за день. До тех пор, пока он не возвращает свой взгляд к горизонту. Какого чёрта этот случайный человек разгуливает по побережью? На нём красно-коричневое кимоно с самым уродливым рисунком, которое Скарамучча когда-либо видел. Это кленовые листья? Он похож на одного из тех уличных артистов, которые зачитывают стихи, а затем просят толпу прислушаться к голосу природы. Он с отвращением морщит нос, готовый перестроить свой маршрут, когда его взгляд цепляется за красную прядь, вкраплённую в белые волосы незнакомца. Он уже видел эту причёску раньше, и это осознание заставляет его резко остановиться и застыть, бесстыдно уставившись на странника. Должно быть, этот кленовый парень почувствовал на себе его взгляд, судя по тому, что он повернул свою голову и направился прямиком к нему. Его шаги мягкие и будто невесомые, словно воздух окружает всё его тело, неся по земле. — Здравствуйте. На горизонте назревает буря. Вам я мог бы посоветовать поискать убежище, — его голос звучит раздражающе мягко и мелодично. Пока кленовый парень изучает его лицо, Скарамучча фокусирует взгляд на упомянутом горизонте — на солнечном и ясном голубом горизонте, испещрённом белыми облаками. Он раздраженно хмурится. — Небо просто светится от счастья. — Через несколько минут уже не будет, — парирует незнакомец. Скарамучча хочет стереть это спокойное выражение лица. — Вы путешествуете? Вопрос раздражает ещё больше. — Какое это отношение к тебе имеет? — Всё ещё никакого, но мне нравится слушать чужие истории. — Ну, а мне нет, — он строит недовольно лицо и собирается уходить. А у незнакомца, очевидно, совсем другие планы. — Мне бы очень не хотелось, чтобы ваша завораживающая шляпа насквозь промокла и, возможно, её унесло ветром во время предстоящего шторма. Обязательно найдите сухое и безопасное место для ночлега. Глаз дёргается от комментария, но он оборачивается ещё раз, чтобы сказать: «Если бы ты заботился о своём прикиде хотя бы вполовину так же сильно, как о моей безопасности, мир не рвало бы каждый раз, когда ты выходишь на улицу.» Уходя, за спиной, он слышит лёгкую насмешку. «Что за человеческая ошибка,» — думает он, засовывая руку в карман, чтобы убедиться, что гнозис всё ещё с ним. Сначала пальцы касаются предмета в форме пера, который он тут же грубо отбрасывает в сторону, прежде чем схватить сосуд с божественной силой. Пока он обводит его контуры, собственные мысли натыкаются на старое воспоминание, которое угрожало возникнуть ранее, когда он увидел алую прядь волос на голове незнакомца. Он слышал, что последний потомок клана Каэдехара стал странником после того, как кузнечное искусство его семьи окончательно вымерло. Скарамучча брезгливо кривит губы при воспоминании о своём первом друге, который умер так много веков назад. В то же мгновение он решает просто запереть всплывшие образы обратно в коробку в своём сознании. Упомянутую коробку он бросает в кучу таких же коробок памяти, содержащих бесполезную информацию о других низменных существах, которые осмелились предать и обмануть его. Он не позволит ничему встать между ним и его экстазным чувством безупречной победы над возвращением сердца бога. Буквально через пять минут он замечает яркую вспышку, а ещё через несколько секунд рокот грома рассекает воздух. Не может быть. Он вполголоса проклинает кленового парня, поднимает несколько лежачих камней и ускоряет шаг, чтобы посмотреть, есть ли дом, пещера или что-то подобное за холмом, по которому он сейчас поднимается. И действительно, как только шляпа показывается над краем холма, взгляд падает на крошечный сарай с заброшенным полем перед ним. Счастливый день. Он спешит в дом, когда начинают падать первые капли дождя, а в небе вспыхивает ещё одна молния.

***

Он проводит всю ночь, любуясь гнозисом и планируя свои следующие шаги, наблюдая за дождём. Он — первоначальный сосуд гнозиса Райдэн. Он предназначен для того, чтобы гнозис был внутри него, в то время как его создательница проводила бы вечность в своём Царстве Эвтюмии. Его тело буквально создано для того, чтобы удерживать эту божественную силу. Так что он даёт себе то, ради чего был создан. После особенно оглушительного удара грома он садится на колени и держит сердце бога перед своим лицом, чтобы поближе рассмотреть его в последний раз. — К высшей божественности, — торжественно заявляет Скарамучча, прежде чем прижать сосуд к своей груди.

