Тайный дневник Макара Гусева

26 августа 1980

      Дорогой Дневник!       Меня зовут Макар Гусев, и сегодня мне исполнилось шестнадцать лет. Ой, бляха-муха, шо ж я пишу-то! Но пофиг, я видел, в одном американском фильме девчонка так свой дневник начинала. Ну и я буду. В конце концов с дневником разговаривать, это не то же самое, что с самим собой. Вслух. Да и вообще, нас же ведь никто не прочитает? Вот.       Короче, мне тебя подарили. И хрен бы я, конечно, этой писаниной занялся, но подарил тебя мне Сыроежкин. Ага, тот самый. Серёжа. Пришёл ко мне сегодня, протянул здоровенную книгу в кожаном переплёте с золотым тиснением «Diary» и сказал: «Держи, Гусь, будешь умные мысли сюда записывать! А потом на старости лет читать и умиляться!» Так что ты, мой Дневничок, дорогой во всех смыслах — и потому что бабла за тебя Серёгин батя за бугром чувствую будь здоров отвалил, и потому что, ну… ну ты понял.       Только вот извини, но умных мыслей я тебе обещать не могу — нет их у меня. Дурак, одним словом! Но зато обещаю писать без ошибок и не ругаться матом! Это, если подумать, даже лучше, чем умные мысли. Умные мысли скучные обычно, как в учебниках, а я только интересное тебе рассказывать буду. Ну и про учёбу тоже грузить не стану, на это школьный дневник есть, вот пусть он и отдувается. И про спорт тоже — тренер, с… извини, нехороший человек, нас всех заставил спортивные дневники вести. Рост, вес, нормативы по ОФП, результаты матчей, ошибки, достижения и всякая х… херня, это всё там. И с меня, главное, больше всех спрашивает! Каждый раз после тренировки оставляет и смотрит, что я там понаписал! Дебил! И ладно бы на сборах, это вроде как положено, но и просто! Вот зачем, спрашивается, ему лишний геморрой? Не знаешь? Вот и я не знаю.       Но ладно, это я отвлёкся чего-то. Просто стоит про этого козла Васильева вспомнить, меня аж трясти начинает. Постоянно доё… придирается, то есть. Чё ему, скажи, не живётся нормально, других дел, что ли, нет? Мужику скоро сорок, а он всё хернёй какой-то мается, спортсменов во внеурочное время достаёт. Даже звонил сегодня, с Днём рождения поздравил, представляешь! Я чуть со стула не упал от такого внимания. А потом всё на свои места встало: «Макар, будь здоров, успехов тебе, в спорте и в учёбе, много не пей, лучше вообще не пей, соблюдай диету, завтра тренировка, не опаздывай!..» Всё настроение испортил, гад.       Нудный!.. Я даже не знаю как это назвать без мата. Гусев то, Гусев это, Гусев помоги с инвентарём, Гусев задержись, нам надо поговорить. Чуть что, сразу Гусев, как будто других игроков нет! Хуже, чем в школе, честное слово. Теперь вот домой звонить начал, вообще трындец! Пережил бы я без его поздравления! Неудивительно, что у чувака ни жены, ни детей нет — какая баба такого мудилу выдержит?       Чего-то меня опять не в ту степь понесло. Я же представиться хотел по-нормальному, о себе рассказать. Больше-то мне некому о себе рассказывать, никто не спрашивает. Только Васильев иногда. Тьфу! Опять его вспомнил, да что ж ты будешь делать! В общем, слушай, тебе, я знаю, точно интересно будет.       Итак, меня зовут Макар Степанович Гусев, мне шестнадцать лет, и я перешёл в восьмой класс сорок четвертой средней школы. Ты, наверное, решил, что я ошибся и вместо «восьмой» надо было написать «десятый». Но я всё правильно написал, восьмой. Потому что я два раза на второй год оставался — в первом классе и в пятом. Помнишь, я говорил, что дурак? А ты не верил.       