Волчья шкура

Михаил мог сколько угодно твердить о том, что у него нет сердца и что чувства ему чужды — но те, кем он хоть чуть-чуть дорожил, знали, что это не так. Да, Московский был суров и требователен ко всем, иногда он перегибал палку, иногда его эмпатичность заставляла желать лучшего. Но он просто не умел по другому. Жизнь отнеслась к нему слишком сурово, воспоминание из детства до сих пор приходили к нему в кошмарах, а некоторые шрамы не зажили до сих пор. Он был новичком в любви, он не умел любить, он не был готов любить. Вернее сейчас, он уже начал понимать хотя-бы базовые чувства, даже научился выражать некоторые. Но тогда, 16 лет назад, Даня свалился на него слишком неожиданно, когда он едва-едва встал на ноги. У него тогда не было времени на воспитание, он вообще не знал, как общаться с людьми, и детьми в частности. Поэтому отношения в их «семье» были весьма странными. Они редко говорили друг с другом, почти каждый их диалог заканчивался ссорой. Но они безусловно любили друг друга, просто по-своему. То, что Даня в тот день ушел из дома — было обыденностью. Как правило парень просто выпускал пар, гуляя по городу. Он всегда возвращался на следующий день весёлый, с очередной дурацкой историей, которую Миша, несмотря на показное безразличие, внимательно выслушает. Но сегодня, он не вернулся. Сегодня произошла авария, в результате которой пострадало два подростка, одним из них был его сын. Он ехал в больницу, адрес которой пробил ещё пока спускался с лестницы, и несмотря на все тихие просьбы Саши хоть чуть-чуть сбавить скорость, Миша чисто физически не мог отпустить педаль газа. Даня, его сын, уже третий час лежит в какой-то городской больнице, непонятно вообще: Жив ли он? Миша не может сбавить скорость. Он не простит себе, если его сын проведет там, без него, хотя-бы ещё одну лишнюю секунду. Московский врывается в больницу. — Сегодня привезли двух подростков… — Да, оперция ещё идет в 306 кабинете… Он больше не слушал. Эта больница была ему знакома, поэтому Миша не медля ни секунды ворвался на нужный этаж, казалось, он сейчас же ворвется в операционную и ничего не сможет его остановить, но: — Пап… — тихое и такое родное, заставило его встать на месте. Он медленно повернулся, как-бы боясь, что это окажется галлюцинацией, но, нет. Даня, с загипсованной рукой и мелкими царапинами, сидел на одном из стульев возле операционной. Московский тут-же аккуратно обнял сына, стараясь не сжимать и так слабое и больное тело. — Пап, успокойся. — тихо-тихо продолжал шептать Даня, здоровой рукой, проводя по светлым волосам отца — Я жив. Со мной всё хорошо. Меня… — глухой всхлип застрял в горле парня, а обжигающие слезы наконец брызнули из глаз — Он ехал на м.ня, но-о, Серёжа меня… спас. — Тише, т-шш… — Миша сел на соседний стул — Ты не виноват. — Он… — Сейчас мы поедем домой, если врач, разре… — Нет. — Даня поднял на отца красные глаза — Я останусь, пока не узнаю, что с Серёжей. — Хорошо-хорошо.

***

Московские заснули, не разрывая нежные объятья. Саша не стал лезть в их идиллию, завтра он успеет поддержать каждого из них и словом и делом, а сейчас им нужно побыть вдвоем. Он лишь накрыл их теплым пледом и сел рядом, открывая очередную книжку.