***

В своё первое благословённое гнозисом утро он процветает. Заснув, истощённый энергией, вложенной в его тело, он проснулся, чувствуя покалывание и какое-то беспокойство. Встав и надев шляпу, он вышел из сарая, сопровождаемый позвякиванием своих аксессуаров. Сейчас он стоит напротив потрескивающего электрокристалла и наслаждается чувством, что потоком струится по его венам. Он может ощущать великую силу, текущую по нему, и он решается противостоять с ней всему миру. Он фантазирует об этом на протяжении минут или часов, дней, недель, месяцев, лет, десятилетий или столетий — если честно, он сам не знает, сколько проходит времени. Своё самое сокровенное желание он оставляет напоследок. Только после того, как он насладится сотнями других возможных сценариев, он позволяет себе подумать, как приятно будет исполнить желаемое: отомстить своей создательнице. Он представляет, как идёт к ней, звук его шагов приглушен татами на полу Тенсюкаку — её дворца. Её глаза широко распахнутся от удивления, когда она увидит его снова после того, как провела столетия, забыв о том, что она сделала и как она бросила его. Может быть, эта придурковатая лиса будет с ней. Он будет этому рад. Он хочет видеть выражения лиц обеих, когда скажет им, что стал более могущественным, чем когда-либо. В конце концов, он обладает не только сердцем бога своей создательницы, но и собственными нераскрытыми способностями, которые Дотторе любезно открыл ему много лет назад. — Богиня Вечности, — вот что он собирается сказать. — Должен признать, я благодарен тебе за то, что ты привела меня в этот мир, в противном случае, моё желание мести не было бы таким сильным даже спустя столько лет; возможно, я не стал бы сильнее и могущественнее. Сначала этот образ удовлетворяет его, затем странное ощущение давит на грудь. Скарамучча открывает глаза и пытается сосредоточиться на электрокристалле перед собой, но внезапно его тело пронзает колющая боль. Рот издаёт тихую икоту, что звучит удивлённо, даже болезненно. В замешательстве он чувствует, как не только исчезает вся его энергия, ещё и оборачивается против него. Как будто вся его сила возвращается и вонзается в живот, распространяясь дальше по телу. Мучительный стон срывается с его губ, и он падает на колени, схватившись за грудь. Скарамучча хмурит брови, концентрируясь на использовании своих лёгких, вдыхая и выдыхая. Но они недостаточно сильны. Он пытается вдохнуть так глубоко, как только может Ничего не происходит. Он задыхается. Пока паника охватывает каждую его клеточку, он впивается ногтями в грудь, как будто пытаясь проделать в ней дыру. «Как жалко,» — пролетает мысль. Что бы ни происходило, это у него в голове. Его тело превосходно. Он чист от человеческой грязи и всего остального, что могло бы причинить ему вред. И, внезапно, всё прекращается. Это чувство проходит так же быстро, как и появилось до этого раньше. Как глупо. Он встаёт, усмехается, поправляет свою одежду и продолжает двигаться в том направлении, в котором двигался изначально. Вероятно, это была запоздалая реакция организма на поглощение гнозиса. Самое время проверить свои силы.