Мои родители работают на заводе «Красный ленинец», батя мастером в цехе, а мать в ОТК. Мы живём на пятом этаже двенадцатиэтажного дома на Липовой аллее в двухкомнатной квартире, а на седьмом — мой друг Сыроежкин. Мы учимся с ним в одном классе, и это, скажу я тебе, единственная причина, по которой я даже рад тому, что два раза на второй год оставался. Потому что иначе я бы не мог видеть его каждый день столько часов подряд. И вряд ли бы мы стали друзьями. Про Серёжу я потом тебе подробнее расскажу, мне для этого с духом собраться надо. Сейчас ты просто запомни: Серёжа Сыроежкин, он… он… Короче, он особенный.       А в хоккей я, кстати, в какой-то степени благодаря ему попал, год назад дело было. Он тогда такое учудил, что в двух словах и не расскажешь. Но, главное, благодаря его афере Ростик, наш физрук, позвал Васильева на смотрины. Васильев, кстати, не просто мудак и козёл, он тренер хоккейного клуба «Интеграл», единственного в нашем городе. И он пришёл смотреть именно на Сыроежкина, потому что тот типа феномен, ну, так тогда все считали, а сам Ростик — давний васильевский кореш. И вот пришёл он смотреть на Серёгу, а пялился всю дорогу на меня. Я, правда, и сам не промах — выпендривался перед ним как мог. Это у меня такой хитрый план был: его надо было от Серёги как-то отвлечь. Потому что, ну какой Серёжа феномен? Нет, феномен, конечно, даже очень… Но не в спортивном отношении.       Вот так-то, дорогой Дневник… Остальное я тебе в следующий раз расскажу, а то не привык сразу столько писать, даже мозги закипели. Как на сочинении прям! Да и шампанское в голове до сих пор шумит. Мы ж с Серёгой две бутылки на пару уговорили. А потом родители с работы пришли, и отец меня коньяком угостил… А Васильев пусть в… нет, на… Короче, идёт пусть со своими советами!       В общем, люблю, целую, твой М.Г.

~~~

10 сентября 1980

      Привет, Дневник!       Соскучился? То-то же! И я, между прочим. Каждый день себя по рукам бил, чтобы фигню всякую тебе не писать, я же только интересное обещал. Но сегодня не выдержал — ничего такого у меня не произошло, просто очень хороший день выдался. Физичка поставила пять за ответ у доски, по химии мне четыре за проверочную по прошлогоднему материалу, а Васильев меня похвалил на тренировке. Перед всеми! Для понимания, обычно он меня только ругает. И наедине, и перед строем (вот это особенно обидно, но что с мудака взять?), как будто я хуже всех играю. Только зачем он тогда два раза меня на сборы заставлял ездить? А, точно, чтоб там гонять в хвост и в гриву, заставлять дежурить по пять раз за смену и ещё по всякому издеваться. Но, короче, сегодня он своей традиции чморить меня за каждый косяк и у всех на глазах мордой в него тыкать изменил. Сказал, что Гусев старался, и победа команды исключительно его заслуга (я две шайбы забил!) И ещё он сказал, что может быть даже, когда-нибудь (!), из меня получится нормальный крайний форвард. Если, конечно, назад не скачусь и в том же духе продолжать буду (ну не мог не подъеб… подъязвить, с… нехороший человек!)       В общем, ходит Васильев перед строем, с важным видом вещает какой я молодец, по плечу меня похлопал, а я стою и чувствую, что краснею. На вареного рака, наверное, похож был. Хотя я с достоинством держался — грудь колесом, подбородок кверху! Потому что, ё-моё, это заслуженно всё! Да он каждую тренировку меня хвалить должен! Но морда аж горит.       