Фантастические твари и зимний отпуск

Каждый новый год последние семь лет они приезжали в деревенский дом, который остался Арсению от бабушки. И 2022 не стал исключением. Уже с самого утра 30 декабря он укладывал в дорожный рюкзак вещи на неделю, сверяясь со списком, чтобы точно ничего не забыть и не взять лишнего — иногда в нем просыпался какой-то особенно противный дух педантизма, что каждый раз веселило Антона, помнящего, как в обычной жизни Арсений и кружку не помыть может, и одежду скинуть скопом на спинку кресла рядом с кроватью. — Ну ты ещё подпиши каждую пару трусов, чтобы уж точно все было идеально, — подначивал его Антон, стоя посреди гардеробной и выискивая на полке свой любимый свитер, который по какой-то причине нашёлся на полке у Арсения. — А я подпишу! А то ты в моих прям сейчас стоишь, и тебе не стыдно даже, — Арсений, наигранно злясь, подошёл к Антону и оттянул резинку его белья, чтобы та со свистом прилетела по заду «вора трусов». — Ой, ну че ты? А тебя не смущает, что прямо сейчас ты протирал стекла своих очков моей футболкой, которая, между прочим, висит не на вешалке, а на твоих плечах. — Ладно, ничья, — согласился с доводом Арсений и продолжил укладывать очки и пару линз в маленький внутренний кармашек. — Ты, кстати, мою бритву не видел? — Антон сложил последнюю пару штанов и попытался застегнуть молнию своего рюкзака. — Лежит там же, где ты и оставил. — Да где? Ты опять все переложил, когда в ванной убирался! — Да не трогал я её! И вообще последний раз там убирался ты, — Арсений выставил собранный рюкзак в коридор и принялся натягивать узкие джинсы, напоминающие вторую кожу; Антон, кстати, их так и называл. — Пойду искать. — Иди, мой храбрый рыцарь.

***

Тихо шинами шурша, ехала Тахо по зимней Москве не спеша. За окном проползали серовато-грязные пейзажи, унылые люди, замерзшие и меланхоличные, как и все вокруг. С голых деревьев «падали» воробьи, перечирикиваясь со своими братанами-голубями, воюя за хлебные крошки. А в машине было тепло и уютно. Антон уверенно держал руль обеими руками, что он делал, по большей части, из-за ворчания Арсения, который сейчас сидел рядом на пассажирском сидении и витал где-то в своих мыслях, изредка бросая взгляд, полный ожидания какого-то чуда, за окно или на профиль Антона. Тихо играла какая-то новогодняя песня, одна из тех, которые без перерыва крутили по всем радиостанциям в преддверии Нового года. — Арсень, а, Арсень, — Антон попытался вернуть мужчину из мира грёз в реальность, — а мы точно все купили к столу? — Ты задаёшь этот вопрос уже пятый раз за сегодня и получаешь на него один и тот же ответ. Возможно, ничего не успело поменяться за это время. — Это первое, что пришло мне в голову, — не растерялся Шастун, — а то ты весь такой в себе, а я тут один с московской трассой и унылым видом за окном. — Рассказать тебе сказку про белого бычка? — Арсений хитро улыбнулся, вспоминая детскую шалость. — А расскажи. — Стоял двор, на дворе кол, на колу мочало, а не начать ли сказку сначала? — Это все? В смысле сначала? Нет, ну за что мне наказание в виде этого мужчины?! — За все хорошее, Антош, за все хорошее, — Арсений уже не скрывал своего ехидства. — Это уж точно, — Антон неожиданно перехватил ладонь Арсения и поднёс её к губам, оставляя несколько невесомых поцелуев. — У нас здесь речь про нежности? — Арсений шутил, но в душе он растекся лужицей по сиденью и сполз под него от накатившего прилива любви. Прямо сейчас захотелось крепко прижать к себе Антона и целовать везде, где возможно дотянуться, благо тому уже было 18. Антон не ответил, а лишь ещё раз поцеловал тыльную сторону ладони и улыбнулся, возвращая Арсению его руку и переключая скорость — поток стал рассасываться, и машины впереди поехали быстрее. Через пару часов езды пейзаж за окном от серых высоток стал перетекать в лесополосу с высоченными елями, которые своими макушками подпирали зимнее низкое небо, а их ветви прогибались под слоем тяжёлого снега, создавая ощущения таинственного леса из сказки. Развитая фантазия сама дорисовывала избушку Бабы Яги и