***

Он странствует по северо-западу пару дней, и, в конечном итоге, оказывается на другом полуострове. До сих пор он не натыкался на достойных противников, которые действительно были бы достаточно сильны для сражения. В конце концов, он не трус, чтобы нападать на невинные семьи только для того, чтобы посмотреть, как быстро он сможет их убить. Нет, ему нужна настоящая дуэль. И если он не увидит никого подходящего на этом клочке земли, он просто сядет на лодку и продолжит своё путешествие. Но поскольку теперь он — нет, высшее земное существо, удача на его стороне. Обходя холм, на который невозможно подняться, он оказывается всего в нескольких шагах от знакомого странника, одетого в нелепо раскрашенное кимоно с кленовыми листьями. В этот раз он без сомнений подходит к нему ближе. — Ну здравствуй, знакомый незнакомец, — его собственный голос звучит хитро, наверное, даже дерзко. Беловласый юноша поднимает взгляд от листа, за которым наблюдал. Слабая улыбка трогает его губы. — Знакомый? Я не помню, чтобы мы обменивались именами. Помню только, как вы оскорбляли мой стиль одежды. Скарамучча фыркает. — Я? Чтобы я оскорблял кого-то? За всю мою жизнь у меня даже не было ни одной нечистой мысли. Он клянётся, что на мгновение видит, как незнакомец приподнимает брови в забавном недоверии. Собеседник не отвечает, из-за чего раздражение усиливается. Он ненавидит людей, которые игнорируют его. И он ненавидит вести разговоры. И вообще беседы. Потому что мысли большинства людей чертовски лишены смысла. Коротким кивком он указывает на меч, прикреплённый к бедру незнакомца. — Ты мечник? — Да. — Из клана Каэдэхара? Глаза незнакомца слегка расширяются от удивления, и это посылает приятную волну удовлетворения по телу Скарамуччи. — Да. Как вы узнали? Вы не кажетесь мне знакомым. Встречались ли мы раньше? Он старается сдержать самодовольную ухмылку. — Нет. Кленовый парень из клана Каэдэхара продолжает рассматривать его. — Могу я вам чем-нибудь помочь.? Вопросительный тон, которым он заканчивает своё предложение, подразумевает, что он хочет знать имя этого незнакомого парня в завораживающей шляпе. Но Скарамучча игнорирует его и выдаёт только: — Давай сразимся. Моргнув, кленовый парень спокойно отвечает: — Нет. — Извини? — Я не хочу скрещивать мечи. — Боишься поражения? — Скарамучча кладёт руку на своё бедро, перенося вес. Незнакомец разворачивается, уходя. — Нет. Меч, которым я владею, просто предназначен не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы спасать. Скарамучча не может поверить собственным ушам. — Ты только что сказал в мой адрес жеманно-пацифистскую реплику? Каэдэхара неважно-как-его-зовут вздыхает. — Послушайте. Я правда не заинтересован в сражениях или трате бесполезной энергии на то, чтобы развлечь ваше воинственное настроение. Пожалуйста, найдите кого-нибудь другого для этого. Воспоминание пролетает перед его глазами. Он видит старого друга, его каштановые волосы разметались по грязной песчаной земле — прядь ярко-алых волос, испачканная и тусклая на безжизненной голове. Как он умер? Он был убит своим собственным разъярённым наставником. Также являющимся частью клана Каэдехара. Никакого скрещивания мечей, вот задница. Кого этот лицемерный кленовый потомок этого жестокого клана дурачит? Он не позволит высмеять себя этому парню, утверждающему, что он такой пацифист. После короткого мгновения, проглатывая горечь в горле, он чувствует божественную силу в своих венах и бросается к лицемеру. Его шея покалывает, когда он позволяет силе гнозиса проходить сквозь него. К счастью (потому что иначе это было бы скучно), его противник понимает, что происходит, прежде чем его могут сбить с ног и убить одним ударом. Он уклоняется в сторону, убирая свой меч в ножны. Они смотрят друг на друга всего один удар сердца, прежде чем он, в своей завораживающей шляпе, снова бросается вперёд и едва касается левого бока Каэдехары. Их сражение не длится долго. Ему требуется целых два выпада, чтобы выбить меч Каэдэхары из рук и уложить его на землю, вытаскивая кинжал из своего бедра. Он вводит в него часть силы гнозиса и планирует нанести удар по ключице соперника. Он знает, что эта сила немедленно убьёт человека. Но всего через мгновение после того, как он опускает кинжал, колющая боль, возникшая несколько дней назад, возвращается с ещё большей интенсивностью. Это происходит так внезапно, что он ослабевает хватку на кинжале, в результате чего предмет бессильно падает на колени Каэдехары. Он снова хватается за грудь, тут же впиваясь ногтями в свою одежду. Хрипя, он вынужденно опускается на колени. Взгляд мутнеет. Края глаз становятся чёрными, и он чувствует, как небо быстро темнеет из-за того, насколько плохо он может видеть. Его клетки словно выворачиваются наизнанку, пытаются отделиться друг от друга и пробить его кожу, чтобы вырваться из тела. Каэдехара встаёт, твёрдой хваткой держа свой меч. Он может легко убить человека, что сейчас беспомощно сжимает грудь на земле. Когда Скарамучча осознаёт это и обнаруживает убийственную позицию Каэдехары, он собирает последние свои оставшиеся силы, дёргается в сторону, хватает брошенный кинжал с земли и поднимает свой неясный взгляд на кленового парня. — Моя ярость никогда не будет подавлена, — он улыбается немного маниакально, веки постепенно опускаются на глаза. Ещё одна волна боли захлёстывает его тело, но когда он пытается поднять руку с кинжалом, чтобы каким-то образом перерезать горло Каэдехаре, он теряет сознание и падает головой на землю.