Думаешь, это от стеснения? Ха! Ещё чего, стесняться я буду! Нет, это совсем по другой причине. Потому что всё это время, пока он мои успехи расписывал, на меня смотрел наш центральный нападающий. А это никто иной как Сыроежкин!       Я тебе ещё не рассказывал, но мы с Серёгой вместе тренируемся, нас в прошлом году после той истории обоих в «Интеграл» взяли. Бобу его физические данные понравились (ну а кому они, интересно, не понравятся?!). Хотя как по мне, именно для хоккея они не очень, ему бы в гимнастику лучше, или даже в лёгкую атлетику. В бег! Видел бы ты, как он бегает! Даже я не всегда могу догнать.       Боб, кстати, это Васильев и есть. Серёжа его так окрестил — сокращение от имени-отчества, БОрис Борисович. И у нас прижилось. Ребята за глаза только так его называют. А мне кажется, что это слишком личное прозвище, по фамилии лучше. Но, может, и я на «Боба» перейду, если он меня и дальше за человека считать будет.       Так вот, пока Боб мои успехи отмечал, Серёжа смотрел на меня и улыбался. Он не завидует, я точно знаю, он на самом деле за меня рад! И это так приятно, я даже слов не могу подобрать. Да я после такого ещё больше стараться стану, только бы его не разочаровывать!       Я, вообще, многое делаю, просто чтобы лучше в его глазах выглядеть. Шутки всякие, одежда модная, в спорте вот выкладываюсь. Даже учусь хорошо (чего мне это стоит, бляха-муха!) тоже, чтобы он меня уважал, чтобы гордился… А не то, что у него друг чмо и неудачник. С таким и рядом стоять не захочется, не то что дружить.       Хотя если бы Серёжа такой был (ну а вообще-то он этим самым неудачником и был когда-то), я бы всё равно его не бросил. Серёжа — это Серёжа, он особенный, говорил, да? И он всегда классный, даже когда у него всё наперекосяк.       Но я — другое дело. Я из себя ничего такого не представляю, да ещё и внешность подвела. Не красавец, мягко выражаясь. И вынужден признать, что если бы не Эл (кто такой Эл, я тебе потом расскажу, и ты мне не поверишь, ха-ха!), никакой дружбы у нас с Сыроежкиным бы не было. Как я раньше ни пытался с ним законтачиться, он меня и знать не хотел. Бегал, только пятки сверкали. Ну правильно, чего ему? С таким как я…       Ладно, на сегодня хватит, поздно уже, спать пора. И настроение чего-то упало…       Покедова, Дневничок, не скучай без меня! Твой М.Г.

~~~

10 сентября 1980 (позже)

      Ох… Я опять это сделал… Стыдно так, что провалиться хочется. Сил уже никаких нет, и ведь не расскажешь никому! А в себе всё время носить, так и с ума сойти недолго. Или я уже?..       Короче… Я, Дневник, признаться хочу. Ты, конечно, после этого меня уважать перестанешь, но уж лучше ты, чем кто-нибудь другой. Тем более, что вариантов отказаться и не слушать у тебя всё равно нет. Так что терпи и молчи, мне хуже приходится!       В общем, дорогой Дневник, я тебе не всё про себя рассказал. Самое главное не стал, испугался. Теперь знай — я не только трус, я ещё и очень плохой человек. Неправильный. Нормальные люди, если узнают, со мной общаться прекратят. Презирать начнут. А родители (тьфу-тьфу-тьфу и три раза постучать по дереву!) потащат к доктору, который мозгами занимается, или сразу того… в дурку упекут.       