ледяной дом Деда Мороза. Вскоре город остался позади, а машин впереди почти не было, что давало возможность разогнаться и почувствовать едва уловимый запах свободы и просторов. Настроение стремительно улучшалось, музыку захотелось сделать погромче, и даже появилось желание подпевать, не попадая в ноты. — Джингл беллс, джингл беллс, ла-ла-ла-ла, — в один голос горланили они, абсолютно игнорируя незнание текста. Было хорошо, а остальное и неважно. Ёлки стали чередоваться с небольшими деревушками, названия которых каждый из них пытался успеть прочитать до того, как табличка останется далеко позади. — Колотушкино, — выкрикнул радостно Антон, раньше, чем это сделал Арсений. — Пять-три в мою пользу. — Мошкино, — не отставал Арсений, — теперь пять-четыре. Сейчас сравняем счёт, а потом я тебя обыграю, понял? — А ты попробуй за рулём это сделать, а то на пассажирском каждый может. Да и я уже устал, а нам ещё почти три часа ехать. И почему твоя бабушка решила так далеко тебе дом оставить? — Да без проблем, тормози на обочине. Антон сбавил скорость и, приметив удобный съезд, плавно затормозил, следя за тем, чтобы колеса не съехали в кювет, иначе придётся Новый год встречать на трассе, пока приедет хоть кто-то, способный вытащить его «гроб на колесиках» из сугроба, и на данный момент Шастун такого желания не имел. Морозный воздух сразу же проник под расстёгнутую дубленку, стоило Антону открыть дверь и перекинуть ноги на улицу. Редкие снежинки, до этого мирно падающие с неба, тут же стали садиться на нос, уши, щеки, покалывая кожу. Антон аккуратно закрыл дверь и поднял руки вверх, потягивая затекшие от долгого сидячего положения мышцы спины. Арсений тоже не терял времени даром, расхаживая взад-вперед перед капотом Тахо, разминая шею и медленно вдыхая морозный воздух. В голове не осталось ни одной гнетущей мысли, куда-то испарились все проблемы и тревоги, по телу разливалась приятная усталость от долгой дороги, но это ему нравилось, несмотря на то, что ехать ещё было прилично. — Ты пересаживаться будешь? — зевнул Антон, прикрывая рот рукой. — Ещё полминуты, и я сяду, — Арсений подошёл к нему и заключил в объятия, прижимаясь щекой к щеке. — У тебя на подбородке волос больше чем на голове, ты заметил? — Заметил, — Антон почесал отросшую щетину. — Завтра утром побреюсь. — Ты мне и такой нравишься, — Арсений слегка приподнялся на цыпочки и поцеловал Антона в губы, рассчитывая на ответ. Шастун не заставил себя ждать, притягивая Арсения ближе и углубляя поцелуй, проскальзывая языком в приоткрытые губы и кладя руку на арсеньевский затылок. Если бы елки могли что-то чувствовать, как люди, то они непременно бы смущенно отвернулись, закрывая «лица» колючими ветвями, но у них, увы, не было никаких эмоций, поэтому они молча наблюдали со своей высоты за двумя влюбленными мужчинами, которые целовались, облокотившись на капот. — Ты не замёрз? — Арсений первый отстранился, указывая на распахнутую дубленку Антона. — Твоя любовь меня греет. — Романтично, конечно, но давай уже в машину, а то мне не хочется новый год провести с тобой и твоими соплями, — проворчал по-доброму Арсений, запахивая полы дублёнки на Антоне. — Поведешь? — Поведу. Тихо шинами шурша, ехала Тахо чуть спеша по заснеженной трассе мимо ёлок и редких деревень. Арсений внимательно следил за дорогой, держа руль строго двумя руками. Первые полчаса они ещё пытались играть в игру «кто больше прочитает названий по пути», но потом Антон затих, прислонившись щекой к холодному стеклу и задремал. Арсений изредка поглядывал на него, улыбаясь. До их деревни оставалось совсем немного. Спустя какое-то время машина остановилась около деревянных ворот, за окном уже смеркалось, и лишь одинокий фонарь служил ориентиром и признаком жизни в этой местности — молчали даже собаки. Арсений заглушил мотор и на секунду прикрыл глаза, давая им отдохнуть после долгой концентрации. Антон почувствовал, что машина остановилась и проснулся, пытаясь осознать, что происходит. Заметив в лобовое стекло знакомый забор, он довольно улыбнулся и отстегнул ремень безопасности.

