Лепестки гортензии

      Мак медленно сполз вниз по стене. Сердце колотилось так, словно он пробежал с десяток километров без передышки или переборщил с количеством кружек кофе. На глазах выступили слёзы, а вдохнуть удавалось через раз — лёгкие будто сжали невидимые тиски, мешающие дышать. Тело его не слушалось, не позволив дойти хотя бы до комнаты, поэтому пришлось осесть где-то неподалёку в каком-то закутке.       Конечно, тут его мог найти абсолютно кто угодно: или вездесущий и до зубного скрежета ненавистный Александр, или кто-то из неравнодушных друзей, или даже случайно проходящий работников центра — но сейчас Маккензи это мало волновало, пусть и видеть он не хотел никого. Сама мысль, что кто-то найдёт его в таком состоянии вызывала у него отвращение.       Он вовсе не хотел жалости к себе, не хотел выслушивать избитые слова поддержки, не хотел наблюдать озадаченные лица знакомых и товарищей, не хотел становиться для них обузой, не хотел, чтобы на него вообще обращали внимание.       Всё, чего он так страстно желал — исчезнуть из этого мира раз и навсегда. Умереть он не мог (обещание, взятое им, давало о себе знать), да и, наверное, у него не хватило бы смелости наложить на себя руки. Его максимум — броситься под проезжающий поезд или на крайний случай упасть с крыши какой-нибудь многоэтажки. Но он всё же дал слово.       Дал слово ему.       Поэтому Хэйс предпочёл бы испариться. Ведь какая от него польза? За всю свою относительно недолгую, но продолжительную жизнь он не сделал ровным счётом ничего великого или полезного.       Он не вырос гениальным учёным с недюжинным умом, как Александр, не выучился на медика и не обладал такой же развитой эмпатией к окружающим, как Тайлер, не открыл приют для постепенно исчезающих из мира зверей и не умел улыбаться и поддерживать так, как делала это Юи, не знал адвокатского дела и не обращался с оружием так же хорошо, как Соня.       По сути, он был всего лишь обычным человеком. Ничем особенным не выделялся. Практически ничего не умел, за исключением лазанья по крышам близко стоящих друг к другу домов и знаний азов в сфере программирования, которая была настолько ненужной в нынешних реалиях, насколько это вообще возможно. Учился кое-как, и так же кое-как общался со сверстниками. Многого не понимал, о многом молчал, многое не договаривал.       А потом... Случилось слишком много всего. Слишком для него одного.       И кем Хэйс в конечном итоге стал?       Никем.       Ничем не примечательным середнячком.       Совершенно пустым, разбитым вдребезги сосудом.       Ничтожеством, недостойным жизни.       Но если он был не достоин и вроде как давно принял этот неприятный факт, то почему вдруг так сильно болело его сердце? Почему дрожали его руки? Почему его душу рвало на части? Почему в памяти вновь всплывали его веснушчатое лицо и сверкающие глаза? Почему он опять вспоминал дни, безвозвратно ушедшие несколько лет назад? Почему эта ледяная, обжигающе острая волна накатила на него сегодня?       Почему?       Почему...       — ...ак? Мак! Мак, пожалуйста, приди в себя! Мак, ты меня слышишь? — кто-то очень настойчиво тряс его за плечи, изо всех сил стараясь привести в чувство.       Маккензи, вынырнув из глубин собственных тяжёлых размышлений, поднял голову, встретившись лицом к лицу с ней.       — Юи? — он сделал над собой усилие, сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Расплакаться перед Юи, отлично, только этого ему не хватало. Показать свою слабость, свою неспособность принимать жестокую реальность такой, какая она была. — Что... Что ты здесь делаешь?       Девушка выглядела встревоженной, напряжённой. Она внимательным взглядом осматривала Мака, слегка склонив голову, мягко сжимая пальцы на его плечах. Держала она его не крепко — достаточно было просто встать и уйти, избавившись таким образом от нежданной компании, но...       Но он не мог. Тело всё ещё не слушалось, ноги онемели от неудобной позы, а от резкого подъёма кровь могла ударить в голову, спровоцировав головокружение или, того хуже, обморок.       — Я просто шла к себе в комнату и вдруг услышала какие-то звуки, пришла посмотреть и тут ты... — Абэ приняла более удобную позу, присев на колени подле парня. — Мак, что случилось? Ты и на тренировке выглядел неважно, а теперь... Ты можешь со мной поделиться чем угодно, ты же знаешь.       Хэйс больно, чуть ли не до крови закусил губу. Рыдания новым вихрем взвились вверх, сдавив горло. Чёрт, почему именно сейчас... Ещё и Юи пришла так не вовремя.       Нужно было срочно что-то ей ответить, иначе она не уйдёт просто так. А он правда не хотел втягивать её.       Абэ без того сделала для него немало хорошего. Он просто не смел просить большего. Потому он сам справиться со своими переживаниями. Сам встанет на ноги. Сам перестанет зацикливаться на прошлом. Сам достигнет небывалых высот.       Мак, сглотнув ком, сделал глубокий вдох, набрав побольше кислорода...       — Я... — и не смог вымолвить ни единого слова, внезапно ощутив, что если он скажет хоть что-то, то всё пойдёт псу под хвост. Паника накатила быстро и громадным снежным комом свалилась прямо на него. — Юи, извини, но уйди, прошу, я... — договорить у него не вышло, так как Хэйса затрясло.       Вот только Юи никуда не ушла. Не успев продолжить свою прерванную речь, Мак с опозданием осознал, что его сжимали в крепких и тёплых объятиях.       Ласковые поглаживания по спине, шепчущий милые приятности нежный голос, искренняя забота, о которой он никогда не просил, которую не особо стремился получить и о которой мог разве что мечтать, чуткие прикосновения, приятный запах цитрусового шампуня и геля для душа — всё это в мгновение ока окружило его, успокаивая, даря несколько щемящее чувство, что так оно и должно быть.       Чувство, что он снова кому-то нужен.       Чувство, что он снова кем-то по-своему любим.       Что-то внутри Маккензи с треском развалилось, провалившись в огромную пропасть. Волнения отпустили его, уступив место разлившимся теплу по телу и свету в душе. Слёзы вновь потекли по щекам, скатываясь к подбородку и впитываясь в одежду удерживавшей его от падения на самое дно девушки.       — Я буду рядом, Мак, — чуть сильнее сжала она его. — Я всё понимаю. Не нужно стесняться слёз. Это нормально плакать, когда больно. Можешь не говорить, что произошло. Но, пожалуйста, не закрывайся. Ты действительно дорог и важен нам всем. И мне тоже, — Юи похлопала его по плечу. — Я... Не могу сказать, что всё будет хорошо, но я постараюсь быть рядом. Обещаю.       — Спасибо, — еле выдавил из себя Мак.       И осторожно обнял её в ответ.