Тайный дневник Макара Гусева

12 октября 1980

      Здорово, Дневник!       Очень по тебе скучал (почти как по Серёжке Сыроежкину! Хоть я его и каждый день вижу. Ну, ты в курсе, в общем) и всё ждал, когда случится что-нибудь интересное, о чём тебе написать можно будет. И вот оно! Боб сегодня устроил открытую тренировку. Это, я тебе скажу, не тоже самое, что хоккейный матч, на который и так все приходят. Это именно тренировка, хотя в конце мы тоже играли. И вот на неё, он сказал, можно пригласить кого хочешь — родителей, друзей, знакомых, кого угодно, короче. Только я своих звать не стал — испугался: вдруг Боб меня опять песочить начнёт? Стыдно же. А единственный человек, которого я хотел бы видеть, он и так на каждой тренировке присутствует (ну, ты ж понял о ком я, да?).       Но пацаны, в отличие от меня, народ позвали — кто кого горазд. Предки (воскресенье же!), братья-сёстры, одноклассники, девчонки… Сыроежкин тоже свою притащил (тут начинается грустное) и всю тренировку выделывался перед ней так, что Васильев ему замечание сделал: не хер, мол, на трибуны пялиться и ворон считать. Мне за Серёгу даже неудобно было — он покрасоваться хотел, а вместо этого такой пас пропустил! Он ведь, балда, в основном только ради этой Майки в хоккей и играет. Думает, раз это круто, хоккеистом быть, то она точно от него не уйдёт. Ну не идиот ли, а? То есть он согласен, что девка с ним, только потому что он с клюшкой по льду бегает и шайбой в ворота (иногда!) попадает. Ха! Светлова и так от него никуда не денется (а если денется, то на её место тут же десять новых прибегут), пока Серёга на понтах и при бабосиках. Шмотки, техника импортная, дефицит всякий, блат у их семьи на каждом шагу. И это всё не считая того, что у самого Серёги личный мопед есть и гараж, размером как моя дача, в пользовании.       Я, кстати, не завидую, ты не думай. Ну, да, я — нищеброд, а он типа мажор у нас недоделанный, ну и что? Я же вижу — девки, и Майка эта тоже, они ж все за ним только потому и бегают, что он с ног до головы упакован. Если б не его батя-дальнобой, который постоянно в загранку катается, и мамаша-переводчица у интуристов, много он кому нужен был бы? Правильно, только мне. Потому что мне на его шмотьё, дефицит, технику и связи глубоко пох… пофиг! Меня Серёга и голым и босым и даже без всяких спортивных достижений вполне устроит. Голым ещё и лучше, ха! Ладно, об этом не будем, а то я сейчас опять как начну и не расскажу что хотел. И так уже отвлёкся.       В общем, тренировка прошла хорошо, я даже пожалел в конце, что родителей не пригласил, потому что Боб меня не ругал совсем. Пара мелких замечаний не в счёт, это хорошо даже, что он мне на недочёты указывает, я так лучше играть начинаю. Но, может, я как раз потому и не косячил, что никого из моих на трибунах не было, и я не волновался совсем. Не знаю. Я вообще туда только один раз взглянул — на Эла посмотреть, Серёга ж и его позвал. Но это зря по-моему — ведь видно же, что парень сам на лёд хочет, а ему не светит! Ну, про Эла потом, я помню, что обещал. Я лучше сейчас тебе хохму расскажу!       Короче, после тренировки, когда наши все в раздевалку утопали, Васильев опять ко мне с дневником прицепился — я перед началом ему забыл сдать. Ну, делать нечего, он же просто так с меня не слезет, пошёл я, значит, в своих вещах рыться, чтобы этот чёртов спортивный дневник ему уже отдать наконец. Я помню, я его брал. Так вот, прихожу я, значит, с дневником в тренерскую, уже заранее настроился на долгий и нудный разбор моих полётов Бобом, а в тренерской никого нет! Видимо, кто-то из родителей наших игроков Васильева поймал, и они языками сцепились. Такая удача, блин! Я быстро кладу дневник ему на стол и собираюсь поскорее свинтить оттуда, как вдруг краем глаза вижу — один ящик в письменном столе выдвинут, и там ужасно знакомый лист бумаги лежит. С моим почерком! (Я только поэтому на него и обратил внимание.) Присмотрелся — мать моя женщина! Это тот самый обрывок, который я на открытку клеил: «Юношеская команда хоккейного клуба «Интеграл»! Прикинь! А самой открытки нигде нет — я специально весь ящик осмотрел.       