***

В печке задорно потрескивали дрова, согревая небольшой, но уютный домик, где кроме двоих никого больше не было. За окном тихо падал снег, где-то подвывала собака, из трубы соседних домов вверх устремлялись столбы дыма. Антон сидел на стареньком диване, ощущая под собой пружины, но положение не менял и лениво залипал в книгу, то и дело погружаясь в собственный мир. На его плече лежала голова Арсения, который то ли дремал, то ли писал что-то в заметках айфона — последнее время Антон все чаще заставал его за этим занятием, но так и не смог выяснить, что это, а потом и вовсе забил. Было хорошо, тепло. Шастун поправил сползший с плеча Арсения плед и невесомо поцеловал его в макушку. Слишком мало выпадало им вот таких простых вечеров, когда никуда не надо бежать, торопиться, срываться. Когда нет никаких рамок и ограничений, не нужно искать минуты для того, чтобы просто уединиться друг с другом. Свобода — вот что Антон ценил больше всего в этой жизни, после мамы, Арсения и борща, разумеется. Он готов был пахать весь год практически без выходных, отсиживать часами на сьемках очередных шоу, засыпать, не дождавшись Арсения после ночной киношной смены, просыпаться в холодной постели от того, что хлопнула входная дверь, что означало всегда только одно — его мужчина снова сорвался и улетел в Питер на неопределенное время. Сейчас Антон твердо был уверен, что эти четыре дня они стабильно проведут вдвоем, и никто им не помешает: что на телефон неожиданно не позвонит какой-нибудь не совсем приятный человек с невероятно выгодным и полезным предложением, которое заключается в том, что Шастуну нужно будет в миллионный раз посветить лицом и поулыбаться на камеру для привлечения зрителей; а Попов не будет молча собирать дорожный чемодан, нахмурив брови, — ничего этого не будет. — Сейчас приду, — Арсений поднялся со своего нагретого места, впихивая ноги в тапки-собаки. — Ты куда? — До туалета и обратно. — А, ну иди-иди, — Антон зевнул и закинул ноги полностью на диван, вытягиваясь в полный рост. — Смотри не отморозь там себе ничего, а то на улице теплее явно не стало. — Спасибо за заботу, — Арсений накинул на плечи шастуновскую дубленку и переобул домашние тапки на угги, которые с самого приезда грелись на лежанке. — Всегда пожалуйста, обращайся, — съязвил Антон, — дверь там поплотнее прикрой, чтобы воздух холодный не задувал. Ночное зимнее небо было усыпано звездами, мороз пощипывал щеки и нос, пробираясь под не до конца застегнутую одежду. Под ногами хрустел снег, отражая лунный свет, от чего создавалось ощущение, что вокруг пейзажи из «Вечера на хуторе близ Диканьки», если бы где-то из трубы вылетела ведьма верхом на черте, то Арсений бы даже не удивился. Следуя совету Антона, он как можно скорее постарался закончить со всеми важными делами и поспешить домой. Стоило ему только закрыть старую скрипящую дверь уличного туалета и сделать шаг, как его нога наткнулась на что-то явно живое, но почему-то не двигающееся. Арсений достал из кармана телефон и включил фонарик, светя себе под ноги. Присмотревшись, он понял, что перед ним сидит еж и не мигая смотрит своими черными глазами прямо на арсеньевскую ногу, смешно водя носом, принюхиваясь. Арсений присел на корточки и, натянув рукава дубленки на