Ты, наверное, спросишь, что я такого ужасного сделал? Я тебе скажу. Я дрочил. Что, всё ещё непонятно? Это потому что ты думаешь, что в этом возрасте все так делают (или нет? Ну, Витёк с Вовкой точно, они сами как-то проболтались. Про Серёжу не знаю, неудобно спрашивать), и если представить себе какую-нибудь девчонку красивую или даже актрису, то руки сами в трусы полезут. Вынужден тебя разочаровать, в моём случае это не так. Я представляю не их.       Сегодня, когда я уже лёг, я подумал о Серёже (ха! Я всегда о нём думаю). Я вспомнил его лицо, и мне так захотелось к нему прикоснуться! Провести рукой по его щеке, аккуратно обвести пальцем губы и… поцеловать, как он сам целуется со своей Майкой (я однажды видел). Он очень красивый. Ещё у него нежная кожа, мягкие волосы (знаешь сколько раз я их ему трепал?! Он, кстати, до сих пор уверен, что это чисто по-дружески было. Угу), и он одурительно пахнет!       И вот я лежал и представлял, как я его целую, какие у него губы и какой это, наверное, кайф, вот так с ним!.. Я никогда не целовался и, наверное, не буду. Хотя мне очень хочется! Но не с девушками. С девушками, стоит только об этом подумать, всё падает. Даже скучно становится. Так что сам понимаешь, что ещё мне остаётся? Правильно, только мечтать. О нём. Другие парни мне нравятся гораздо меньше, а от Серёжи прямо уносит! Хочется… Знаешь, что мне на самом деле хочется с ним сделать? Обычно я до последнего не разрешаю себе об этом думать, но сегодня не удержался — думал взорвусь.       Я представил, что Серёжа встал передо мной на колени, а я одной рукой обхватил за затылок его голову, а другой расстегнул себе штаны, достал член… Ох, не могу писать даже… Я не знаю, как оно на самом деле чувствуется, когда берут в рот, я вообще такое только один раз в порнухе видел, когда мы у Вовки были и случайно кассету, которую его родители спрятать забыли, нашли. Там была женщина, она давилась, у неё слюна текла по подбородку, а из глаз — слёзы. Мужчина держал её голову и не давал отстраниться. И мне, с одной стороны, было её жалко, а с другой, это так заводило, не передать! Она ещё на Серёжу была похожа, такая же кудрявенькая, с короткими светлыми волосами. Я тогда еле досмотреть смог, пришлось в срочном порядке бежать в туалет, изображать несварение желудка. И это хорошо ещё самого Серёжи в тот раз с нами не было, а то я бы точно с катушек съехал и прямо там его… ну. Да. Он слабее меня, так что…       Витёк с Вовкой, когда я вернулся, только посмеялись, сказали, что не надо было никуда бегать, они вполне бы поняли, ещё бы — такая герла, такие сиськи, и вообще!.. Сиськи, бл… блин. Я им на это сказал, что если они хотят, то могут, конечно, и при всех дрочить и даже друг другу (тут они оба почему-то обиделись, хрен их разберёт, но я бы посмотрел!), а я такие дела привык делать в одиночестве. И, похоже, накаркал: именно это мне теперь и светит — всю оставшуюся жизнь дрочить себе в одиночестве… И о Серёже мечтать.       Такие вот дела, дорогой Дневничок. Я дрочу и представляю, как трахаю в рот Серёжу. Серёженьку… Своего лучшего друга. Теперь ясно, почему я плохой? Ага, обычный извращенец, которых, говорят, лечить надо. Или в тюрьму сажать.       Но ты не думай, что я уж совсем берега потерял, я понимаю, что так нельзя, и надо что-то с собой делать. Мне каждый раз очень стыдно, я обещаю себе, что это был последний раз… Может быть сейчас это действительно был последний раз! Хотя кого я обманываю? Написал всё это и опять хочу…       До встречи! Твой слабак, М.Г.