То есть получается, бумажка с нормальной подписью отклеилась (я вроде хорошо приклеивал. Наверное, клей-карандаш просроченный попался?), и уже целую неделю у Боба в столе валяется. А открытку с моим: «Люблю, целую, твой М.Г.» он домой унёс! Ой, смехота!.. Не могу, короче!!!       Представляешь, сидит Боб дома, смотрит на открытку и воображает себе, что это на самом деле ему такое написали! Так-то ежу понятно, что это я по ошибке просто, и о другом думал (Боб наверняка уже себе какую-нибудь девчонку из фигуристок вообразил, мы с ними, когда у нас лёд, пересекаемся. Типа я запал на неё или даже встречаюсь. Не, ну а чё? Со стороны так и выглядит же), но помечтать-то ему можно?       В общем, ржач. Я Сыроеге хотел сначала рассказать, вместе посмеяться и всё такое, но потом передумал. Серёжа расстроенный такой был, грустный… Ещё бы, от тренера влетело (и это перед Светловой!), команда их проиграла, он себя не с лучшей стороны показал… Только обнять и плакать в общем. И утешить. Уж я бы его утешил!.. Куда там Майке! Эта фифа наоборот требует, чтобы за ней ухаживали, сумочку носили, с собачкой гуляли, цветы-мороженое покупали и целовали в щёчку. Причём последнее — только когда она разрешит, а остальное — всегда! Интересно, она ему даёт вообще? Серёга молчит, иначе б похвастался. Короче, одни убытки с такой девки и никакого удовольствия.       Но мне его в этот раз даже морально поддержать не удалось — умотали они с этой чувырлой, пока я взад-назад с дневником бегал. Так что я с Элом домой ехал. Но Элу прикола тоже не расскажешь — нет у него чувства юмора, вообще.       Зато тебе, Дневник, я могу рассказывать всё! Ведь правда же, смешно получилось, ну? Про Боба-то? Я знал, что ты оценишь!       Ну, пока, до скорого! Тебя я тоже люблю-целую, а не только этого, блин! Твой М.Г.

~~~

15 октября 1980

      Привет, Дневничок! Ты у нас сегодня кто? Ладно, шучу, это я так Сыроегу иногда подкалываю. Он заводится сразу, смешно!       Чего сейчас расскажу!.. Упадешь — не встанешь. Ой, ты же и так всегда лежишь! Ладно, шутки в сторону — сегодня не смешное, сегодня серьёзное было. Важный день, короче, хоть в календаре отмечай.       В общем, был я сегодня в гостях. И не где-нибудь, а дома у самого профессора Громова! Прикинь, круто же? Вот!       Это случайно получилось, и я сам фактически напросился. Просто тренировки сегодня нет, на завтра задали мало, и делать мне было нечего. Серёга с этой своей в кино умотал (чтоб её там понос посередине сеанса пробрал!), у Витька музыкалка, у Вовки шахматный кружок (даже порнуху не посмотреть!), а дома просто так сидеть скучно.       Короче, пообедал я, домашку сделал и пошёл на улицу. Иду нога за ногу куда глаза глядят. И пришёл к школе. (Вот до чего безделье людей доводит — к школе! Сам!). Смотрю, выходит из неё Эл. В костюмчике, с портфелем, серьезный такой! Если б не его рост, вполне за учителя можно было принять. Да он и есть что-то вроде. Я ему: «Здорово, Эл!» И рукой машу. Он обрадовался и сразу ко мне: «Здравствуй, Макар! Рад тебя видеть!» Интеллигенция, блин!       Поболтали мы немного, значит, на школьном дворе, и я его домой проводить предложил. Ну, мне ж всё равно заняться нечем, а с Элом прикольно. Он умный, рассказывает интересно… И никакой он не железный чурбан — я его больше так не называю. Нежный мальчик, хоть и робот.       Вот тут-то ты и офигел, да? Робот! Признавайся, не ожидал? А то ж! Эл на самом деле робот, но не простой, не такой как другие андроиды. Я поэтому о нём, как о человеке и говорю — у него только тело искусственное, в остальном он обычный парень. Ну, не совсем обычный, если честно, со странностями. Ну а кто без, с другой стороны? Вот именно.       