ладони, осторожно, стараясь не сломать его иголочки, поднял ежа на руки. Зверек не сопротивлялся и даже не свернулся в клубок — не попытался вырваться — замер в ожидании и притих. Арсений осмотрел его; еж дернулся и настороженно засопел, не давая больше к себе прикоснуться, но не убегал. Мороз усилился, напоминая о теплой печке, ждущей его дома. — Встречай нас! — Арсений хлопнул дверью, прижимая ее посильнее, чтобы не выпустить тепло. — Кого «вас»? — Антон вышел в коридор, кутаясь в плед. — Меня и ежа. — Тебя и кого? — Антон немигающим взглядом уставился на Арсения, пытаясь понять у кого из них двоих «свистанула фляга», и что делать в этом случае. — Серьезно? Еж? — он подошел ближе и осторожно дотронулся одним пальцем до колючек зверька, — колючий какой, — улыбнулся Антон. — Правда хорошенький? У него, кажется, лапка болит. Я подумал, что мы ему сможем помочь, а потом отпустим, — быстро начал расписывать план действий Арсений. — Приплыли: Арсений Попов к сорока годам двинулся головой и теперь подбирает всякую живность на улице, — Антон продолжил рассматривать ежа, который уже достаточно уверенно чувствовал себя в руках и внимательно водил носом, обнюхивая свое новое временное жилище. — Что там у него с лапкой-то? И когда ты успел закончить ветеринарный факультет, что с ходу определяешь проблемы в здоровье ежей? — Не трудно понять это, когда после моего касания, он задергал лапкой и зафырчал; кстати, этим он на тебя похож. — Это когда я дергал лапкой и фырчал, простите? — Это тогда, когда я с тебя ночью одеяло стягиваю случайно. Один в один, — заверил его Арсений. — Погоди, ты еще в моей дубленке поперся ежа спасать? Арсений, твою налево! А че ты свою куртку не надел? — Да как-то так случилось, что она ближе висела. Тебе жалко для ежа дубленки? Бессердечный ты человек, Антон Шастун. — Ладно, проехали. Отпускай его уже или давай мне сюда, — Антон подставил сложенные руки, на которые с опаской переступил своими маленькими лапками еж. — Я его сейчас попробую аккуратно осмотреть, а ты пока придумай, чем его можно накормить. Арсений снял дубленку, встряхнул ее и повесил обратно на крючок, попутно проверяя целостность ее рукавов после ежиных коготков. Тем временем на кухонном столе Антон развернул целую операцию по спасению ежа. Он постелил найденное где-то полотенце и пересадил на него зверька, давая ему привыкнуть и не пугаться от каждого движения антоновых рук над ним. Медленно подбираясь к ежиной задней лапке, тот навалился грудью на поверхность стола и, кажется, задержал дыхание. Двумя пальцами почти невесомо Антон схватил лапку — еж замер, Антон аккуратно повернул ее в сторону — еж сердито запыхтел и попытался вырваться, но его мягко удерживали и настойчиво пытались найти причину боли. Арсений на цыпочках приблизился к этому странному тандему и накрыл колючки, фиксируя ежика на полотенце. — Смотри, там у него уплотнение какое-то, — почему-то прошептал он, указывая на лапку. — Это заноза, — отвечал ему таким же шепотом Антон. — Вытащишь? — Вытащу. У тебя есть пинцет и что-нибудь спиртосодержащие? — Сейчас посмотрю, а ты не упусти его, — Арсений медленно поднял руку с колючек. — У бабушки моей тут чего только не осталось, — он пошел в комнату, которая когда-то принадлежала