~~~

5 октября 1980

      Ну, привет, Дневник! Ничего особо значительного за последний месяц в моей жизни не случилось, всё по-старому, короче. Учусь, тренируюсь, вздыхаю по Сыроежкину. Как именно вздыхаю, описывать не буду, а то меня понесёт, и ты скоро закончишься. Не хочу, чтоб ты заканчивался, я к тебе привык уже. Да и кто ещё меня так слушать будет?!       Сегодня я расскажу тебе про очередной геморрой. Какая дата, видишь? Правильно, 5 октября, День учителя. Таратара и всех наших мы, как положено, с классом поздравили накануне, в субботу. А я — ещё кое-кого, и даже Серёгу и других пацанов на это дело подбил. Но об этом позже, сейчас про другое.       Сегодня же тренировка была, и Лёха, наш капитан (вот делать нехер человеку!) звонит мне с утра пораньше: давайте, говорит, Боба нашего тоже с праздником поздравим! Я сначала вообще не врубился: где Васильев, и где День учителя? Но Лёха, зараза, давай настаивать — тренер, говорит, это типа тоже учитель, только в спорте. Своего праздника у тренеров, нет, а это неправильно, мы его так, говорит, поздравим. Ну, я чего? Я ничего, ладно, говорю, поздравляйте, мне не жалко в конце концов. Только Лёха на этом не успокоился (иначе чего звонить было?) и сказал, что раз все согласны, надо скинуться по рубль двадцать на подарок. Рубль двадцать! Васильеву! Вообще охренел.       Не, так-то у меня десятка даже есть на кармане, но Васильеву?! А Леха как банный лист пристал — давай, Макар, не жопься, Боб классный мужик, он вообще гораздо большего заслуживает, чем «Наири» пять звёзд, такого тренера ещё поискать, и всё такое в этом же духе. Потом оказалось, что коньяк этот у Лёхиного бати уже по какому-то случаю куплен, но ему, внезапно, врачи пить запретили (а спокойно смотреть на него он не может, это ж его любимый коньяк!), и он ищет кому бы его продать, чтобы не сорваться случайно.       Вот она вся причина! Лёха, ушлый жук, просто бутылку повыгоднее загнать захотел. Но я подумал, что на месте Лёхиного отца тоже бы страдал, если б у меня какая любимая вещь объявилась, а пользоваться ей я бы не мог. При том, что деньги уже уплачены, и не маленькие!       В общем, я согласился. Лёха так обрадовался (ну ещё бы, спекулянт хренов!), что сказал: «Давай, Макар, этот коньяк ты Бобу и вручишь!» Я ему: «Спасибо за честь, конечно, но нахер оно мне сдалось?» И тут Лёха выдал такое, что я призадумался: «Тебе, — говорит, — Макар, это самому нужно: Боб тебя редко хвалит, зато очень часто ругает. Хотя по моему мнению, — тоже мне эксперт! — лажаешь ты не чаще других. Может даже наоборот, реже!» А в общем, чем не эксперт Лёха? Капитан, хуле! Тоже ведь заметил, что Васильев ко мне предвзято относится. И дело, наверное (опять же на Лёхин взгляд, но может тут я с ним соглашусь), в каких-то личных качествах.       Короче, убедил он меня, что надо к Бобу (к Бобу, блин!) подлизаться, слова какие-то хорошие сказать и вручить ото всех подарок. Ну, с подарком-то мы вопрос решили, а вот со словами дело хуже обстояло. Я не очень умею красиво говорить, я пишу лучше (тебе, между прочим, Дневничок мой дорогой, спасибо — натренировался!). И я пошёл на почту и купил там самую большую открытку с надписью «Поздравляю!»       Целый час сидел поздравление придумывал, чуть на тренировку не опоздал! Да я ни над одним сочинением так не упахивался, как над этой чёртовой открыткой! Но написал. Я тебе его сейчас подробно пересказывать не буду, но все Лёхины мысли по поводу, какой Боб классный мужик, и как нам повезло тренироваться под его руководством, я всё это использовал. И от себя ещё добавил: что он добрый, умный, честный, ответственный, красивый… Нет, про то, что он красивый, я писать не стал, Боб не баба (ха-ха, почти каламбур!), хотя, наверное, всё же красивый, если так посмотреть… Но он, блин, с…, если по-чесноку, и это всё перекрывает! Короче, я написал, что он в отличной форме, и является образцом для всех нас. Под конец так увлёкся, что забылся, что не тебе пишу, а этому поцу, и подписался по привычке: «Люблю, целую, твой М.