Так вот, Эл, Электроник, если полностью, — это передовая разработка профессора Громова и его «НИИ Робототехники и кибернетики», которым он руководит (он большая шишка, да). В принципе, Институт много андроидов делает, не хуже западных получаются. Ну, разве что японским уступают, но совсем чуть-чуть — так все говорят. Громов по всему миру со своими андроидами ездит, и везде у него большой успех. Но Элека с собой не берёт — таких как он больше нет. Ни до, ни после — ничего и близко! И профессор, да и мы все… Как бы это сказать? Мы Элека скрываем. Точно! Бережём, так сказать. Для его же пользы. А то мало ли желающих на такое чудо найдётся! Один раз чуть не спёрли уже. Вернее, его таки по-настоящему похитили, но он сбежал. Нельзя, чтоб ещё раз повторилось.       Формально Электроник — собственность нашей школы, что-то вроде специального пособия или оборудования в лаборатории. (На балансе числится, это он сам говорил). Но фактически Эл — помощник учителя. Заменяет всех заболевших, на продлёнке дополнительные ведёт и вообще на подхвате. В основном его в началку ставят — старшеклассники Эла всерьёз не воспринимают. Ну правильно, будут они тринадцатилетнего (а Эл на столько и выглядит) пацана слушаться! Зато мелкие его любят — он для них взрослый дядя.       Короче, Эл у нас за человека. Ну, он думает как человек, чувствует как человек, ведёт себя как человек и внешне, опять же, от человека не отличается. Следовательно, кто он? Правильно, человек и есть! Я тебе даже по секрету скажу — он плакать умеет. И смеяться тоже. Но плачет чаще. Ранимый, что поделать!       Так о чём я там начал? А, да. Я его до дому провожать пошёл. До самой квартиры! Проводил, вроде прощаться пора, а мне любопытно стало — как Эл дома живёт? Он же, мы помним, хоть и человек, но робот. А как роботы живут, я не знаю. Им по идее столько удобств, как обычным людям, не надо. И я спросил: «Эл, а где твой профессор сейчас? Если на работе, то тебе, наверное, скучно одному».       Эл сразу всё понял (говорил же — умный!), улыбнулся мне и говорит: «Заходи ко мне в гости, Макар. Если, конечно, у тебя нет других планов на сегодня». Я его чуть не расцеловал от радости.       Ну… что тебе сказать? Хата у профессора, конечно, шикарная. Четыре комнаты, потолки высоченные, и обставлена, как в музее: антиквариат, картины, статуэтки всякие… Но мне, честно говоря, по барабану это всё — я в искусстве вообще не шарю. Серый я, как штаны пожарника. Так мать про меня говорит. Ей виднее.       Эл меня в свою комнату провёл. Обстановка там… м-да. По сравнению с остальными-то хоромами! Не балует его профессор, не балует. Письменный стол, стул и маленький шкаф с одеждой. Ничего лишнего, никаких украшений. Голо, я б сказал, и неуютно. Даже занавесок на окнах нет. А, в углу кровать ещё, и розетка над ней. Под кроватью, еле заметил, Рэсси лежит. Эл сказал, что он её теперь редко включает, ресурс экономит. Она ж самоделка у него, не как андроиды сделана. Будет часто работать, быстрее из строя выйдет. Ему жалко — Эл очень собак любит, даже искусственных.       Когда пришли, он сразу на кровать забрался и говорит: «Ты извини, Макар, но мне поесть надо, а то дети сегодня вконец измотали. Никакой энергии с ними не хватит!»       Я сначала не понял: Эл же не ест вообще. То есть, если надо, он только вид делает — у него еда так в неизменном виде и выходит. Робот же, сам понимаешь. И вдруг: «поесть»!       И тут я залип… Электрон стянул с себя пиджак и водолазку, расстегнул брюки и в таком полуголом виде лёг. А потом!.. Я даже не выдержал, подсел к нему поближе — потому что когда ещё такое увидишь! Он раздвинул кожу на своём животе, примерно в том месте, где у людей обычно шрам от аппендицита бывает, и вытащил оттуда, прямо из себя, небольшой провод, с разъёмом на конце. Потом достал из-под подушки другой провод, уже длинный, тоже с похожим разъёмом и подсоединил его к своему.       «Можешь сам меня подключить, Макар. Я же вижу, тебе интересно!» — заулыбался и провод мне протягивает. Наверное, заметил, с какой охреневшей рожей я на весь этот процесс смотрю, и решил меня тоже привлечь к делу. Ну скажи, разве робот стал бы такое предлагать? Вот и я о том же.       А я, раз мне такая честь выпала, сразу этот провод взял (у него на другом конце обычная вилка была) и вставил его в розетку. Эл застонал, как от удовольствия («еда» пошла, ё-моё!), и меня тоже в жар бросило, сам чуть не охнул, на него глядя. Ты на меня так не смотри, как на извращенца (хотя кто я ещё, если начистоту?), просто… Ну, он лежит тут такой голый, совсем рядом, и стонет. На лице — блаженство, как будто действительно, ну… он того сейчас. А я же не железный! Я ему приятного аппетита пожелал и руку на живот положил (не спрашивай зачем — я не знаю!). Живот у него оказался тёплый и мягкий, совсем как человеческий. Он и «дышал» тоже как человек — так программа у него работает.       И тут — только ты меня не осуждай, пожалуйста, просто послушай — я не совсем хорошо себя повёл. Или совсем нехорошо? Наверное это, да.       В общем, Эл улыбаться перестал, а вместо этого взял и накрыл мою руку своей. И стал ей так по своему животу двигать. Гладить. Потом на грудь перешёл, на шею, на лицо… А у меня как будто переключатель внутри сработал, я вообще соображать перестал — ничего кроме его тела не вижу и не чувствую. И… я наклонился и поцеловал его, в губы.       Не говори ничего, я и так знаю, что ты об этом думаешь. Но пойми, я же никогда до этого! Первый раз у меня. Мой первый поцелуй… И, скорее всего, последний. Ну не мог я просто взять и остановиться! Как сумасшедший его целовал, хотя и не умел совсем. Эл тоже не умел, но в отличие от меня почти сразу научился. И это был такой кайф!.. Даже слов не знаю, чтобы это передать.       Ты небось думаешь, что я настолько конченый, что готов броситься на любого пацана, даже на малолетку, даже на робота! Нет, это не так. Просто Эл… Он же как мой (на самом деле не мой, конечно, но можно я один раз так скажу?)… как мой Серёжа. Мой любимый Серёженька Сыроежкин.       Я не говорил тебе, да? Да. Забыл, потому что привык, и для меня уже по-другому и быть не может… Короче, Электроник — точная копия Сергея Сыроежкина, каким он был года полтора назад.       Сейчас-то Серёга здорово вымахал, меня скоро перегонит, и в плечах шире стал. И голос у него другой теперь, низкий тоже. А Элек так и остался мальчиком. Потому что профессор Громов увидел когда-то Серёжину фотографию в журнале (хрен знает как его физиономия там оказалась, но не суть), и он так ему понравился (не знаю, как мне понравился или по-нормальному? Надеюсь, всё же, по-нормальному), что своего нового андроида он сделал с его внешностью. Даже с ростом и телосложением угадал. Серёга потому и смог в шестом классе Электроника за себя выдавать (это отдельная история, и сейчас мне её лень пересказывать, тем более что дело прошлое уже).       Так что ты уж прости мне этот поцелуй, я не мог иначе. Тем более что Эл совсем не против был, даже наоборот. Обнимал меня, гладил и так целовал, что у меня воздух кончился.       Я оторвался от него вздохнуть, и тут до меня дошло наконец что я творю! Смотрю на него: ну вылитый мелкий Серёга. Как с ним можно-то?! А ведь хочется!..       — Почему ты остановился? — и смотрит на меня, главное, как ни в чём не бывало. Как будто так и надо всё!       — Я не могу, Эл, прости!       — Почему? Не понравилось?       — Шутишь?! Очень понравилось!       — Ну так продолжай. Ты можешь делать со мной всё что тебе хочется. Всё, что принято между людьми.       И так спокойно, как будто домашку своим мелким объясняет! Я с его слов окончательно в осадок выпал. Потому что, ну… мне многое хотелось.       — Эл, это не принято между людьми. Между мужчиной и женщиной только. Я не должен был…       А он смотрит на меня, внимательно так, и говорит:       — Думаю, раз ты это делал со мной и, как я могу по некоторым признакам заключить, хочешь чего-то ещё в этом роде, то всё же принято. Твои желания не могут быть настолько уникальными. Хочешь, я могу раздеться полностью?       — Нет!       Я даже за руки его схватил, потому что он на полном серьёзе начал снимать с себя штаны.       — Не надо, Эл, мы ничего такого больше не будем! Это нельзя, это неправильно!       — Это потому что я робот?       Вот же выводы у человека! Нахмурился сразу, глаза заблестели… Ну всё, думаю, капец — сейчас расплачется. Говорил же, плакса наш андроид! Но он только носом шмыгнул — взял себя в руки.       — Я знаю, — говорит, — это из-за того что я робот. Что за радость машину целовать? Я бы и сам не стал.       — Эл, ты не робот, ты человек! Для меня! Для всех!..       — Точно, — и улыбнулся криво. — Поэтому сейчас из моего живота торчит кабель питания. И поэтому я теперь на полголовы ниже Серёжи, — он и сарказм освоил, кто бы мог подумать!       — Забудь об этом, Эл! На это никто не обращает внимание!       — Как же! Макар, мне даже на работе об этом забыть не дают. Каждый месяц в день зарплаты и в день аванса напоминают. — И опять слёзы в глазах. Ну что ты будешь делать!       — Ну что ты, Элек! Ну причём тут зарплата вообще? — Я его всё-таки снова обнял. Но не потому что… А, ну, просто. Жаль пацана.       — Конечно, не причём. Я ж её не получаю.       — Как?..       — Так. Вещам зарплату не платят. Ты не знал?       И как начал Эл про свою жизнь рассказывать… Мне ещё больше жалко его стало. Друзья про него давно забыли и вспоминают, только когда им нужно что-то починить; девчонки вообще как на мебель смотрят; старшеклассники смеются; учителя толком не понимают как себя с ним вести и стараются общаться по минимуму. Серёжа ещё как-то пытается дружить, но видно, что через силу, по обязанности. А самому Элу на Серёжу даже смотреть больно — лишнее напоминание, что он никогда не повзрослеет. А ещё теперь, когда известно кто он, его и близко не подпускают ни к каким спортивным соревнованиям. А ему так хочется со всеми участвовать!.. И как вишенка на торте: у Эла нет ни копейки денег. Потому что зарплата роботу не положена, а профессор необходимости выделять ему на карманные расходы не видит: вещи он сам покупает, а электричество в розетке и так всегда есть.       — Да мне на самом деле и не нужны деньги, Макар… Ну, что я на них буду покупать? Просто… у людей же они есть.       Заплакал всё-таки. Эх… не умею я роботов, которые как люди, утешать. Обнял его и по спине стал гладить.       — Ну что ты, Элек, ну не надо… Хочешь, я тебе дам? У меня десятка есть. Принесу тебе завтра, хочешь?       — Нет.       Я снова положил его на кровать и всё же поцеловал. Не потому что у меня какие-то грязные мысли в отношении него были. Просто очень хотелось ему хоть что-то приятное сделать. Даже спросил его:       — Ты что-нибудь чувствуешь, Элек? Тебе приятно?       Его ответ меня убил:       — Нет. Я вообще не могу чувствовать.       — Как, не можешь?! Совсем ничего?!       — Совсем ничего. Сигналы с моих датчиков температуры, давления, влажности и некоторых других параметров, поступают в центральный процессор, он их обрабатывает, и в зависимости от результатов система принимает решение о допустимости этих воздействий и способе реагирования на них организмом. Что такое удовольствие и боль в человеческом понимании я не знаю.       Вот так вот. И ведь никто из нас раньше и не задумывался о таком. Ни Сыроежкин, ни ребята, ни я… А ведь если подумать, Элу должно быть тяжело так. Понятно, что когда у тебя ничего никогда не заболит, это здорово. Но есть же и куча других ощущений — приятных и тех, которые можно назвать нейтральными. Они позволяют нам воспринимать весь мир, все его оттенки… Без этого жизнь была бы неполной. Как думаешь? Я тоже не знаю…       — Но я могу испытывать эмоции, — сказал Эл и схватил меня за руку. Потому что я уже сел и больше не обнимал его. — Мне бывает очень приятно, — он указал себе на голову. — И очень грустно тоже. Когда ты меня целовал и трогал, я радовался, потому что видел — это доставляет удовольствие тебе. А теперь ты не хочешь… Пожалуйста, не обращайся со мной как с машиной!       