прежней хозяйке дома, — нитки, иголки, пуговицы. А это что? Зачем ей марки? Откуда тут запонки? — бубнил себе под нос Арсений, вороша бабушкину шкатулку, — О! Нашел! — он вернулся на кухню, держа на вытянутой руке пинцет. — Отлично, клади сюда, — Антон похлопал по столу. — У тебя есть водка? Обработаем пинцет и ранку потом. — Да, где-то была. Отойди, пожалуйста, а то мне к шкафу не подобраться, — Антон, не отпуская ежа, передвинулся на другую сторону стола, освобождая проход. Арсений присел на корточки и заглянул в шкаф, нашаривая рукой бутылку, — вот, забирай. Тебе помочь? — Да, промой пинцет под горячей водой с мылом, а потом намочи ватку или марлю и протри его водкой, — отдавал распоряжения Антон. — Будет исполнено! Задержав дыхание и высунув кончик языка, Шастун с помощью Арсения удерживал одной рукой ежа, а другой пытался подцепить занозу. Еж дергался и сердито пыхтел, пытаясь вырваться и сбежать — ему явно не нравилось происходящее, и если бы он мог говорить, то непременно возмущался бы таким беспардонным нарушением его личных границ. Возможно, потом ему понадобится помощь ежиного психолога, но сейчас он просто лежал на кухонном столе в доме и терпел, пока из его лапы выковыривали занозу двое странных мужчин, не давших ему даже подписать согласие на медицинское вмешательство. — Ну что там? Достал? — Почти. Посвети мне фонариком, а то заноза слишком мелкая, и я ее плохо вижу. — Лучше? — Лучше. Вот она! Я ее достал, Арс! Достал! — Антон рукавом кофты вытер пот со лба. — Мы спасли его ногу. Кстати, ты знал, что ежи не пьют молоко? — И чем мы его будем кормить? — В интернете написано, что можно мясом. У нас там в холодильнике курица лежит. Сейчас отрежу от нее немного и положу ему в блюдечко, — Арсений засуетился над ежиным ужином, а Антон наконец-то отпустил зверька, предварительно обработав ему ранку от занозы. Ёж встряхнулся, зафырчал и, смешно перебирая лапками, заторопился покинуть стол и свалился с него прямо на стул, но быстро пришел в себя, еще раз фыркнул и попытался слезть на пол, но тут его желание снова было проигнорировано руками, которые приподняли его на секунду в воздух и после осторожно поставили рядом с блюдцем, на котором лежала мелко нарезанная курица. Еж принюхался, повертел головой и решил, что раз ничего ему больше не угрожает, то можно и поесть. — Смотри, он ест! — в один голос прошептали Антон и Арсений, на некоторое время почувствовав себя гордыми родителями, чей ребенок сделал первый шаг. — Как назовем? — Зачем? Ты же не собираешься его забирать в Москву? — Антон с подозрением окинул Арсения взглядом. — Нет, он у нас и двух недель не проживет, но мы же его спасли, вот и хочу назвать его как-то. Как тебе Василий? — Пусть будет Василий, — согласился Антон, кладя голову на плечо Арсению. — Думаю, что самое время переселить его в предбанник, а оттуда он уже сам найдет дорогу на волю, – Арсений обмотал руки полотенцем и аккуратно поднял Василия, перенося его из кухни в другое помещение поближе к выходу на улицу. Еж благодарно фыркнул и посмотрел на своего спасителя. — Беги домой, Василий. Ты нужен семье. — Ты, кстати, тоже, — в дверях коридора появился Антон, — тебе мама тут позвонила, а еще времени за полночь уже. Оставь Василия и возвращайся уже. — Иду.