Лепестки гортензии

      Мак ненавидел в нём всё, начиная с почти что модельной внешности, заканчивая заносчивым, невыносимым характером. Каждый раз программист еле сдерживал льющийся наружу яд, планомерно, словом за слово доводя будничный разговор до настоящего конфликта, из которого, к сожалению, этот нарцисс уходил красиво и эффектно.       Просто разворачиваясь и сваливая в свою излюбленную лабораторию.       — Я не ненавижу тебя, — бросил Александр, обходя его и не отрываясь от распечатанных бумаг, — однако ты ведёшь себя раздражающе. Поэтому, будь добр, хватит преследовать меня с идиотскими вопросами о "нас". Нет никаких "нас", Маккензи, никогда не было и не будет. Ты не нужен мне. Я не нужен тебе. Всего хорошего.       Маккензи нахмурился, мрачным взглядом проводив быстро уходящего вперёд учёного. Стоило тому скрыться за поворотом, как Хэйс развернулся и от души пнул стену, шипя от острой боли, которая тем не менее помогла прийти в себя.       — Чтоб тебя, — он опёрся о стену рукой, закрыв глаза, медленно досчитав до десяти. — Придурок. Самовлюблённый урод. Ненавижу. Надеюсь, тебя когда-нибудь подстрелят.       Юношу колотило от накатывающей ярости. Он безрадостно вздохнул, направившись в буфет, а остаток дня в итоге прошёл словно в тумане.       Он ненавидел Александра всем сердцем. Всем сердцем хотел заехать разок другой по смазливому личику, размазать по стеночке и бросить в какой-нибудь безлюдной подворотне. Всем своим сердцем он желал, чтобы тот просто исчез из его жизни навсегда, чтобы этот человек никогда не появлялся в центре или чтобы в один из дней взял и ушёл куда-нибудь далеко и надолго.       В глубине души он мечтал, чтобы Кармайкл вообще не рождался.       Сидя в комнате, вслушиваясь в тихое сопение друга на соседней койке и пытаясь заснуть, Мак вздрогнул, когда услышал внезапный стук в дверь. До отвращения знакомый и ровный стук, прозвучавший ровно три раза. И хотя первым порывом было желание проигнорировать пришедшего, через секунду Мак уже стоял напротив предмета ненависти.       — Чего тебе? — Хэйс сложил руки на груди.       — Пойдём, — не терпящем отлагательств тоне заговорил Александр.       — Зачем?       В глазах учёного блеснули искры нетерпения и недовольства.       — Надо, чтобы ты... — он долго подбирал подходящее слово. — Помог мне.       — Помоги себе сам, — Маккензи скривил губы. — Ты ведь такой умный и самостоятельный, так почему тебе самому не решить свои проблемы?       — Да что на тебя снова нашло?       — О, что на меня нашло? — вскипел Мак. — Действительно, что же на меня нашло? Может быть, это я делаю вид, что ничего не происходит? Может, это я трахаюсь с парнем каждые два дня? Может, это я распинаюсь под ним во время секса о каких-то, блять, чувствах, а потом заявляю, что вообще-то "нет никаких нас" и "хватит пилить меня с этими тупыми разговорами"? Может, это я вру самому о себе и не хочу смотреть правде в глаза?       Программист схватил Александра за грудки, прижав того к стене, благо, что сила и разница в росте позволяли ему без труда это сделать.       — Так давай, скажи мне это в лицо, Александр, — зашипел Мак, вдавив учёного. — Скажи мне, что я просто твоя секс-игрушка: захотел — попользовался и напиздел о чувствах, захотел — бросил и ушёл, потому что боишься брать ответственность за то, что говоришь.       Кармайкл же как был, так и оставался спокоен, разве что что-то поменялось в выражении его лица.       — Что ты хочешь от меня услышать? — устало посмотрел он на Хэйса.       — Правду.       Александр едко хмыкнул.       — Правду значит? А какую правду ты хочешь услышать, Маккензи? — он старался, насколько это было возможно, принять более удобную позу. — Что с тобой действительно приятно заниматься сексом и меня это расслабляет после тяжёлых будней, ровно как и тебя? Или что я во время этого испытываю больше положенного и поэтому говорю лишнего? Ты ведь сам согласился на то, что есть между нами сейчас, так почему ты требуешь большего?       Маккензи словно ударили обухом по голове.       — Я... — он не нашёл слов, чтобы высказать скопившиеся мысли, когда Александр вдруг вырывался из ослабевшей хватки.       Молча тот сделал пару шагов, чтобы вновь сбежать, как неожиданно остановился.       — Не нужно... — глухо начинал он. — Не нужно этого, Маккензи. Не нужно любить меня. Пожалуйста. Кого угодно, но не меня. Нам обоим будет лучше, если всё останется, как есть. Когда-нибудь, ты поймёшь меня и скажешь спасибо.       Спустя минуту коридор опустел.       Мак ненавидел Александра. Но больше, чем его, он ненавидит себя.       Потому что слишком быстро полюбил этого заносчивого и закрытого от всего мира засранца.