Сказал, и опять чуть не расплакался. Ну вот что с ним делать, а? Эл ведь не понимает, что если бы я его трахнул (нет, я не хочу об этом даже думать, иначе совсем себя уважать перестану!), это совсем не значило бы, что я к нему не как к машине отношусь. На Западе вон, я слышал, такое вообще в порядке вещей — там даже специальные заведения с андроидами существуют. Для этого самого. А некоторые богатые люди покупают роботов себе и так используют, пока те не сломаются и не надоедят. Именно, что это и есть отношение, как машине. Но Эла же, если он себе что-то в голову вбил, просто так не разубедить.       — Вот потому что ты для меня человек, я и не буду ничего с тобой делать, — сказал я. — Ты маленький и не можешь чувствовать то же, что и я. А использовать людей для своего удовольствия — это неправильно. Так только мудаки поступают. Я не такой…       Эл вздохнул, отпустил мою руку и совсем сник. Обнять и плакать, ё-моё! Но это тоже не выход, конечно. Эл должен сам убедиться.       — Но знаешь, — сказал я, — мне тоже иногда бывает плохо и грустно. Хочется, чтобы кто-то обнял и пожалел. Мне было хорошо с тобой.       Эл улыбнулся и протянул ко мне руки (всё-таки он куда лучше понимает людей, чем даже они сами!):       — Иди ко мне, Макар! Я хочу чтобы сейчас тебе было хорошо.       Я прижался к Элу, уткнулся лицом куда-то ему в ключицу, а он обнял меня обеими руками и даже ногами и стал гладить по волосам. Потом я почувствовал на виске его губы, и мне действительно стало очень-очень хорошо… Не знаю, поймёшь ли ты меня, но это классное чувство — тепло, спокойно и ничего больше не хочется. Только вот так вот лежать, и чтобы тебя обнимали и гладили.       Я взглянул на Эла — он выглядел вполне счастливым. Потому что знал: никто не захочет поддержки и ласки от бездушной машины. Только от настоящего живого человека!       В конце, когда я уже собирался уходить, Эл снова поставил меня в тупик: хорошо он, однако, смог изучить людей! Куда лучше, чем я до этого думал.       — Макар, ты всегда ко мне по особенному относился. Я долго пытался понять причины этого, и сегодня пришёл к выводу, что дело в моей похожести на Сергея. Ты испытываешь к нему какие-то очень сильные чувства, и часть их переносится на меня.       Та-да-ам!.. Дневник, меня раскрыли. Теперь не только ты в курсе. Но Эл, к счастью, без подробностей. Даже не представляешь, как мне неловко перед ним было. И потому что он прав, и потому что я не смог бы ему соврать или отмолчаться. И я сказал как есть:       — Эл… Это не совсем так. Ты прав на счёт Серёжи, я действительно его очень люблю. Не должен, а люблю. Пусть только это останется между нами, ладно? Остальные не поймут, да и самому Серёже мои чувства нафиг не сдались. Узнает — вообще общаться перестанет.       Эл на несколько секунд задумался, а потом кивнул:       — Хорошо. Раз ты просишь, об этом никто больше не узнает. А в чём тогда я ошибся? Ты сказал: «Не совсем так».       И я честно ему ответил:       — Ты мне сам по себе нравишься, Элек. Без всяких Серёж! — Обнял и чмокнул в макушку. А потом пошёл домой.       Фу-у-ух!.. Два часа ночи почти. Это ж надо! А когда сел, думал по-быстрому за полчасика тебе всё расскажу и спать лягу. Просто это всё очень важно для меня, вот и расписался. Подумать только, я ж сегодня первый раз целовался! Да ещё с парнем! Хотя Эл, конечно, не совсем… Да не, парень и парень, без всяких. И про Серёжу теперь не только ты знаешь.       Ну, пока, в общем, я спать. Всегда твой М.Г.       P.S. А ты заметил, что я сегодня ни слова про Васильева не сказал? Сам удивляюсь. Ну, всё, теперь точно пока!