Маленькая ранка

Дом. Мама. Прощай.

— Мари! — дверь домой вдруг распахивается, а в проходе — низкая блондинка с пучком на голове, горящими от злости голубыми глазами и в мягком махровом халате белого цвета, — это… что блять такое?! — она прямо в тапочках выходит из дома, шагая к дочери, — ты из дома вздумала сбегать?! — Ч… Нет, — Мари сохраняет холодность, но Айва замечает, как дергаются ее пальцы. — Эмили мне уже все рассказала, — она презрительно смотрит на дочь, а после переводит взгляд на Айву, медленно, язвительно морщась. Эмили показывается в дверном проеме. — Что, уже съезжаешь к своей дорогой девушке? — Эмили язвительно скалится, приподнимая брови. — Она не… — Мари запинается, как Айва хватает ее за плечо и перекрывает собой перед матерью. — Да, съезжает. Прямо сейчас. Мы забираем вещи и больше она у вас не появится, раз вы, бляди, не можете нормально относится к собственной дочери. — Да пожалуйста! Таких как вы, ненормальных, сжигать надо, а не защищать, я не потерплю лесбиянки в доме, — она стискивает зубы, складывает руки на груди и разворачивается спиной к девушкам, — собирай вещи, у тебя есть двадцать минут. Что не заберешь — сожгу. Мари сглотнула. — Пошли, — Айва схватила подругу за руку и направилась прямо в дом, минуя мать и оттолкнув сестру, — бери то, что сможешь унести, остальное я дам, я не собираюсь оставлять тебя с ними. — она зашла в комнату. — Айва подожди, — Мари отцепила руку, закрывая дверь за ними, — она… она просто шутит, наверное. — Шутит?! — Айва почти срывается на крик, — Мари, твоя мать — ебанутая, и давай ты хотя бы раз меня послушаешь, — она старается успокоится, выдыхает, но где-то на подкорке все еще злится на эту тупую блондинку средних лет. Мари нервно сглатывает, отводит взгляд и молча собирает вещи. Может, Айва поступает неправильно по отношению к ней, вот так насильно заставить просто взять и собрать вещи, но, права ли мать Мари, что прямым текстом выселяет ее из собственного дома? Наверное, ужасно, быть выгнанным собственной матерью. Айва застегивает сумку и смотрит на Мари. Огонек укладывает книжки в рюкзак и закрывает это все ноутбуком, расклеенными аниме-наклейками. Комната опустела, стоило последней вещи оказаться в вещах. Одежды, оказывается, у нее не так много. Мари закидывает рюкзак на плечо и берет сумку в руки, Айва хватает оставшееся. Мать провожает надменным взглядом дочь и ее «девушку», а после возвращается в дом, захлопнув дверь. Это все кажется таким неизмеримо глупым, особенно учитывая, что они далеко не в средневековье, и, в чем проблема? В любви к девушкам? Айва вздыхает, подходит к черной БМВ, за рулем которого — мужчина в черном костюме и солнцезащитных очках. Он молча открывает багажник, закидывая все вещи. Мари садится сзади, также, как ехала в первый раз. Осознание, что ее только что выгнали из дома — отвратительно и мерзко. А еще больно. Больно настолько, что глотку разрывает изнутри, скручивает внутренности и кажется, вот вот, и сердце взорвется от переживаний. — Мари, — Айва подсаживается рядом, кивнув водителю, чтобы он тронулся, — Мари…ты…плачешь? — огонек поворачивает голову в сторону подруги, словно не понимает, о чем ее сейчас спросили. Губ касается соленая слеза. — Сейчас все пройдет, не беспокойся, — дрожащая улыбка пытается сгладить ситуацию, но, обеспокоенный вид Айвы дает понять — она ей не верит. Мари молча утыкается головой в плечо подруги. Слезы одна за другой капают на черную косуху, оставляя мокрые следы. Айва мягко касается чужих плеч, обнимает, целуя аккуратно в макушку. Все, что она сейчас может сделать — быть рядом. Быть рядом пока Мари не станет лучше. Или пока Айва не сломает жизнь той блондинистой суке, которая так смогла обойтись с этой милой маленькой девочкой. Последний год обучения — не значит, что ее можно вот так выгонять из дома. Нет, нет, Гайос младшая так просто это не оставит. Только, если Мари будет против. Машина подъехала к дому Гайос. Во дворе — мать Айвы. Высокая, темноволосая женщина с длинными волосами средних лет, ухаживающая за розами в клумбах. Она аккуратно поправила перчатки, завидев дочь не в настроении. Мари осталась в машине. – Мам, — Айва начала спокойно и холодно, — у меня…и моей подруги есть небольшие проблемы. – Какие именно? — женщина сняла перчатки и заправила за ухо локон выбившийся из высокого хвоста. – Ее выгнали из дома за то, что она лесбиянка. Ей нужно где-нибудь переночевать до экзаменов, или до…я не знаю. Можно она поживет у нас? Ее мать — это, ну… – Фудзимото? – Да. — Айва отвела взгляд, — ей некуда идти и, все вещи в общем, собраны. – Айва. Послушай, — мать улыбнулась, — все в порядке, пусть поживет. Я рада, что ты проявляешь милосердие и доброту к тем, кто тебе дорог. — она положила руку на плечо дочери, — мы примем ее как родную, и я уверена, что она сможет найти общий язык с отцом и братом. Со мной уж тем более. — Айва усмехнулась, вдруг обняв мать. Такого не было давно, и, ощутить теплоту собственного родителя было поистине прекрасно. Айва вернулась к машине. – Мари! — она распахивает дверь на распашку, улыбаясь во все тридцать два, — у меня хорошие новости. – Она просит вернутся, — почти шепотом произносит вдруг Мари, чувствуя, как слезы струёй бегут по ее щекам, — говорит, что любит меня. Сказала, что отец тоже узнал. Он все принял и понял. – Вернутся? – Знаешь, я ведь не в первый раз вот так ночую у друзей, и, это все каждый раз идет по одному и тому же сценарию: меня выгоняют, а потом просят вернутся, отчитывают за то, что я такая никудышная дочь, а после мы живем как обычно. До следующего такого эпизода. — Мари утирает слезы. Она уже не плачет. Они просто капают с лица безмолвными каплями. – Ты не вернешься туда, Огонек, — Айва обнимает подругу, утирая слезы. – Я должна вернутся.