Г.» К счастью, вовремя заметил и заклеил этот позор бумажкой, надеюсь не очень заметно. Сверху написал: «Юношеская команда хоккейного клуба «Интеграл». И дату поставил.       Когда Васильев объявил построение, я сразу вперёд вышел — бутылка в одной руке, открытка в другой. Ой, бл… блин, у Васильева даже глаза загорелись, стоило ему только Лёхин коньяк увидеть! Взрослый дядька, а как ребёнок обрадовался. Ну, в смысле не то, что дети коньяку рады, а просто. Поэтому я его мучить не стал, тут же бутылку и отдал. «Вам от нас, с праздником!» — говорю. Он коньяк взял, сказал: «Спасибо, тронут!» и на открытку уставился. А я не для того над ней час страдал, чтоб просто так ему отдавать! Я слова говорить должен, с чувством и выражением, чтоб он меня запомнил, проникся и вообще. Короче, чтобы ему стыдно стало за зря меня чморить, после того как я к нему со всей душой-то!       В общем, развернулся я к Васильеву всем корпусом, набрал в грудь побольше воздуха и начал. С выражением читаю, громко! Только смешки какие-то дурацкие на заднем фоне отвлекают. Чтобы на них не реагировать, я через каждую строчку стал на Васильева в упор смотреть — пусть видит: у меня всё серьёзно, хуле! И не думает, что на самом деле я его считаю козлом, мудаком и занудой. В конце даже прибавил: «Мы вас, Борис Борисович, очень любим!», для достоверности. Если б не эти хрюки нелепые на заднем плане, очень торжественно бы звучало.       Боб, надо сказать, очень внимательно меня слушал. И глядел с таким видом, как будто говорил: «А Гусев ничего-о!» Прямо как первый раз, когда в шестом классе меня на физре увидел. Наверное, впечатлился сильно — кто ещё ему чего хорошее скажет? И потом за всю тренировку ни разу мне замечания не сделал. Ни одного! Я правда, старался как мог и ошибок почти не допускал, но я всегда стараюсь! А он мне выговаривает. Но тут… Я обалдел прямо. Неужели сработало?       Серёжа тоже мою речь оценил. Правда, я так и не понял, понравилось ему ели нет? После тренировки, когда мы домой ехали, он сказал:       — Ну, Гусь, ты даёшь! Да с твоими талантами на сцене выступать нужно!       — С какими ещё талантами, Сыроега? — я, честно, не понял.       — Как с какими? С актёрскими!       — Чего это?       — Ну как чего? Так перед Бобом распинаться! С таким надрывом, блин, с таким пафосом! Я, правда, думал, ещё чуть-чуть и ты перед ним на одно колено встанешь, как рыцарь перед прекрасной дамой! И будешь ему треники целовать!       И давай ржать. Ну, Сыроежкин есть Сыроежкин, чего с дурачка взять? Хотя будь на его месте кто-нибудь другой, сразу в ухо бы получил. За такие сравнения! Поэтому Серёгу я только по носу щёлкнул, слегка, и по волосам потрепал. Сказал, что сам он — Прекрасная дама! Что, в общем-то, так для меня и есть. Серёжа ещё больше заулыбался (наверное понравилось) и всю дорогу надо мной подшучивал: называл «Благородный сэр Гусь», говорил, что я теперь должен сразиться на поединке за честь Васильева (ну точно дурачок. Кому эта васильевская честь вообще нужна!), а Боб мне в знак обещания своей любви в случае победы на копьё (на клюшку тогда уж!) повяжет кусок своих старых треников. Ну, тут уж и я заржал, как всю эту картину представил. Так и ехали, ржали на весь автобус, пассажиры на нас, как придурков, смотрели.       Ладно, Дневничок, с тобой хорошо, но уже спать пора, завтра в школу. Покедова, не скучай, люблю, целую! Твой рыцарь без страха и упрёка, благородный сэр Гусь.